Дочь пустыни

Я посмотрел на него. Дорога уходила в ночь, огни мигали за окном. И внутри все кричало: «Разворачивайся!»

- Я не поеду, - сказал я тихо. Слова дались тяжелее, чем я думал. – Не сейчас.

- Не сейчас, - передразнил Джин. – А когда? Когда она уже выйдет замуж и будет сидеть на веранде с детьми? Тогда ты поедешь?

Я не ответил. Сжал челюсти и уставился в окно.

- Я знаю, - вдруг сказал Джин практически шепотом. – Я знаю, что она тебе нравится. Я видел твой взгляд. Но, Чон, она не твоя. Она – дочь эмира. Завтра у нее уже будет жених. А ты – просто парень, который приехал на три дня и вскружил голову девочке. И если ты сейчас приедешь к ней, ты только сделаешь хуже.

- Мы завтра осматриваем дом, - сказал я глухим голосом. – Подписываем бумаги. И улетаем. Все. Точка.

Джин посмотрел на меня с жалостью, от которой меня замутило.

- Хорошо, - сказал он. – Если ты так решил…

Машина въехала на парковку отеля. Я вышел, не оглядываясь, и пошел к лифту. В голове стучало только одно: «Она ждет меня». Я вошел в номер, упал на кровать и уставился в потолок. И всю ночь не сомкнул глаз. Потому что знал: я предал ее. Прямо сейчас она сидит у фонтана и ждет. А я не приду. Потому что я – трус. Потому что я – рекламный агент, который боится рискнуть все ради девушки, которую почти не знаю. Но которая почему-то никак не уходила из мыслей.

Глава 8

Лейла

Я так и не смогла поспать.

Вернувшись в комнату на рассвете, я рухнула на кровать и уставилась в потолок. Тело дрожало от холода, зубы стучали, но я не чувствовала ничего, кроме пустоты внутри. Он не пришел. Машина уехала. И я сидела у фонтана, как последняя дура, и ждала человека, которому было плевать.

Где-то в глубине души теплилась надежда: может, он просто не мог прийти. Может, Джин не пустил его. Может, он сейчас лежит в отеле и думает обо мне так же, как я о нем. Но внутри уже росла холодная злость. Обида, которая жгла горло.

Он видел, как я выбежала из зала. Он слышал, что меня выдают замуж. И он даже не попытался прийти.

Я перевернулась на бок и прижала колени к груди. Глаза были сухими – я выплакала все слезы у фонтана. Осталась только пустота.

Надия зашла в комнату уже после обеда. Она несла ткань – новую, шелковистую, белоснежную, с золотой вышивкой, от которой слепило глаза. Бедла. Новый костюм для танца.

Я подняла голову и уставилась на нее. Надия положила его на стул и села рядом со мной на кровать, положив руку мне на плечо.

- Эмир просил передать, - сказала она тихо. – Астрон прибудет через два часа. Он хочет, чтобы ты встретила его в этом. Сказал, что танец будет уместен.

Я молча посмотрела на белый шелк. Золотая вышивка переливалась на солнце, и в ней я видела свое будущее – белое, чистое, благопристойное. Без меня самой. Без моих чувств. Без моих желаний.

- Он купил это специально для встречи с Астроном? – спросил я, и голос прозвучал ровно, без эмоций.

Надия замялась.

- Дочка, я знаю, что ты не хочешь…

- Я спросила, купил ли он это для встречи с Астроном? – перебила я.

- Да, - выдохнула она. – Он хотел, чтобы ты выглядела как невеста. Как дочь эмира.

Я медленно поднялась, подошла к стулу и провела пальцами по шелку. Он был холодным и гладким, как вода в фонтане. Светлый. Торжественный. Погребальный.

- Красиво, - сказала я. – Правда, красиво.

- Лейла… - начала Надия.

- Я надену его, - перебила я. – Я надену его и выйду к Астрону, улыбнусь отцу, сделаю вид, что я послушная дочь. А потом я просто исчезну.

Надия побледнела.

- Что ты хочешь этим сказать?

Я обернулась к ней. И улыбнулась – той улыбкой, от которой у нее, кажется, перехватило дыхание.

- Я не выйду за него. Даже если он станет последним мужчиной на земле. Я сбегу. Сегодня. Прямо во время ужина. Я не знаю, как я сделаю это. Но я сделаю.

- Ты с ума сошла, - прошептала Надия. – Куда ты пойдешь? У тебя нет денег, нет документов, ты нигде не была одна. Тебя поймают в первый же час.

- Пусть поймают, - я пожала плечами. – Но я хотя бы попытаюсь. А он… - я посмотрела на белый бедла и сжала пальцы в кулак. – Пусть забирает дом, который он хотел подарить внукам. Мне это не нужно.

