Останки. Роман о проклятой земле

– Она боялась, но в то же время ждала этого.

Если бы не это, они вряд ли читали бы романы ужасов.

Именно поэтому, услышав незнакомый звук, даже самый обычный, они чутко реагировали и истолковывали его в духе страшных историй – как «звук, издаваемый кем-то невидимым».

«А что, если здесь что-то есть?» – стоит возникнуть такой мысли, и обычное явление начинает казаться сверхъестественным.

Пять чувств лишь пассивно воспринимают существующие вещи, а суждение «это звучит как…» или «это похоже на…» выносит мозг; а мозг, как известно, склонен к серьёзным ошибкам.

– Вот оно что, – горько улыбнулась госпожа Кубо. – Пожалуй, вы правы.

Я думаю, «страшные истории» рождаются именно из таких иллюзий.

Испытывать «страх» в данный момент, наверное, могут только те, кто наделён даром видеть духов; если же стремиться ко всему находить рациональное объяснение, то, вероятно, за всю жизнь так и не увидишь ни одного призрака – и, честно говоря, находятся люди, которые, видя, как я так активно ищу разумные объяснения всевозможным явлениям, говорят: «Если ты так думаешь, ты никогда не увидишь призрака». Это неоспоримая истина: даже если бы я действительно увидел призрака, я бы обязательно придумал какую-нибудь натянутую причину, чтобы доказать, что я ничего не видел.

– Хорошо уметь так спокойно рассуждать, – утешила меня госпожа Кубо.

– Правда? – ответил я.

Хотя госпожа Кубо сказала, что «ей показалось», образ «повешенной женщины» так и не исчез, и в конце концов она всё равно закрыла двери в комнату.

Она понимала, что это игра воображения, но страх не проходил; в таком случае лучше было сразу признать, что она «боится», ведь результат от этого не изменился бы; однако, возможно, только те, кто «обладает даром видеть», могут честно признаться, что «боятся», потому что если они видят – они видят, и им легче признаться в своих чувствах.

Когда я сказал это, госпожа Кубо рассмеялась и ответила: – Наверное, так оно и есть.

Я тоже рассмеялся – а затем на время забыл об этом.

Предыдущий жилец

Этой весной я был очень занят по личным делам.

Долгое время я жил в съёмной квартире, но вдруг подумал, что неплохо бы приобрести собственное жильё. Я женат, муж тоже работает в той же сфере, и мы оба из тех, кто не может работать, не закрывшись в отдельной комнате, поэтому, хотя мы и живём вдвоём, мы снимали соседние квартиры и жили каждый сам по себе, но это было дорого и неэффективно, к тому же нам обоим хотелось иметь собственный дом. Однако по поводу места мы никак не могли прийти к решению.

Но теперь я подумал, что неплохо было бы жить в Киото до конца своих дней. Наш тогдашний хозяин был довольно любезен, и в квартире жилось удобно, так что мы незаметно прожили там довольно долго. Поразмыслив, я решил, что нам стоит купить дом, и в начале года принял это решение. После этого я был занят поисками участка под застройку, и в июне наконец нашёл подходящую землю; затем начались хлопоты с оформлением документов на покупку, проектированием нового дома и множество других дел.

В тот год я был так завален разными делами помимо писательства, что время пролетело незаметно. Я был настолько занят, что у меня даже не было возможности спокойно поболтать с госпожой Кубо о фильмах ужасов, и вот, когда наступила осень и листья начали краснеть, госпожа Кубо, с которой мы давно не общались, позвонила мне.

– Это может показаться немного неприятным, можно рассказать?

Голос госпожи Кубо звучал мрачновато. Как я узнал из разговора, она с весны всё ещё продолжала расследование относительно дома Окатани и собирала информацию через знакомых и в местах, которые часто посещала.

– Я думала, что больше не буду обращать на это внимания и забуду обо всём, но этот звук меня всё равно беспокоит…

В комнате госпожи Кубо по-прежнему раздавался «звук скольжения по татами». Она закрыла двери в японскую комнату, и сначала звук действительно перестал быть слышен, но в последнее время она слышала другой звук.

Глухой и тяжёлый звук «бум». Он был похож на то, как что-то падает.

Госпожа Кубо представляла, что это падает подставка для ног, но когда это воображение накладывалось на образ раскачивающегося в темноте пояса, она никак не могла избавиться от мысли, что кто-то вешается.

