Дочь пустыни

Я подошел, сел напротив. Он поднял на меня глаза и улыбнулся.

- Чон Гук. Давно не виделись.

- Акрам.

Он жестом подозвал официанта, заказал две чашки кофе. Потом откинулся на спинку стула и посмотрел на меня внимательно.

- Ты выглядишь уставшим.

- Не спал.

- Понимаю. Этот город не дает спать.

Официант принес кофе. Акрам взял свою чашку, сделал глоток, не отводя от меня взгляда.

- Итак. Ты звонил по делу или просто так?

Я наклонился вперед.

- Нужны документы. Чистые. Быстро.

- Для кого?

- Для клиента.

Акрам медленно поставил чашку на стол. Улыбка исчезла с его лица. Он смотрел на меня долго, а потом покачал головой.

- Ты разве работаешь не на эмира?

- Не только.

- Прости, дружище. Времени сейчас вообще нет. Прямо сейчас я работаю над тем, чтобы найти дочь эмира. Два дела одновременно – это плохо для бизнеса.

Я смотрел на него, и внутри все кипело.

- Ее так и не нашли?

- Нет. Но знаю, что она где-то в городе. Не знаю где, но найду. У меня есть связи. У меня есть люди. И, кстати, у меня есть твое имя в списке тех, кто видел ее последним.

Я заметно занервничал, хоть и пытался казаться равнодушным.

- Расслабься, Чон, - Акрам ухмыльнулся. – Тебя я даже не подозреваю. Слишком такие люди, как ты, пекутся за свое место в обществе. Без обид. Я без наезда. Сам такой же.

Он сделал паузу. Посмотрел на меня в упор.

- Так что, Чон, извиняй. В любой другой момент, я бы предпочел помочь тебе. Но тут даже не откажешь. Сам же понимаешь – эмир.

Он встал, положил на стол деньги за кофе. И, не оборачиваясь, вышел.

Я остался сидеть. Кофе остывал. В голове была пустота. Я смотрел в окно, на людей, которые шли по улице, не зная, что где-то рядом, в номере отеля, прячется дочь эмира.

Документов не было.

Я встал. Вышел из кафе. Пошел по улице, не разбирая дороги. Остановился у витрины магазина. Посмотрел на свое отражение. Уставший мужчина с темными кругами под глазами. Рекламный агент, который должен был подписать контракт и улететь. А вместо этого он притащил к себе принцессу и не знает, что делать.

Я зашел в магазин. Купил ей джинсы, футболку, что-то простое. Потом вернулся в отель.

Подошел к двери номера. Остановился. Услышал, что внутри что-то играет. Музыка. Или голоса. Я нахмурился и открыл дверь.

Лейла

Я не находила себе места.

Сидела на кровати, поджав колени к груди, и смотрела в стену. В голове снова и снова всплывала утренняя сцена. Его руки на моих запястьях. Его лицо так близко. Его язык, скользящий по нижней губе. Как он прикусил ее. Как смотрел на мои губы.

Я сжала пальцы в кулак. Внизу живота разливалось тепло. Я не понимала, что это. Но мне это нравилось. И это пугало.

Я встала, подошла к окну. Город внизу шумел, жил своей жизнью. А я стояла в чужом номере и не знала, что будет дальше.

Вспомнила Надию. Как она говорила со мной о мужчинах. О том, что близость – это долг. Что женщина должна терпеть. Что первая брачная ночь – это больно, но нужно. Что нельзя показывать, что тебе не нравится. Что это грех.

Но то, что я чувствовала сейчас, не было грехом. Это было чем-то живым. Настоящим. Моим самым сокровенным.

Я обернулась. На столе стоял его ноутбук. Он был открыт, экран светился.

Я подошла и села в кресло напротив него. Осторожно коснулась клавиатуры. Никогда раньше не пользовалась компьютером. Во дворце были только книги. Я нажала на кнопку и на экране высветилась строка поиска.

Я хотела узнать о том, что происходит между мужчиной и женщиной. Надия говорила шепотом, с осуждением. Но я хотела понять. Я набрала в поиске: «первая брачная ночь» и нажала.

