Дочь пустыни

Она сидела на песке, скрестив ноги, босая, и играла с песком. Она поднимала горстку вверх и медленно сыпала ее сквозь пальцы, наблюдая, как песчинки переливаются на солнце. Утренний свет золотил ее кожу, волосы, руки. Она улыбалась так широко, будто находилась в самом прекрасном месте на земле.

Я просто остановился и смотрел, стараясь не издавать ни звука, чтобы не спугнуть эту идиллию.

Она обернулась, точно ощутив меня, и улыбнулась еще шире. Легко поднялась на ноги и закружилась, расставив руки в стороны, и босые ноги стали быстро ступать по песку, поднимая легкую пыль. Этот детский наивный поступок стал перерастать в танец. В медленный и плавный. Ее руки стали подниматься над головой, пальцы перебирали воздух, бедра двигались в ритме, который был слышен только ей одной. Она наклонялась, выпрямлялась, кружилась, и все это время ее взгляд находил меня.

Я шагнул как под гипнозом, не контролируя себя, просто шел к ней навстречу. Когда я подошел ближе, она обхватила мою шею руками и прижалась. И я не смог удержаться, чтобы не наклонить ее, как в танго. И не важно, что это был совсем другой танец. Лейла заливисто засмеялась, откинув голову назад. Но замолчала, когда я положил ее на песок и навис сверху. Мне безумно хотелось ее поцеловать.

Она дразня прикусила губу и смело посмотрела на меня. Научилась. Теперь сводит меня с ума.

Смотрел на нее и чувствовал, как все внутри сжимается от желания, от нежности к этой женщине.

- Лейла… - выдохнул я.

Она не ответила, просто смотрела и ждала, наслаждаясь, как я теряю последнюю каплю самообладания.

Я скользнул рукой под ее футболку, касаясь ее ребер. Медленно. Едва-едва. Кончиками пальцев по голой коже. Ее тело пробила мелкая дрожь, а губы чуть приоткрылись. Мое дыхание участилось, стало рваным. Пальцы скользнули еще выше, и ее губы открылись еще шире – в немом стоне, который она не смогла или не захотела сдерживать.

Она вдруг приподняла бедра, прижимаясь к моему паху.

Я терял не просто самообладание. Я терял себя. Я тонул в ней, захлебываясь своим бессилием перед ней. Перед ее телом. Перед ее дыханием. Перед тем, как она смотрела на меня.

Я скользнул выше и обхватил ее грудь ладонью. Она выгнула поясницу, откинув голову назад и сладко гортанно застонала, пронзая меня насквозь этим звуком.

- Черт… - выдохнул я.

Я смотрел на нее – на ее шею, открытую и беззащитную, на ее грудь, которая поднималась и опускалась под моей ладонью, на ее губы, припухшие и приоткрытые, и не мог остановиться.

Я заскользил губами по ее шее, прикусывая нежную кожу. Она горела под моими губами, выгибалась мне навстречу. Я чувствовал, как ее пальцы впиваются в мои плечи. Она хотела ощутить большее.

- Я еще не поменял своего решения, что здесь не место… - выдохнул я ей в шею.

Лейла жалобно застонала. Этот звук был почти мольбой, просьбой, почти согласием на все.

- Но я могу удовлетворить твое желание… - прошептал я.

Она замерла и посмотрела на меня. Лейла явно не понимала, что я имею в виду, но хотела и ждала этого, доверившись мне всем сердцем.

- Ты уверена? – спросил я тихо.

Она кивнула. Не колеблясь. И в этом кивке было столько доверия, что у меня сжалось сердце.

Я наклонился и коснулся губами ее лба. Она закрыла глаза. Я почувствовал, как ее дыхание выровнялось. Как напряжение уходило из ее тела. Как она расслабляется подо мной. Медленно расстегнул ее джинсы. Пуговицы поддалась легко, молния скользнула вниз. Она приподняла бедра, помогая мне, и я скользнул рукой под ткань.

Я не касался ее кожи. Только через тонкую ткань трусиков. Я чувствовал, как она дрожит. Как ее тело отзывается на каждое движение. Как она изгибается, выпуская из легких весь запас воздуха.