– Я говорила себе, что это не стоит внимания, что это просто кто-то сверху или сбоку передвигает мебель.

Но каждый раз, слыша этот звук «бум», она невольно настораживалась, а затем из-за раздвижных дверей слышалось едва уловимое трение татами – или же ей слышался несуществующий звук.

Всё было именно так, но госпожа Кубо никак не могла успокоиться, особенно потому, что внезапный звук «бум» вызывал у неё чувство «вот оно!» – и она сидела, напряжённая до предела.

Было точно установлено, что в доме Окатани никто не кончал с собой, но даже зная это, ей всё равно хотелось выяснить, почему люди, съезжавшие из этого дома так рано, покидали его. Если бы она нашла причину, которая бы её убедила, то и «звук скольжения», и всё остальное можно было бы списать на «воображение».

Приняв такое решение, она начала искать бывших жильцов, но, по правилам, агентство не должно было сообщать ей эту информацию.

Женский круг, в который входили госпожа Сайдзё, госпожа Хэмми и госпожа Масико, тоже не знал новых адресов старых жильцов, но они иногда встречали съехавших жильцов в местах, которые часто посещали, и поэтому пообещали госпоже Кубо, что если ещё раз встретят их, то спросят контактные данные. Кроме того, господин Хэмми из квартиры 403 несколько раз видел мужчину, который раньше жил в квартире 204, – теперь на его месте жила госпожа Кубо.

До переезда госпожи Кубо жилец квартиры 204 работал в магазине бытовой техники, и господин Хэмми часто бывал там по работе.

В первый раз господин Хэмми встретил его, когда тот ещё жил в доме Окатани. Они встретились, когда выносили мусор, он узнал знакомое лицо и окликнул его. Хотя мужчина потом съехал, господин Хэмми до сих пор встречал его в том же магазине ещё два или три раза.

Услышав это, госпожа Кубо отправилась в магазин бытовой техники в двух станциях от её дома, но тот уже уволился. Однако она попыталась узнать его новый адрес через его коллег.

– Он умер в прошлом году – говорят, повесился.

Назовём жильца квартиры 204 господином Кадзикава Рё. Ему было двадцать семь лет, он был холост, работал продавцом в магазине бытовой техники неподалёку. Коллеги отзывались о нём как о человеке с глубокими знаниями товаров, серьёзном и честном.

Его здоровье начало ухудшаться в позапрошлом году – в 2001 году, он часто брал больничные, а за месяц до того, как въехала госпожа Кубо, он съехал. Вскоре после этого он уволился с работы, заперся в новом жилье и в конце концов покончил с собой там.

– Он умер в начале декабря… Это совпадение, но именно в то время я заметила странный звук в своей комнате.

Хотя госпожа Кубо так сказала, при более внимательном рассмотрении временные рамки немного не совпадали.

Вполне возможно, что госпожа Кубо слышала «звук скольжения по татами» ещё до смерти господина Кадзикавы – но пока оставим это. Господин Кадзикава переехал в дом Окатани в апреле 2001 года, а съехал в начале сентября того же года. Поэтому, когда госпожа Кубо осматривала квартиру, внутри, естественно, было чисто, ведь господин Кадзикава прожил там всего пять месяцев.

Коллега господина Кадзикавы рассказал госпоже Кубо, что примерно с «золотой недели» в мае, через месяц после переезда в дом Окатани, у него, похоже, появились какие-то проблемы, он выглядел недовольным и часто задумчиво смотрел в одну точку в свободное время. С лета он стал часто пропускать работу, делать ошибки, а если его упрекали, он опаздывал, уходил раньше или вообще не выходил на работу. Коллеги, с которыми он был ближе, пытались поговорить с ним, но он не отвечал на вопросы. Казалось, он вообще не любил рассказывать о своей личной жизни.

Начальник, наконец, не выдержал и сделал ему выговор за прогулы, а в сентябре господин Кадзикава прислал в магазин заявление об увольнении и уволился в одностороннем порядке. Начальник и коллеги приехали уговаривать его, но не смогли застать его дома. Кроме того, для получения пособия по безработице требуются такие документы, как справка об увольнении, и по его просьбе магазин выслал ему эти документы по почте. Поэтому после увольнения никто его не видел.