Вместо текста открылось видео.

Я потеряла дар речи.

На экране были мужчина и женщина. Без одежды. Они делали то, о чем Надия говорила с опущенными глазами. Но это было вроде не больно. Даже красиво. И страшно. И захватывающе. Я не могла отвести взгляд. Тело реагировало раньше, чем разум. Внизу живота разлилось тепло. Соски напряглись под рубашкой. Дыхание стало частым. Я сжала подлокотники кресла.

Ощутив легкое головокружение, я нажала на кнопку, чтобы выключить, но видео продолжалось. Я тыкала на все кнопки подряд. Звук стал громче. Паника даже не успела подступить до пика, как вдруг дверь открылась.

Чон стоял на пороге. В руках у него были пакеты. Он смотрел на экран, на меня, снова на экран.

Мы оба замерли в немом диалоге взглядов.

- Я… я не знала, как выключить, - прошептала я.

Он медленно поставил пакеты на пол. Подошел. Закрыл ноутбук и посмотрел на меня. В его глазах не было насмешки, только что-то дикое, необузданное.

- Ты хотела узнать? – спросил он тихо.

Я не ответила, лишь опустила глаза в пол.

Чон взял мой подбородок и поднял мое лицо.

- Спроси меня, - сказал он. – Все, что хочешь знать. Я отвечу.

Я смотрела в его глаза и чувствовала, как внутри все дрожит. Я хотела спросить, хотела узнать, но слова застряли в горле.

Чон отступил на шаг. Не говоря ни слова, потянул футболку вверх через голову и отбросил в сторону. В этот момент моя связь с реальность прервалась, я смотрела на его идеальный торс, как завороженная и не могла заставить себя отвернуться.

Он повернулся ко мне спиной и сел на край кровати. Широкие плечи, линия позвоночника, мышцы, которые перекатывались под смуглой кожей при каждом вздохе.

- Коснись, - сказал он тихо, не оборачиваясь. – Я не трону. Просто потрогай.

Я не двигалась. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Но что-то внутри, что-то, что сильнее страхов и запретов, тянуло меня вперед.

Я встала с кресла. Медленно подошла и опустилась на колени за его спиной. Протянула руку и коснулась. Кончиками пальцев. Едва-едва. Его плечи были теплыми, твердыми. Я почувствовала, как под моими пальцами вздымаются волоски, как кожа покрывается мурашками, как он замирает.

Я прикусила губу и продолжила. Медленно скользнула к шее. По линии позвоночника. Вниз к лопаткам. Его дыхание стало глубже. Я чувствовал, как под моими ладонями ходят мышцы, как напрягается спина.

Спустилась ниже, к груди. Он тяжело вздохнул. Грудная клетка тяжело поднялась под моими пальцами. Я скользила по его телу, едва касаясь, изучая, запоминая. Он дрожал. Я видела, как напряглись мышцы на его руках, как сжались кулаки. Смотрел, как мои пальцы скользят по прессу. И вдруг, закатил глаза и откинул голову назад. Дыхание стало прерывистым, рваным. Я замерла на его прессе. Почувствовала, как под моими пальцами дрогнули мышцы живота. И что-то внутри меня толкнуло меня ниже. Я скользнула вниз. К поясу джинс, но он перехватил мое запястье.

- Урок первый, - сказал он хрипло, не открывая глаз. – Если не хочешь, чтобы у мужчины поехала крыша, ниже не трогай.

Я посмотрела на свою руку и увидела, как ткань на его джинсах натянулась. Это была реакция на мои касания. Посмотрела на него невинно широко открытыми глазами. Потом перевела взгляд ниже на натянутую ткань. И снова на его лицо.

Он открыл глаза, посмотрел на меня голодным взглядом, будто жалел, что остановил меня.

- Твоя вина, - он кивнул в сторону своего ремня.

Я почувствовала, как щеки вспыхнули. Жар разлился по шее, по груди. Отдернула руку и отползла назад.