Надия открыла рот, чтобы возразить, но я подошла к ней и села рядом. Взяла ее руку – теплую, морщинистую, единственную, которая всегда была на моей стороне.

- Надия, - сказала я тихо. – Я не прошу тебя помочь мне сбежать. Я просто прошу… не мешать. И не говорить отцу.

Она смотрела на меня долго, а потом отвела глаза и кивнула.

- Я ничего не скажу, - прошептала она. – Но я боюсь за тебя, девочка.

Я улыбнулась и обняла ее.

- Все будет хорошо, - сказала я, хотя сама не верила в это.

Я встала, подошла к бедла и начала медленно натягивать его на себя. Шелк скользнул по телу, облегая талию и грудь, оставляя живот открытым. Золотая вышивка засверкала на солнце, я выглядела в зеркале как настоящая принцесса. Идеальная дочь. Идеальная невеста. Но глаза не обуздать, в них был бунт.

Я провела рукой по золотым нитям и тихо сказала, обращаясь к своему отражению:

- Я станцую для тебя, Астрон. Но это будет мой последний танец.

Весь дом благоухал цветами. Белые розы, жасмин, орхидеи – они вились по колоннам, стояли в высоких вазах, от которых кружилась голова. Отец явно постарался. Хотел произвести впечатление на Астрона. Хотел показать, какая у него идеальная дочь в идеальном доме, готовая стать его идеальной женой.

Я шла по коридору, и каждый шаг отдавался этом в пустоте. Полна решимости покончить с этим. С этим фарсом. С этим спектаклем. Я сжала пальцы в кулак и заставила себя дышать ровно.

Один танец. Один взгляд. И я уйду.

Я вошла в зал. Там, на низких подушках, сидел мой отец. Рядом с ним – он. Астрон. Я не видела его десять лет, с тех пор как мы играли в саду под присмотром нянек. Тогда он был тощим мальчишкой с острыми локтями и вечно разбитыми коленками. Теперь – молодой мужчина. Широкие плечи, дорогой костюм, уверенная улыбка. Он смотрел на меня так, будто я была трофеем, который он уже выиграл. Жадно, собственнически. Как на вещь, которую можно купить.

Я не отвела взгляд. Смотрела на него в упор, и в моих глазах не было ни робости, ни смущения. Только вызов.

Отец кивнул мне, приглашая начать. Я шагнула в центр зала, где горели свечи и играла музыка. Неф запел, и я закрыла глаза на мгновение, позволяя музыке войти в меня. Я начала двигаться. Быстро. Резко. Дерзко. Мое тело изгибалось, бедра тряслись с вызовом, руки летали в воздухе, пальцы сжимались в кулак. Я кружилась, и белый шелк с золотом вспыхивал в свете свечей. Бросала им свои движения, как ножи. Я танцевала не для того, чтобы понравиться. Я танцевала, чтобы показать: меня не сломать. Вы не можете меня купить, не можете заставить, не можете запереть.

Я подошла к столу и, не прерывая танец, запрыгнула на него. Блюда звякнули, фрукты посыпались на пол, свечи качнулись, отбрасывая дикие тени на лица. Я танцевала на столе, прямо перед Астроном. Он сидел в кресле, смотрел на меня, и в его глазах я видела смесь удивления и раздражения. Он не знал, как реагировать. Он привык к послушным девицам, которые опускают глаза. А я смотрела на него сверху вниз, и мои глаза горели огнем.

Я изгибалась, трясла бедрами, бросала руки в сторону отца, как будто кричала ему: «Смотри, что ты создал! Смотри, кого хочешь отдать!»

Астрон попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. Отец сидел с каменным лицом. Он понял. Все поняли. Этот танец был бунтом. Открытым, дерзким, агрессивным.

Музыка стихла, я спрыгнула со стола и застыла, тяжело дыша. Грудь вздымалась под белым шелком, на лбу выступила испарина, но я стояла прямо, не опуская головы.

В зале повисла тишина. Астрон медленно поднялся и стал аплодировать – медленно, с насмешкой.

- Впечатляющий танец, - сказал он низким, почти опасным голосом. – Не ожидал такой страсти от будущей жены.

Отец кашлянул, но я смотрела только на Астрона. Улыбнулась мягкой, кокетливой, почти невинной улыбкой и подошла ближе. Мои пальцы коснулись его плеча, скользнув по дорогой ткани пиджака.

- Астрон, - я произнесла его имя с легкой томностью, - ты совсем не изменился. Все такой же красивый. Помнишь, как мы бегали по саду, и ты обещал принести мне самую красивую розу?

Он удивленно приподнял бровь, но явно был польщен. Отец за спиной одобрительно хмыкнул.