Я двигался медленно, не спеша. Круговыми движениями. Она напрягалась, поднималась ко мне навстречу, сжимая песок в кулаки.

Я наклонился к ее уху, коснулся губами и прошептал:

- Ты можешь отпустить себя. Со мной. Сейчас.

Она теряла контроль над ощущениями, которые поразили ее до самых костей. Но я не ускорялся. Я давал ей время, позволял почувствовать каждое движение, каждое касание. Я хотел, чтобы она поняла, что это может быть нежно, чтобы она не боялась после того, как доверилась мне.

Я скользнул губами к ее щеке, к виску, оставляя легкие поцелуи на ее коже.

- Я рядом, - прошептал я. – Я здесь.

Она выгнулась всем телом. Ее спина оторвалась от песка, руки вцепились в мои плечи, и она судорожно кончила с тихим, прерывистым стоном, который она попыталась проглотить. Ее тело дрожало, как в лихорадке.

Я медленно вытащил руку. Она тут же закрылась. Схватила волосы, прикрывая ими лицо, как будто пряталась от меня.

Я мягко улыбнулся и убрал прядь волос с ее лица.

- Не прячься… Ты прекрасна…

Лейла смущенно посмотрела на меня из-под ресниц. В этом взгляде было столько всего, но более отчетливо читалось: «Я хочу еще».

Я лег рядом с ней на песок и прижал ее к себе. Она уткнулась лицом в мою грудь, и я почувствовал, как она расслабляется, как ее рука находит мою и сжимает.

- Теперь ты понимаешь? – спросил я.

Она лишь кивнула в ответ и сильнее зарылась лицом в мою рубашку.

Солнце поднималось над пустыней, где-то вдалеке кричали птицы, ветер шуршал песком, а мы лежали вдвоем на песке и молчали, потому что слова были не нужны.

Лейла

Мы лежали на песке, прижавшись друг к другу. Солнце поднималось все выше, и жара становилась ощутимой, но я не хотела двигаться. Не хотела разрушать этот момент.

Просто смотрела на небо. На то, как розовый рассвет медленно превращался в золото. И вдруг вспомнила.

- Чон, - сказала я тихо.

- М-м?

- Я хочу рассказать тебе одну историю. Мне рассказывала ее мама. Когда я еще была совсем маленькой. Она говорила, что это наша семейная легенда. Что так рассказывали ее маме, а той – ее мама. Из поколения в поколение.

Он не ответил, но я почувствовала, как его рука на моей спине замерла. Он слушал.

- Это история о Солнце и Луне, - начала я. – О том, что они полюбили друг друга, но не могли быть вместе.

Я помолчала, собираясь с мыслями, вспоминая мамин голос.

- Солнце было свободным, - продолжила я. – Оно вставало каждое утро над пустыней и освещало все, к чему прикасалось. Оно было вольным в своем выборе – могло согреть или сжечь, могло спрятаться за тучами или осветить все до последней песчинки. Оно никому не принадлежало и никого не боялось. Оно было светом. И оно было жизнью.

Я посмотрела на Чона. Он внимательно смотрел на меня, не перебивая.

- А Луна… - я улыбнулась. – Луна была другой. Она пряталась в ночи. Она не любила шум и суету. Она появлялась, когда все спали, когда мир затихал, и только тогда могла быть собой. Она была загадочной. Холодной. Одинокой. Она светила, но не грела. Была красавицей, но ее красоту видели не многие. Только те, кто не спал. Только те, кто смотрел в небо и искал ее.

Я перевела дыхание.

- И вот однажды Солнце увидело Луну. Оно увидело ее в тот момент, когда она уходила за горизонт, а оно только поднималось. Оно увидело ее бледный свет, ее тонкий серп, ее тихую красоту. И Солнце влюбилось. Впервые за все время своего существования оно захотело не освещать все вокруг, а быть с ней.

Чон молчал. Я чувствовала его взгляд на своем лице.

- Но они не могли быть вместе, - продолжила я, и голос стал тише. – Потому что Солнце светит днем, а Луна – ночью. Потому что они идут по разным орбитам, и их пути пересекаются только на рассвете и на закате. На несколько минут.