Съехав из дома Окатани, господин Кадзикава переехал в квартиру недалеко от магазина бытовой техники. Возможно, он хотел, переехав поближе к работе, начать новую жизнь, так как часто опаздывал и брал отгулы, но вскоре уволился; он, должно быть, пытался найти новую работу, но, видимо, не нашёл.

Хозяйка его новой квартиры, госпожа Ито, рассказывала:

– Честно говоря, я почти не видела, чтобы он выходил из дому.

Госпожа Ито одна управляла своим арендным домом.

Она жила в соседнем доме. Когда жильцов не было дома, она принимала посылки, убирала общие помещения, навещала пожилых одиноких жильцов и даже приносила еду, если кто-то болел. Она была настоящей «хозяйкой» из старых добрых времён, но, несмотря на то что она часто бывала в доме, она почти не видела господина Кадзикаву.

– Я разговаривала с ним только тогда, когда он с агентом осматривал квартиру. Когда он въезжал, он тоже поздоровался, но это было просто приветствие. Я сказала ему, что если будут вопросы, он может обратиться ко мне в любое время, и если будут трудности, может посоветоваться со мной.

Однако после того как он въехал, госпожа Ито ни разу не говорила с ним.

– Наоборот, больше всего мы говорили именно когда он смотрел квартиру. Мы болтали о всякой ерунде: откуда он родом, как родители, чем занимается.

У госпожи Ито сложилось впечатление, что господин Кадзикава серьёзный, но очень нервный человек – это несколько отличалось от его оценки на работе, где его считали «серьёзным». Хотя его отношение к работе резко изменилось после того, как ухудшилось здоровье, раньше он никогда не опаздывал и не брал отгулы и был очень увлечён работой. Даже когда он стал часто отсутствовать, никто не считал его несерьёзным или разгильдяем, все думали, что у него что-то случилось. Но никто не называл его «нервным». Напротив, его описывали как человека немного неразговорчивого, но с широкой душой, терпимого, хорошо умеющего улаживать жалобы клиентов, снисходительного к ошибкам коллег и готового выслушать их жалобы и проблемы.

– Правда? Тогда почему у меня сложилось такое впечатление? – удивилась госпожа Ито и добавила:

– Возможно, потому что он очень переживал из-за других жильцов.

Господин Кадзикава, по-видимому, переехал поближе к работе, потому что не мог просыпаться по утрам, и спросил госпожу Ито:

– «В этом доме есть дети?» – спросил он. – «Есть ли младенцы?» Когда я сказала, что есть школьники, но маленьких детей нет, он успокоился. Я подумала, что на предыдущем месте его беспокоил плач младенцев по ночам. Я сказала ему, что у нас нет детей, которые плачут по ночам, и нет жильцов, которые шумят по ночам. Он сказал: «Это замечательно».

Это был двухэтажный дом из лёгких стальных конструкций, на одном участке было два таких здания. Дом, в котором жил господин Кадзикава, был реконструирован в прошлом году, и звукоизоляция была значительно улучшена.

– Во время реконструкции мы заменили татами на деревянные полы. Но деревянные полы более шумные. Сейчас многие очень чувствительны к шуму в доме, поэтому мы уделили особое внимание звукоизоляции. Когда я сказала ему об этом, он очень заинтересованно закивал, и я подумала, что он, видимо, очень чувствителен к звукам.

Кроме того, господин Кадзикава очень беспокоился о предыдущих жильцах.

Когда риэлтор представлял этот дом, он говорил, что это совершенно новый объект, но на самом деле дом был построен уже некоторое время, и в нём жили жильцы ещё до реконструкции. Поэтому когда господин Кадзикава услышал от госпожи Ито, что здесь есть и давние жильцы, он спросил довольно резко: «Разве это не новостройка?» Госпожа Ито объяснила, что здание было реконструировано, но он всё равно несколько раз переспрашивал, действительно ли здесь не было предыдущих жильцов.

– Я думала, что он из тех, кто недоволен любой мелочью, поэтому сочла его нервным.

– Вот как, – согласилась госпожа Кубо, думая о другом – не столкнулся ли господин Кадзикава с чем-то странным в доме Окатани? Возможно, поэтому он подозревал, что в его жилье есть «что-то», и так настаивал на поисках новостройки, в которой точно ничего не происходило.

Однако он сам стал этим «чем-то».

Господин Кадзикава покончил с собой, повесившись в своей комнате в декабре, и именно госпожа Ито обнаружила его тело.