- Ты еще более очаровательна, чем я помнил, - ответил Астрон. – Твой танец… он был для меня?

Я опустила ресницы, изображая смущение, и почувствовала, как внутри все кипит от отвращения. Но я продолжала играть. Я должна была усыпить их бдительность.

- Для тебя, конечно, - прошептала я, приближаясь почти вплотную. Пахло от него дорогим одеколоном и самодовольством. – Но я приготовила для тебя еще один подарок… Он в моей комнате.

Астрон расплылся в улыбке. Отец довольно кивнул.

- Я принесу его, - сказала я, отступая на шаг и стреляя в Астрона взглядом из-под ресниц. – Подожди меня здесь. Я быстро.

Я развернулась и вышла из зала с гордо поднятой головой, чувствуя, как взгляды провожают меня до двери. Как только створки закрылись за мной, я бросилась бежать. Шаги гулко отдавались по мрамору, я неслась по коридору, влетела в свою комнату, захлопнула дверь и на мгновение замерла, переводя дыхание.

Он поверил. Они все поверили.

Я подбежала к окну. Внизу, прямо под подоконником, росли густые кусты роз – красные, белые, с острыми шипами, которые мама когда-то посадила в день моего рождения. Я распахнула окно, вдохнула теплый воздух свободы и, не раздумывая, прыгнула.

Ветки хлестнули по лицу, колючки впились в руки, в плечи, раздирая кожу. Я почувствовала, как по руке потекла теплая кровь, но не остановилась. Я пробивалась сквозь кусты, царапаясь, падая, вставая. Все тело горело от порезов, но я не чувствовала боли – только азарт, только жажду свободы.

Я выбралась из розовых зарослей на газон. Бедла, которое отец купил мне для встречи с Астроном, было разорванно, испачкано землей и кровью. Но мне было плевать.

Я встала, отряхнулась, посмотрела на свое окно, которое уже было далеко. Никто не выглядывал. Никто не кричал. Я сделала это. Я сбежала.

Я рванула вперед, к старой калитке в задней части сада, которую Надия показывала мне в детстве. Она была ржавой, скрипучей, но открывалась без ключа. Я толкнула ее, и она поддалась.

За калиткой – дорога. Я шагнула на нее, и в груди забилась птица, которая так долго была взаперти.

Я не знала, куда иду. У меня не было денег, документов, плана. Но я была свободна. Впервые в жизни.

Я улыбнулась, глядя на темнеющее небо, и побежала, оставляя за спиной дворец, отца, Астрона и все, что меня держало.

Глава 9

Лейла

Ноги несли меня по узким улочкам, мимо глинобитных стен и резных ставней. Я бежала, пока легкие не начали гореть огнем, и только тогда остановилась, прислонившись к стене, чтобы перевести дыхание.

Вокруг меня шумел ночной город. Такой живой, такой настоящий… Не тот, что я видела из окна дворца. Настоящий – с запахами жареного мяса, специй, мокрой земли. С голосами торговцев, смехом прохожих, звоном монет.

Я медленно пошла по улице, впитывая каждую деталь. Торговые палатки не закрывались даже ночью – они горели огнями, манили теплом и товарами. Где-то жарили лепешки, где-то продавали сладости, пахло кофе и кардамоном. Все вокруг казалось мне невероятным, сказочным и в то же время запретным.

Люди оборачивались мне вслед. Мужчины, женщины, дети – все смотрели на меня. В их глазах я видела удивление, а иногда и осуждение. Я опустила глаза на себя. Разорванный белый бедла, испачканный землей и кровью, открытый живот, руки в царапинах, волосы растрепаны. Я была как белое пятно на темном полотне. Слишком яркая и заметная.

Я прижала руки к груди, пытаясь прикрыть разорванную ткань, но толку было мало. Ткань висела клочьями, а под ней – следы от шипов, тонкие красные линии, которые саднили и горели.

Я свернула в темный переулок, где было тише. Прислонилась спиной к глиняной стене и закрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание.

- Ты в порядке? – раздался чей-то голос, заставивший меня вздрогнуть и распахнуть глаза.

Передо мной стоял старик – худой, с седой бородой, в потертой одежде. Он смотрел на меня не с осуждением, а с тревогой. Как на заблудившегося котенка.

- Я… да, - сказала я, но голос дрогнул. – Я просто… ищу место, где можно отдохнуть.

Старик посмотрел на меня, на мой наряд, на царапины, и в его глазах мелькнуло понимание. Он молча кивнул в сторону маленькой двери, почти невидимой за ящики.

- Проходи, - сказал он. – Там никто не найдет. Отдохнешь.

Я колебалась. Он мог быть слугой отца. Он мог позвать стражу. Но выбора у меня не было.