Я замолчала. Вспомнила мамины глаза. Вспомнила, как она говорила: «Это история о нас, Лейла. Обо всех женщинах в нашей семье. Мы – Луны. Мы прячемся. Мы ждем. Мы любим тех, кто не может быть с нами».

- Мама говорила, - сказала я, - что Солнце и Луна – это про нас. Про всех, кто любит, но не может быть вместе. Про тех, кто ждет. Про тех, кто прячется. Про тех, кому не суждено.

Я повернулась к Чону. Посмотрела в его темные глаза. И задала вопрос, который мучил меня с того момента, как я впервые увидела его.

- Чон… Что, если мы как Солнце и Луна? Что, если нам не суждено?

Он подняла руку, коснулся моего лица, провел пальцами по щеке, а потом тихо проговорил:

- Я сломаю законы Вселенной ради тебя. Я найду способ. Слышишь? Я не отпущу тебя. Никогда.

Я прижалась к нему. Уткнулась лицом в его грудь, пряча предательски покатившиеся слезы.

- Я верю тебе, - прошептала я.

И это была правда. Я верила ему. Больше, чем кому-либо в своей жизни.

Глава 20

Лейла

Солнце поднималось все выше, потом начинало клониться к горизонту, и тени становились длиннее. Мы сидели в тени караван-сарая, прячась от жары, и ждали. Джин не приезжал, не звонил. Телефон Чона молчал, и каждый раз, когда он смотрел на экран, я видела, как у него сжимается челюсть.

- Может, позвонить? – спросила я, когда солнце начало клониться к западу.

- Нет, - ответил резко Чон. Потом выдохнул и добавил мягче: - Он может быть сейчас у твоего отца.

Я кивнула, но легче не стало.

Мы сидели в тени, и я смотрела, как по песку ползут жуки, как ящерица греется на камне, как ветер поднимает легкую пыль. Все было чужим. Все было непривычным. Но с ним – не страшным.

Сначала небо стало розовым, потом оранжевым, потом красным – как будто кто-то пролил вино на холст. Потом краски погасли, и пришла ночь. А вместе с ней и пришел холод.

Я поежилась, что не ускользнуло от Чона.

- Замерзла?

- Немного.

Он встал, огляделся и сказал:

- Пойдем.

Чон взял меня за руку и повел вглубь пустыни, туда, где песок образовал небольшие ямы, выточенные ветром и бурями. Одна из них была глубже остальных – круглая, как чаша, с пологими краями. Стенки ее были из плотного, слежавшегося песка, и она укрывала от ветра. С дороги нас было не видно. Со стороны пустыни – тоже.

- Здесь никто не увидит, - сказал Чон.

Он собрал сухие ветки, которые ветер занес в яму, и несколько камней. Сложил все в центре. Потом достал из кармана зажигалку и чиркнул. Огонь вспыхнул. Маленький, но живой.

Костер разгорелся быстро. Ветки были сухими, как бумага, и пламя жадно поглощало их. Оно отбрасывало теплые блики на песчаные стены ямы, и они начинали светиться, как золото. Тени плясали, и мне казалось, что мы в другом мире. В мире, где есть только мы.

Чон сел ближе ко мне и положил руку на мое плечо, прижимая к себе.

- Он не приедет? – спросила я тихо.

- Джин не бросит. Но если не приедет, - продолжил он, - мы что-нибудь придумаем. Я не оставлю тебя.

Я закрыла глаза. Слушала, как трещат ветки в костре, как шумит ветер над ямой.

- Спасибо, - прошептала я.

Он не ответил, просто прижал меня крепче, практически повалив на себя. Я легла к нему на колени, свернувшись, как кошка, и он стал ласково перебирать мои волосы. Пальцы осторожно скользили по прядям. Я перелегла на спину, устроившись головой на его коленях, и посмотрела вверх – прямо на него. Он сидел, прислонившись спиной к песчаной стене ямы, и звездное небо за его плечами было таким огромным, таким глубоким, что у меня перехватило дыхание. Тысячи, миллионы огней. И на фоне этого бесконечного полотна – его профиль. Темные волосы, чуть растрепанные ветром. Линия носа четкая и прямая. Скулы острые, как будто вырезанные из камня. Губы расслабленные, чуть приоткрытые. И глаза – темные, глубокие, в которых отражались и звезды, и огонь, и я.