- Я… я не хотела, - прошептала я. – Прости.

- Не извиняйся, - сказал он тихо. – Просто запомни этот урок и не делай так больше. Пока не будешь готова.

Чон поднялся на ноги, натянул футболку и зашел в ванную, тихо закрыв за собой дверь.

Щеки горели, руки дрожали. Я смотрела на дверь, за которой он скрылся, и не могла пошевелиться. Внутри будто все органы поменялись местами. Я хотела еще. И это пугало больше, чем причина моего прибывания здесь.

Он сказал – пока не буду готова. Но я не знаю, как понять, что готова. И кто это решает – он или я?

Глава 14

Чон

Я закрыл за собой дверь ванной и прислонился к холодному кафелю. Медленно выдохнул, считая про себя, как рекомендовал Джин во время важных переговоров. Вот только мне впервые это понадобилось. Хоть и не помогло.

Стояк не проходил. Он пульсировал, требуя внимания, и я чувствовал, как ткань джинсов давит на него при каждом движении. Я опустил взгляд вниз и выругался сквозь зубы.

Серьезно? Мне тридцать два года. Я взрослый мужчина. Я спал с моделями, с актрисами, с женщинами, которые знали, что делают. Я пережил корпоративные вечеринки, где все решалось в туалетах, и командировки, где время измерялось не часами, а количеством выпитого. Я умел контролировать себя. И сейчас я стоял в ванной отеля, в чужой стране, с диким возбуждением из-за того, что девственница коснулась моего пресса кончиками пальцев. Это было даже унизительно.

Я повернул кран, и ледяная вода хлынула на руки. Набрал ее в ладони и плеснул в лицо. Кожу обожгло, но я повторял этот маленький ритуал раз за разом. Вода стекала по шее, но я не чувствовал холода. Потому что все еще горел от воспоминаний, как она сидит за моей спиной, как ее пальцы скользнули по груди вниз. И ее невинный испуг, когда она увидела, как натянулась ткань.

Я застонал и закрыл глаза, уперевшись лбом в холодное зеркало.

Черт.

Я знал, что так будет. Знал, когда потянул футболку через голову. Знал, когда сказал ей: «Коснись». Я думал, что смогу контролировать. Что это будет просто – показать ей, что такое мужское тело, без последствий. Что я останусь холодным наблюдателем.

Я был идиотом. Потому что в тот момент, когда ее пальцы коснулись моей кожи, я перестал быть наблюдателем. Я стал мужчиной, которого касается женщина. И тело отреагировало раньше, чем я успел включить мозг.

Я скинул с себя штаны и включил холодную воду в душе, шагая под нее. Ледяные струи хлестнули по спине, по плечам, по лицу. Я просто позволял воде смыть с себя это безумие

И пока вода стучала по плитке, память услужливо подкидывала картинки.

Минджи. Три года назад. Сеул.

Она была моделью для моего рекламного проекта. Двадцать четыре года, рост сето семьдесят восемь, ноги от ушей. Мы встретились на съемках, и через час она уже сидела у меня на коленях в гримерке, а я расстегивал ее блузку.

Мы встречались три месяца. Она знала, что я не женюсь. Я знал, что она спит с продюсером. Мы оба играли в игру. И когда я уехал в командировку, она не позвонила, я не расстроился. Потому что не любил.

Сара. Год назад. Токио.

Фотограф. Худенькая, с короткой стрижкой и прокуренным голосом. Она сама подошла ко мне на вечеринке и сказала: «Ты похож на человека, который умеет сделать девушке приятно». Я рассмеялся. Мы ушли вместе. Провели ночь. Утром я ушел.

Хэвон. Два года назад. Пусан.

Актриса. Красивая до безумия. Мы снимали рекламу для бренда часов, и она играла мою жену. После съемок – ресторан, отель, постель. Я думал, что влюбился. Через неделю она сказала: «Ты слишком серьезный. Я не готова». Я не стал ее удерживать.