– Вы, наверное, были очень удивлены, – сказала госпожа Кубо.

– Ещё бы, – кивнула госпожа Ито, но выражение её лица было сложным. – Однако у меня было предчувствие… или, лучше сказать, мне это приснилось.

Госпожа Кубо попросила её рассказать подробнее, и госпожа Ито, немного смущаясь, сказала:

– Муж говорит, что это был сон, и я тоже так думаю.

Сказав это, госпожа Ито рассказала госпоже Кубо, что ей приснилось.

В ночь перед тем, как обнаружить тело господина Кадзикавы, госпожа Ито проснулась среди ночи.

Возможно, из-за возраста она часто просыпалась среди ночи, чтобы сходить в туалет, но на этот раз не поэтому.

Она проснулась без всякой причины, но по густоте ночной темноты и звукам вокруг она сразу поняла, что сейчас глубокая ночь – или уже близко к рассвету, – и она уже собралась снова заснуть, натянув одеяло до груди и закрыв глаза, как вдруг услышала…

Твёрдый звук «тук».

Она удивлённо открыла глаза: вежливый стук продолжался. Госпожа Ито перевела взгляд в сторону звука. У её кровати было окно высотой до пояса, но занавески были задёрнуты, и снаружи ничего не было видно, однако стучали по стеклу – очень вежливо.

– Кто там?

Госпожа Ито, крайне удивлённая, спросила из-под одеяла.

– Это Кадзикава, – раздался тихий ответ.

Госпожа Ито с трудом поднялась. Не случилось ли что-то с господином Кадзикавой? Раньше жильцы тоже иногда приходили среди ночи – чаще всего, когда кто-то из детей или пожилых внезапно заболевал.

– Что случилось? Что-то произошло?

Госпожа Ито, подходя к окну, спросила, и из-за занавески донёсся голос:

– Простите.

– Нет-нет, ничего страшного. В чём дело?

Когда она раздвинула занавески и выглянула, за окном никого не было.

Дом госпожи Ито примыкал к дому жильцов, а за окном была парковка, но между ними был проход шириной около метра. Чтобы посторонние не могли заглянуть внутрь, была посажена живая изгородь. По ту сторону изгороди до окна не дотянуться, а по эту – негде спрятаться. К тому же было холодно, и она не открывала окно, а просто прижалась лицом к стеклу и огляделась. Однако в узком проходе никого не было…

Когда госпожа Ито уже начала удивляться, она открыла глаза.

«А, это был сон», – подумала она.

Но в тот же миг раздался стук в стекло у изголовья – точно такой же, как во сне. И стучали так же вежливо, будто боялись.

«Значит, стук в окно был не сном, а реальностью, и поэтому мне приснился соответствующий сон», – подумала госпожа Ито.

Она приподнялась и спросила:

– Кто там? В чём дело?

– Это Кадзикава, – тихо донёсся ответ из-за окна. Госпожа Ито чуть приоткрыла занавеску и выглянула наружу.

Она была уверена, что там никого нет, но на дорожке за окном стоял господин Кадзикава. В свете уличного фонаря его лицо выглядело мрачным.

– Что случилось?

Госпожа Ито раздвинула занавески, чтобы видеть его, и сказала. Тот тихо ответил: «Простите». Госпожа Ито ждала, что он объяснит причину визита, но он лишь слегка опустил голову и молчал. Когда она открыла оконный замок, он снова тихо сказал: «Мне очень жаль».

– Ничего страшного. У тебя что-то срочное?

Госпожа Ито открыла окно, и господин Кадзикава снова тихо извинился и опустил голову.

– Здесь неудобно разговаривать, – сказала госпожа Ито, глядя в сторону входа. – Давай у входа… – начала она, но когда перевела взгляд обратно к окну, господина Кадзикавы уже не было. Она удивлённо огляделась: освещённая фонарём дорожка была пуста, на ней ничего не двигалось.

Дорожка была посыпана гравием, чтобы отпугивать воров, и если бы кто-то пошёл по ней, было бы слышно шаги. Госпожа Ито даже высунулась из окна, чтобы осмотреться, но увидела только гравий, покрытый инеем, тускло поблёскивающий в темноте.