Он был чертовски красивым. Настоящей красотой. Как пустыня ночью. Как небо над головой.

- Ты чего? – Чон мягко улыбнулся, почувствовав мой взгляд.

Я смотрела на него, на его лицо, освещенное угасающим костром. На тени, которые плясали по его коже. На то, как он тепло смотрел на меня сверху вниз.

- Ты такой красивый… - прошептала я.

Он дерзко усмехнулся. Уголок губ дернулся вверх. Но в этой усмешке было что-то еще. Что-то, что он пытался спрятать – смущение. Настоящее. Искреннее. Как будто ему раньше никто этого не говорил. Как будто он не привык слышать такие слова. Как будто он не знал, что с ними делать.

Чон снова скользнул по моим волосам. Пальцы запутались в прядях, распутали, прошли дальше. Опустились по щеке, к губам и застыли. Он смотрел на них, не отводя взгляда, как будто боялся, что, если прикоснется, все исчезнет.

Он хотел потянуться. Я видела это. По тому, как напряглась его рука, как он наклонился чуть ближе, как его дыхание коснулось моей кожи. И в этот момент телефон зазвонил.

Чон резко дернулся, как будто его ударили током. Схватил телефон, посмотрел на экран и ответил.

- Джин?

Я села и затаила дыхание.

- Я еду, - сказал Джин на том конце. Голос был уставшим. – Буду через час.

Чон выдохнул, как будто с его плеч свалился весь мир.

- Ты где был? – спросил он.

- Долго рассказывать.

- Хорошо. Ждем.

Чон

Час шел очень медленно. Мы сидели у почти погасшего костра, прижавшись друг к другу, и слушали тишину пустыни. Лейла молчала, и я молчал. Слов было не нужно. Мы просто ждали. Я смотрел на ее лицо, на то, как огонь отбрасывает теплые блики на ее кожу, и думал о том, что скоро все изменится. Мы уедем. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

Потом я услышал мотор. Сначала далекий, едва различимый. Потом громче. Я напрягся. Лейла почувствовала это и подняла голову.

- Это он? – тихо спросила она.

- Наверное.

Я встал и помог ей подняться. Мы быстро затушили костер – закидали песком, затоптали, чтобы не осталось ни дыма, ни света. Потом вышли из ямы и направились к дороге.

Фары выхватили нас из темноты. Машина приближалась. Джин вернулся.

Я почувствовал, как что-то отпускает внутри. Как напряжение, которое держало меня весь день, начинает слабеть. Я даже позволил себе выдохнуть. Лейла рядом тоже расслабилась.

Машина остановилась. Фары погасли. Из машины вышел Джин. А за ним – Астрон. И еще двое из свиты, те самые молчаливые мужчины с каменными лицами, которые стояли у двери в ресторане.

Мир остановился.

Я услышал, как Лейла резко вдохнула. Почувствовал, как она крепко сжала мою руку. И сделал единственное, что мог. Шагнул вперед, закрывая ее собой.

- Прости… - сказал Джин.

Он открыл рот, чтобы что-то добавить, но Астрон его перебил.

- Я забираю то, что принадлежит мне, - сказал он, выступая вперед. – Тебе решать, будет это по-хорошему или по-плохому.

Он уверенно смотрел на меня, как человек, который привык получать все, что хочет. Как человек, который считает Лейлу вещью, собственностью и личным трофеем.

Я почувствовал, как внутри поднимается ярость. Такая, которую я не испытывал никогда. Пальцы медленно сжались в кулаки, готовые ринутся в схватку.

- Она не принадлежит тебе, - сказал я.

Астрон холодно усмехнулся.

- Она – дочь эмира, - начал он. – И моя невеста. Она принадлежит мне по праву. А ты, - он сделал шаг вперед, - ты украл ее, прятал и нарушил закон этой страны.

Он шагнул еще ближе, теперь между нами было не больше двух шагов.

- У меня никого нет, - сказал я честно, - кроме нее.

- Она все равно вернется домой, - сказал он. – Сегодня. Со мной.

Я почувствовал, как Лейла за моей спиной дрожит, как ее пальцы впиваются в мою рубашку. Она боялась. Я тоже, но не мог этого показать.

- Нет.