- Спасибо, - прошептала я и шагнула за ним в темноту.

Внутри оказалась маленькая комната с одним окном, затянутым пыльной тканью. Старик указал на старый диван и вышел, оставив меня одну. Я села на жесткую ткань, чувствуя, как дрожат руки, и уставилась в одну точку.

Я сделала это. Я сбежала.

Но где я? Куда я иду? Что я буду делать? У меня нет денег, нет документов, нет ничего, кроме этого разорванного бедла и желания быть свободной.

Я подняла глаза на старика, который вошел с горячим чаем в руках, и улыбнулась ему – впервые за долгое время искренне.

- Спасибо, - сказала я. – Я в долгу перед тобой.

Он покачал головой и поставил чай на стол.

- Никто не должен быть рабом, - сказал старик. – Даже если этот раб – дочь эмира.

Чон

Мы приехали рано утром. Слишком рано, даже для меня.

Джин молчал всю дорогу. Тоже не спал, наверное. Но он был из тех, кто предпочитает молчать, когда все очевидно. Мы подъехали к воротам дворца, и я уже приготовился к деловой встрече – собрался, взял планшет, настроился на профессиональный лад.

Но, когда мы въехали на территорию, я понял: что-то не так.

Ворота были открыты настежь, стражи бегали туда-сюда, слуги суетились, кто-то кричал, кто-то плакал. На фоне идеального утра эта суматоха выглядела чужеродной.

- Что за цирк? – пробормотал Джин, выглядывая в окно.

Мы вышли из машины, и к нам тут же подбежал слуга, весь бледный, с трясущимися руками. Он что-то бормотал на своем языке, но я не понимал. Джин перевел, нахмурившись:

- Он говорит, эмир сейчас выйдет. Но… - он запнулся. – Кажется, что-то случилось.

Я не успел спросить, что именно, как двери дворца распахнулись, и на пороге появился эмир. Он выглядел иначе, чем обычно. Не было этой спокойной уверенности, этой львиной грации. Он выглядел очень уставшим. И злым.

Он подошел к нам, остановился и заговорил сухим голосом:

- Молодые люди, я прошу вас подождать с проектом. Сегодня не лучший день для сделок.

- У Вас что-то случилось? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Эмир посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах я прочитал смесь стыда, гнева и… страха. Он колебался, стоит ли говорить приезжим.

- Моя дочь, - сказал он наконец, и его голос дрогнул. – Лейла сбежала. Прошлой ночью. Мы не можем ее найти.

Мир качнулся. Я почувствовал, как планшет в моей руке вдруг стал тяжелым, как камень. В горле пересохло. Я смотрел на эмира, и его слова доходили до меня как сквозь вату.

Она сбежала.

Я должен был сказать что-то деловое. Что-то про проект. Про то, что мы можем подождать. Про то, что это не наши дела. Но мой язык прилип к небу.

- Простите, - услышал я голос Джина. – Мы можем чем-то помочь??

- Нет, - эмир махнул рукой. – Мои люди ищут. Я объявил награду. Ее найдут. Но сегодня, простите, я не могу думать о домах и контрактах. Приезжайте завтра. Или через неделю. Я свяжусь с вами.

Он развернулся и ушел, оставляя нас стоять на крыльце.

- Идем, - сказал Джин, дергая меня за рукав. – Нам здесь нечего делать.

- Да, - сказал я, и мой голос звучал ровно, но в груди все дрожало. – Идем.

Я повернулся и пошел к машине. Не оглядываясь. Но каждый шаг давался с трудом, потому что я знал: она сбежала из-за меня. Из-за того, что я не пришел. Я бросил ее, и она решила, что ей больше не на кого рассчитывать.

Сел в машину, захлопнул дверь, и только тогда позволил себе выдохнуть.

- Она сбежала, - сказал я, не глядя на Джина.

- Я слышал, - ответил он.

- Она сбежала, потому что я не пришел.

- Чон, не накручивай себя.

- Нет, - я повернулся к нему, прожигая взглядом.

Джин молчал. Потом вздохнул и сказал:

- Даже если бы ты пришел, что бы ты сделал? Забрал ее? Увез? Ты хочешь быть героем, но ты не герой. Ты – рекламный агент.

- Знаю, - ответил я тихо.

Я отвернулся к окну. За воротами дворца, в пыльной утренней дымке, виднелся город. Там, где-то там, она была одна. Я должен был прийти к ней. Должен был быть там.

А теперь я даже не знаю, жива ли она.

- Останови машину, - твердо сказал я.

- Зачем?

- Останови, Джин, эту чертову машину!

Джин хлопнул водителя по плечу и сказал ему что-то на арабском, но машина остановилась.

- Я хочу пройтись, - буркнул я и хлопнул дверью.