«Как же так?» – подумала она, и в этот момент снова проснулась. «Что за чертовщина?» – пробормотала она, и тут снова раздался вежливый стук – «тук-тук». Ей стало страшно, она посмотрела на изголовье и поняла, что звук доносится не из окна. Госпожа Ито приподнялась и прислушалась – стук доносился из-за раздвижной двери справа, за которой находился вход.

Стук в дверь продолжался.

Она взглянула на будильник у изголовья – было около четырёх утра. Убедившись во времени, госпожа Ито выбралась из-под одеяла и открыла раздвижную дверь. В прихожей было темно, но за стеклянной дверью виднелся силуэт. Сквозь стекло с деревянной решёткой, в тусклом свете уличного фонаря, можно было разглядеть фигуру мужчины, стоящего за дверью.

– Кто там? – спросила госпожа Ито, хотя знала, кто это.

Фигура за стеклянной дверью слегка поклонилась.

– Это Кадзикава.

– Так поздно, по какому делу? – спросила она, но так и не встала с постели. Почему-то ей не хотелось вставать.

– Простите, – тихо сказал господин Кадзикава.

Расплывчатая фигура стояла, опустив руки по бокам, и не двигалась.

– Что случилось? Произошло что-то?

Сколько бы она ни спрашивала, господин Кадзикава не отвечал ничего, кроме: «Простите».

– Если не срочно, может, обсудим завтра? – сказала госпожа Ито, и он, опустив голову, ответил: «Простите… Мне очень жаль». Поклонившись, он, не поднимая головы, отошёл от входа.

«Что же это такое?» – с неприятным чувством закрыла дверь госпожа Ито. В недоумении думая о господине Кадзикаве и повторяющемся сне, она снова легла и уже натянула одеяло до подбородка, как вдруг из-за окна у изголовья донёсся голос:

– Мне очень жаль.

Она удивлённо повернула голову к окну. Шторы были задёрнуты, но снаружи послышались шаги, удаляющиеся по гравию.

Госпожа Ито наконец вздохнула с облегчением и снова заснула, но на следующее утро проснулась раньше обычного и не стала больше ложиться – она беспокоилась о господине Кадзикаве. Она быстро переоделась.

Проснувшийся муж, господин Ито, спросил: «Что случилось?» – и, выслушав рассказ жены о событиях перед рассветом, засмеялся: «Тебе приснилось». Господин Ито всегда спал чутко, но он совершенно не слышал никаких звуков. Не говоря уже о стуке господина Кадзикавы, он бы непременно проснулся, если бы услышал, как его жена разговаривает с кем-то у входа.

«Действительно, всё это было сном?» – подумала госпожа Ито, но, всё ещё не успокоившись, сразу же направилась в дом жильцов.

Из-за времени года в только что рассветном небе ещё бледнела заря. Пересекая парковку и приближаясь к дому, она сразу заметила, что на двери господина Кадзикавы приклеен лист бумаги.

В тот же миг у госпожи Ито возникло предчувствие. Она подбежала поближе и прочитала: «Извините за беспокойство». «Так и есть», – подумала она, и, протянув руку к ручке, обнаружила, что дверь не заперта.

Она знала, что увидит.

– Это было какое-то предчувствие… Когда я открыла дверь, я увидела господина Кадзикаву, – вздохнула госпожа Ито.

– Похоже, он скончался около часа или двух ночи. Значит, мне только показалось, что он приходил… Но…

Комната была чисто убрана, коробки с адресом его родительского дома были аккуратно сложены для отправки. Он оставил записку, в которой просил выбросить остальные вещи, и даже приложил деньги на почтовые расходы, но предсмертной записки не было. Возможно, боясь испачкать комнату, он постелил под себя полиэтиленовую плёнку.

– Этот его извиняющийся голос казался таким настоящим… вот же… – не договорила она.

– По словам его родственников, у него, видимо, закончились сбережения, – сказала госпожа Кубо.

Точно известно, что у него не было денег даже на оплату аренды и коммунальных услуг за следующий месяц.

– Хозяйке было очень тяжело, она говорила, что могла бы договориться об аренде… Как печально.

Действительно, можно только сказать, что это очень печально. В поведении господина Кадзикавы, который изо всех сил старался никому не доставлять хлопот, проступал его тонкий душевный склад. Это было по-настоящему грустно.

– Время его смерти совпадает с тем, когда в моей комнате появился странный звук, словно господин Кадзикава вернулся в свою прежнюю квартиру.

В доме Окатани, квартира 204.