Астрон поднял бровь.

- Нет?

- Только через мой труп.

- Это, пожалуй, мы можем устроить.

Глава 21

Лейла

Астрон даже пальцем не пошевелил. Он просто медленно отошел назад с едкой ухмылкой, посмотрел мне в глаза через плечо Чона. Как будто знал, что будет дальше. Как будто все шло четко по его плану.

Двое мужчин из свиты шагнули вперед. Синхронно, как машины, будто делали это бесчисленное количество раз.

Чон успел только оттолкнуть меня в сторону, как тут же сцепился с ними. Первого ударил в челюсть, тот отшатнулся. Второго – локтем в висок. Чон двигался быстро и уверенно. И я на секунду подумала, что он справится, что все будет хорошо. Но он вдруг пропустил удар.

Один напал со спины. Чон застонал, согнулся. И в этот момент второй ударил в лицо с кулака, прямо в скулу. Голова Чона мотнулась в сторону. Он упал на колени, потом на песок. И они начали его бить ногами.

Я закричала и рванула к ним, но Джин перехватил меня, схватил за плечи, удерживая.

- Не смей! – заорал он. – Они тебя тоже…

Он не договорил. Подбежал к Астрону и схватил его за руку.

- Ты обещал! – крикнул он. – Ты обещал, что не тронешь его! Ты сказал, что только заберешь ее!

Астрон повернулся к нему и посмотрел, как на надоедливую муху. Прямой удар с локтя заставил Джина загнуться. Он упал на колени и схватился за нос. Между пальцев потекла кровь.

Я дернулась за амбала, который стоял ко мне спиной, но тот оттолкнул меня, точно я ничего не весила. И я рухнула на колени.

- Не трогайте его! – кричала я. – Пожалуйста! Не трогайте!

Я смотрела на Чона, на то, как его тело содрогается от ударов. На то, как он пытается подняться, но не может.

И тогда я поняла. Поняла, что будет, если я не остановлю это. Поняла, что они не прекратят, пока не заберут меня. Пока не выполнят приказ.

Я встала на ноги и выпрямилась. Посмотрела на Астрона с нескрываемым отвращением, но он лишь мерзко усмехнулся, точно читая меня насквозь.

- Хватит, - сказала я громко, чтобы он услышал.

Он поднял руку, и мужчины тут же остановились. Нехотя отошли на шаг. Чон остался лежать на песке, не двигаясь. Я видела, как тяжело поднимается его грудь.

Астрон посмотрел на меня и довольно улыбнулся.

- Я так и знал, - сказал он. – Ты умная девочка.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри все умирает, превращаясь в черную дыру. Я знала, что делаю, что теряю все. Но не могла смотреть, как они убивают его.

Я сделала шаг вперед, потом еще. Мои ноги дрожали, но я шла.

- Я пойду, - сказала я, но голос сорвался. Я выдохнула и повторила: - Я пойду с тобой.

Я не смотрела на Чона, проходя мимо. Мое сердце и так стучало из последних сил. Я знала, что если посмотрю, то уже не смогу уйти.

Астро протянул мне руку, но я прошла мимо, даже не обронив на него взгляд. Прошла ровно, как дочь эмира, как та, кем я была рождена, даже если внутри все разрывалось на части.

Он коротко усмехнулся и сказал:

- Гордая.

И шагнул за мной.

Мы сели в машину на заднее сиденье. Я чувствовала его запах, дорогой одеколон – резкий и чужой, и сжалась, прижалась к двери, как будто могла стать меньше, как будто могла исчезнуть.

Охрана села впереди, двигатель завелся, и машина с визгом тронулась по песку.

Я смотрела в окно. Чон медленно поднимался, тратя последние силы. Я видела, как он опирался на руки, как пытался встать, как падал снова и снова. Его лицо было в крови, рубашка порвана, но он смотрел на машину, пытаясь разглядеть меня в тонированном окне.

Наши глаза встретились через стекло. Слезы покатились по щекам. Я коснулась окна пальцами, прижала ладонь к стеклу, прощаясь.

Машина набирала скорость, и Чон становился меньше, дальше, тенью, точкой, а потом исчез, растворился в темноте пустыни.