Все они были одинаковыми. Красивые. Сексуальные. Доступные. Я привык к тому, что женщины сами прыгают в мою постель. Я привык к тому, что мне не нужно стараться. Я привык, что все просто.

А Лейла… Она была другой. Это сводило с ума. Потому что с ней нельзя было просто переспать. С ней нельзя было провести ночь и уйти. С ней все было по-другому. И я не знал, что с этим делать.

Я стоял под душем, пока зубы не начали стучать. Потом выключил, вытерся и посмотрел на себя в зеркало.

Успокойся, Чон. Ты взрослый мужик. Ты не мальчик. Ты не можешь держать себя в руках.

Я натянул джинсы и футболку. Выдохнул и вышел из ванной.

Она сидела на кровати. Руки на коленях, глаза в пол. Рубашку она уже переодела – джинсы, футболка, которые я купил. Простые, но на ней они сидели так, будто были сшиты на заказ.

Она подняла голову и посмотрела на меня. Между нами повисло молчание.

Я подошел и сел в кресло напротив.

- Я поговорил с Акрамом, - сказал я ровно. – Он не поможет.

- Почему? – ее голос дрогнул.

- Потому что он работает на твоего отца. И сейчас он ищет тебя. Он знает, что ты в городе. И он знает, что я – один из тех, кто видел тебя последним.

Она побледнела.

- Что теперь?

- Теперь… У нас мало времени. Эмир объявил награду. Акрам найдет тебя. Если не он, то кто-то другой. Надо уезжать.

- Как? – спросила она тихо. – У меня нет документов, нет денег. Ничего нет.

Я смотрел на нее и понимал, что у меня нет ответа. Что я не знаю, как ее вытащить. Что я вляпался по полной, и теперь единственное, что я могу – это попытаться.

- Я найду способ, - сказал я. – Обещаю.

Ее губы дрогнули в слабой улыбке.

- Ты уже обещал прийти к фонтану.

- Всю жизнь будешь припоминать?

- Да, - ответила она. – Если жизнь у нас будет короткая.

Я посмотрел на нее и улыбнулся. Не потому что было смешно, а потому что она была невозможной. И я не мог ее не хотеть.

- Хочу есть, - сказала она, и ее щеки надулись, брови нахмурились. Как у ребенка, которого обидели.

Я посмотрел на нее и улыбнулся шире.

- Что изволите, принцесса?

Она хмыкнула сердито и отвернулась.

- Ладно. Закажу на свой вкус.

Я взял телефон, набрал номер ресторана. Заказал все, что могло ей понравиться – мясо, рис, овощи, сладости, чай. Пусть ест. Пусть хоть на минуту забудет о том, что ее ищут.

Потом позвонил снова и добавил вина. Мне нужно было выпить.

Пока я говорил по телефону, она сидела на кровати, поджав колени, и смотрела в стену. Потом вдруг резко подскочила и подошла к окну. Наклонилась над подоконником, выглянула на улицу. Через балконную дверь она высунулась почти наполовину, ловя лицом вечерний воздух. Волосы разметались по плечам, она вцепилась в перила и смотрела вниз – на улицы, на зажигающиеся огни, на людей. И дышала полной грудью, как будто не могла надышаться, как будто этот воздух был другим – не пропитанным ладаном и правилами. Она не могла насладиться свободой и видом, который был скрыт от нее раньше. Из окна дворца она видела только сад и стену. А здесь – целый живой город. Ее город. Теперь – ее.

Я смотрел на нее и не смог не оценить, как джинсы обтягивали ее бедра и ноги, подчеркивая каждый изгиб. Тонкая талия, округлые бедра, длинные ноги – все это было видно теперь, без бедла и длинных юбок. Футболка заправлена, открывала пояс и линию бедер. Она стояла наклонившись вперед, и ткань натягивалась на спине, обрисовывая лопатки и изгиб позвоночника.

Я отвел взгляд, но через секунду снова посмотрел. Не мог не смотреть. Она была красивой. Не той красотой, которую показывают на подиумах, а настоящей, живой. Ее тело было создано для движения – для танца, для бега, для свободы. И джинсы это только подчеркивали.