Неужели это он раскачивался в японской комнате?

– Наверное, нет.

Если то, что увидела госпожа Кубо, было правдой, то в комнате раскачивалась женщина в кимоно, а не господин Кадзикава. К тому же господин Кадзикава повесился на двухъярусной кровати, что не является классическим способом повешения, и он не раскачивался в воздухе. Время тоже не совпадало. Госпожа Кубо осознала «звук скольжения по татами» в декабре, но ей казалось, что она слышала его и раньше.

– …Или, может, это было некое предзнаменование? – сказала госпожа Кубо.

Однако, если излагать это более в духе «страшных историй», можно сказать, что женщина в кимоно призвала господина Кадзикаву.

В страшных историях часто встречаются слова «проклятие», «одержимость», «зов», «призыв», но никто не знает, что они на самом деле означают. Однако тот факт, что человек, который жил в комнате с призраком самоубийцы, в конце концов тоже покончил с собой, – это действительно классический сюжет. В комнатах, где кто-то покончил с собой, продолжают происходить самоубийства; или человек без всякого намерения, сам того не желая, сводит счёты с жизнью, и в этой комнате уже были самоубийцы…

Вероятно, это основано на реальном явлении «непрекращающихся самоубийств».

Действительно, существует такое явление, как «места, где постоянно кончают с собой». Однако это объясняется тем, что люди, склонные к суициду, выбирают места, где уже были подобные случаи, и возникает «популярное место для самоубийств». Кроме того, бывают и подражательные самоубийства, когда, например, кто-то прыгает с поезда синкансэн, и другие повторяют его способ. С этой точки зрения можно сказать, что самоубийцы призывают самоубийц. Поэтому в некоторых странах при освещении самоубийств стараются не указывать подробно место или способ – говорят, что это помогает сдерживать число самоубийств.

Однако случай господина Кадзикавы не подходит под эти примеры.

В доме Окатани раньше не было самоубийц, и это не могло быть подражательным самоубийством. Вместо этого его случай больше похож на классическую «страшную историю».

В комнате, откуда доносились странные звуки, по-видимому, появлялся призрак самоубийцы; предыдущий жилец прожил всего пять месяцев, съехал, а затем покончил с собой – это абсолютно классический шаблон страшной истории.

То, что господин Кадзикава покончил с собой, – неоспоримый факт, но я не знал, как к этому относиться. Мне не хотелось объяснять это «страшной историей», и я беспокоился о госпоже Кубо.

Господин Кадзикава призывает госпожу Кубо – хотя я так не думал, но часто говорят, что такие вещи «не к добру». Не стало ли тогда жильё госпожи Кубо «недобрым» местом, раз оно связано с самоубийством?

Несколько раз я хотел посоветовать госпоже Кубо переехать, но она, казалось, не собиралась этого делать, и я не решался сказать. Если бы она сама сказала: «Я хочу съехать», я бы, конечно, ответил: «Это было бы лучше». Но если бы я сказал: «Может, лучше переехать?» – ей бы это показалось неприятным.

Я не верю в призраков или проклятия, но меня тревожит понятие «не к добру».

Нет ничего удивительного в том, что нечто, не поддающееся рациональному объяснению, связывает два явления. Такое бывает. Обычно это нельзя объяснить, это можно только почувствовать; и не только я так считаю – многие мои знакомые, такие же рационалисты, часто говорят о «везении», «невезении», «судьбе».

Мой муж – человек, который отрицает паранормальные явления даже более решительно, чем я, но стоит зайти разговору о маджонге, и он с серьёзным лицом начинает рассуждать об «удаче» и «везении» – таких же иррациональных понятиях.

Когда мы искали землю для строительства нового дома, случилось то же самое. Мы посмотрели много мест, думали: «Вот здесь, наверное, подойдёт», – и уже были готовы согласиться, но на стадии покупки что-то шло не так.

Переговоры затягивались, возникали недопонимания, внезапно появлялись конкуренты, и нас подталкивали к решению, но в самый последний момент сделка срывалась. Землю, которую мы в итоге купили, мы полюбили с первого взгляда, и всё прошло гладко: хотя на предварительное изучение участка и размышления ушло много времени, неожиданно не возникло никаких конкурентов, мы не нашли другого участка, который понравился бы нам больше, и никаких осложнений не случилось – мы подписали контракт без проблем.