Я убрала руку, опустила голову, т слезы стали капать на колени, оставляя на джинсах мокрые разводы.

Астрон молчал, смотрел вперед и не мог сдержать улыбку, или попросту не хотел. Он получил то, что хотел: меня, дочь эмира, будущую жену и власть. Все, как он планировал.

Я ненавидела его всем сердцем и всей душой, но не могла ничего сделать. Я была в его власти, а Чон остался там…

Я закрыла глаза и стала молиться, впервые за долгое время. Не о себе, о нем. Чтобы он выжил, чтобы поправился, чтобы не сдался.

Машина неслась по ночной дороге, пустыня проплывала мимо, луна висела над горизонтом, бледная и одинокая, как я.

Я не знала, увижу ли его снова. Но знала одно: я буду ждать, как Луна ждет Солнце, как я ждала его у фонтана, как буду ждать всею жизнь, если понадобится.

Астрон коснулся моей руки, и я вздрогнула, отдергивая ее, а он снова лишь хрипло усмехнулся.

- Привыкай к моим касаниям, - сказал он.

Я не ответила. Просто снова отвернулась к окну и спрятала руки с большие рукава его худи. Ткань была мягкой и все еще пахла им. Я вцепилась в рукава, как в спасательный круг, как в последнюю нить, которая связывала меня с ним.

Машина неслась по ночной дороге. Город приближался, и с каждым километром внутри все сильнее сжималось. Я возвращалась туда, откуда сбежала. Туда, где меня ждали стены, правила и клетка.

Когда машина въехала в ворота дворца, я почувствовала, как что-то внутри умирает окончательно.

Двор был ярко освещен. Слуги бегали, суетились, выстраивались в линии. Все знали, что я возвращаюсь. Все ждали. Астрон вышел первым и галантно открыл мне дверь, протянув руку. Я посмотрела на его ладонь, потом на его довольное лицо и вышла сама, не коснувшись его.

Он только усмехнулся, будто знал, что скоро я сломаюсь.

На крыльце стоял отец. Он выглядел старше, чем я помнила. За эти дни он осунулся, постарел, в волосах прибавилась седина. Но глаза были прежними – холодными, внимательными. Он смотрел на меня, и в этом взгляде было столько всего: облегчение, злость, усталость.

- Лейла, - сказал он ровным голосом.

Но я прошла мимо, не останавливаясь.

- Лейла! – окликнул он.

Я не обернулась. Шла дальше. Через холл, через коридоры, которые знала с детства. Мимо слуг, которые расступались, мимо картин и колон. Я слышала за спиной шаги отца. Он шел за мной, но я не сбавляла шаг.

- Лейла, стой! – голос отца стал жестче.

Я остановилась, но не обернулась. Просто стояла и смотрела вперед.

- Ты вернулась, - сказал он. – И это главное.

Я молчала.

- Астрон доставил тебя домой. Ты должна быть благодарна. Свадьба состоится через неделю. Все уже готово. Ты будешь его женой. И это решено.

Я слышала его слова. Все слова. Но они доходили до меня, как будто говорили не обо мне, как будто это была не моя жизнь, не моя судьба.

Я подняла голову и посмотрела на стену перед собой, на узор, который знала наизусть. И тихо без единой эмоции сказала.

- Хорошо.

Отец замолчал. Я чувствовала на своей спине его удивленный взгляд. Он ждал бунта, криков, слезы, но я не дала ему этого

Я просто пошла дальше к своей комнате.

За спиной – тишина. Отец не последовал за мной. Он получил то, что хотел. Мое согласие. Мою покорность.

Я вошла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сползла на пол и только тогда позволила себе заплакать. Беззвучно, чтобы никто не услышал.

Я плакала о нем. О Чоне. О его лице, которое я видела через стекло машины. О его глазах, которые смотрели на меня, когда он поднимался с песка. О его голосе, который сказал: «Я сломаю законы Вселенной ради тебя».

Я верила ему тогда.

А теперь я сидела на полу своей комнаты и плакала, потому что не знала, увижу ли его снова. Но знала одно: я буду ждать.

Я подняла голову и посмотрела в окно на луну, которая висела над дворцом.

- Я дождусь тебя, - прошептала я. – Слышишь? Дождусь.

Луна не ответила.