Она обернулась и поймала мой взгляд.

- Что? – спросила она, нахмурившись.

- Ничего, ответил я, отводя глаза. – Просто… джинсы тебе идут.

Она посмотрела на себя, потом на меня. Щуки чуть порозовели.

- Правда?

- Правда.

Лейла отвернулась к окну, но я успел заметить, как дрогнули ее губы в едва заметной улыбке.

Через полчаса принесли еду. Я расставил все на маленьком столике у окна, и мы сели есть. Я налил себе вина, но тут же поймал ее любопытный взгляд.

- Налей мне тоже.

Я замер с бутылкой.

- Ты раньше пила?

- Нет. Но хочу попробовать.

Я посмотрел на нее и подумал, почему бы и нет? Чуть-чуть не помешает, чтобы успокоить нервы. Пусть попробует новый вкус. Тем более, что никуда она не денется. Она в моем номере, под моей защитой. И один глоток вина не сделает ничего плохого.

Я налил полстакана. Она вдруг выпила его залпом.

- Ты чего?! – я чуть не подскочил. – Не так же!

Она невинно посмотрела на меня, как будто стало стыдно. Но щеки в момент стали краснеть от градуса. Как у ребенка, который впервые попробовал что-то взрослое.

- Ешь давай, - сказал я. – Закусывай теперь.

Она стала есть. Но очень быстро я понял – не помогает.

Она стала смеяться. Сначала тихо, потом громче. А потом вдруг залезла на табуретку передо мной. Завязала футболку на животе, оголяя его, и стала танцевать.

- Каждый ужин с отцом и его гостями мне приходилось танцевать! – Лейла пыталась смеяться, но, казалось, она была готова разрыдаться.

Но, черт возьми, как же она танцевала… Ее тело извивалось, бедра двигались в ритме, который слышала только она. Руки поднимались над головой, пальцы перебирали в воздухе. Живот напрягался и расслаблялся, мышцы перекатывались под смуглой кожей. Она наклонялась ко мне, почти касаясь лицом, и снова выпрямлялась. Дразнила. Манила, чертовка.

Я почувствовал, как во мне поднимается что-то голодное, и с силой сжал кулаки под столом.

А потом она вдруг потеряла равновесие. Я успел, подхватил ее. Она упала мне на руки и заливисто засмеялась.

- Пойдем-ка спать, - сказал я.

Понес ее к кровати. Она была легкой, почти невесомой. Я хотел положить ее на матрас, но, когда наклонился, она потянула меня за собой и вонзилась в мои губы. Неумело. Неловко. Но чертовки сладко. Она не знала, как целоваться. Просто прижалась губами к моим губам и замерла. Как будто ждала, что я сделаю дальше. Как будто спрашивала разрешения.

Мое тело напряглось. Я не смог сдержаться. Запустил язык, углубляя поцелуй. Она застонала мне в губы, глаза чуть закатились. Тело выгнулось подо мной дугой, прижимаясь, ласкаясь точно кошка.

И я снова почувствовал, как каменею внизу.

Я резко подорвался.

- Твою мать!

Лейла испуганно округлила глаза. Посмотрела на меня. В ее взгляде был откровенный страх и растерянность.

- Что-то не так?.. – прошептала она.

- Нет… - выдохнул я. – Все хорошо. Ложись просто спать, Лейла. Пожалуйста.

Она медленно опустилась на подушку и натянула одеяло до подбородка. Смотрела на меня. А я стоял, глубоко дыша, чтобы унять пульс.

- Спокойной ночи, - твердо сказал я.

Она коротко кивнула и закрыла глаза.

Я отошел к окну. Уперся лбом на стекло.

Она пьяна. Она не понимает, что делает. Завтра она забудет. Или сделает вид, что забыла.

Но я не забуду. Этот поцелуй. Ее стон. То, как она выгнулась подо мной.

Я закрыл глаза и стоял так, пока дыхание в комнате не стало ровным. Пока она не уснула. Только тогда я позволил себе выдохнуть.