Останки. Роман о проклятой земле

Оно Аюми

Останки

Роман о проклятой земле

© Оно А., 2026

© Землянова В., перевод, 2026

© ООО «Издательство Родина», 2026

Глава первая. Начало

Всё началось с письма, которое пришло ко мне в конце 2001 года.

По профессии я писатель, зарабатываю на жизнь сочинением романов. В последнее время я пишу и для взрослой аудитории, но основным моим жанром остаются лайт-новеллы, ведь начинал я с девичьих романов. Давным-давно я выпустил серию книг ужасов в библиотечной серии, ориентированной в основном на школьников младших и средних классов.

Авторы той серии были обязаны помещать в конце каждой книги «послесловие» – обращение к читателям, призванное вызвать у них чувство близости к автору. Это было очень непростое испытание для душевных сил. В своих послесловиях я просил читательниц рассказывать мне страшные истории, которые они знают – и это было двадцать лет назад.

Однако та серия давно исчезла с полок книжных магазинов, а до этого я, воспользовавшись случаем, попросил издательство убрать бесполезные «послесловия», так что они сохранились только в самых старых изданиях. Тем не менее, время от времени я всё же получал письма от читателей, отвечавших на ту мою давнюю просьбу.

Таким было и это письмо. Читательница купила ту самую серию в букинистическом магазине и написала мне о странном явлении, с которым столкнулась.

Автором письма оказалась женщина за тридцать, назовём её госпожой Кубо.

Она работала внештатным редактором в одном из токийских издательств и как раз переехала в съёмную квартиру в пригороде столицы.

Госпожа Кубо писала, что в её квартире что-то есть.

Она переехала в новое жильё в ноябре 2001 года, а к декабрю наконец разобрала вещи в своей однушке, привыкла к новой жизни и смогла спокойно заниматься работой, принесённой из дома. Поэтому, полагает она, первый раз она услышала этот звук именно тогда.

Возвращаясь домой, она обычно принималась за работу глубокой ночью. Сидя за письменным столом в гостиной, она набирала текст на компьютере, расшифровывая аудиозаписи и превращая их в статьи, – и тут за спиной внезапно раздавался тихий звук: «шу-у».

Звук был сухой, словно что-то скользило по поверхности татами.

Госпожа Кубо обернулась. Прямо за её спиной находилась японская комната, которую она использовала как спальню. Хотя их разделяли две раздвижные двери, она никогда их не закрывала и всегда сидела спиной к проёму.

Что это был за звук?

Она внимательно оглядела комнату, сидя в кресле, но не заметила ничего такого, что могло бы издавать звуки.

«Наверное, показалось», – подумала она и снова повернулась к столу, но вскоре тот же звук повторился.

Тихое «шу-у».

Сначала госпоже Кубо вспомнился звук метлы, которой подметали пол в её старом доме. Это было похоже на то, как метла легко скользит по татами, а если не метла, то на звук ладони, быстро проведённой по поверхности татами.

Но госпожа Кубо жила одна, и в комнате за спиной никого не было. Естественно, не могло быть и звуков. Она оборачивалась несколько раз, но так и не смогла найти источник звука – лишь убедилась, что он доносится именно из той комнаты.

Хотя это было странно, госпожа Кубо не придала этому особого значения. В помещении всегда слышны самые разные звуки, особенно в многоквартирных домах, где шум от соседей порой проникает в уши самым неожиданным образом.

Однако с тех пор, стоило ей начать работать в гостиной, она слышала тот же звук; обернувшись, она не находила ничего, что могло бы его издавать; если же она неотрывно смотрела на комнату, звук не повторялся; но стоило ей отвернуться – и из-за спины вновь доносилось тихое «шу-у». Если не оборачиваться, а просто навострить уши, можно было уловить, как звук медленно перемещается справа налево, слева направо, всё в одном и том же месте – словно что-то ходило туда-сюда по татами.

«Такое ощущение, будто кто-то тайком подметает», – говорила госпожа Кубо.

Звук был медленным, осторожным, словно кто-то боялся быть замеченным; он создавал впечатление, будто усталый человек вяло водит метлой. И при этом место «уборки» ни разу не менялось – всё время один и тот же участок.

В тёмной комнате некто невидимый безвольно машет метлой!

Когда эта картина возникла у неё в голове, госпоже Кубо стало наконец не по себе.

«Не может быть, – подумала она. – Должно быть что-то, что издаёт этот звук».

Она обыскала всю квартиру, но не нашла ничего, что могло бы оказаться источником звука. На всякий случай она проверила всё: от гостиной до кухни, от умывальника до ванной и туалета, – но так и не обнаружила того, что издавало бы «звук скольжения по татами». И самое непонятное для госпожи Кубо было то, что звук исчезал, стоило ей посмотреть в ту сторону.

«А что, если это какой-то ненормальный звук?» – подумала она.

Она попробовала оставить свет в комнате включённым на всю ночь. Тогда даже во время работы в мониторе компьютера отражалась комната за спиной. Она надеялась, что, когда раздастся звук, она увидит что-то в отражении. Но даже так, стоило ей посмотреть на комнату в мониторе, звук не раздавался; а когда она слышала «шу-у» и переводила взгляд на экран, звук тотчас прекращался.

К счастью, звук был тихим, и если включить музыку, его не было слышно; к тому же госпожа Кубо считала его несущественным и твёрдо решила не обращать внимания. Однако звук возникал именно в те мгновения тишины, когда он был особенно заметен, и это было невыносимо – она невольно настораживалась и прислушивалась.

Сколько бы она ни вслушивалась, звук всегда походил на то, как кто-то подметает татами, или проводит по ним чем-то, или гладит поверхность; ещё это походило на звук волочения ног или чего-то тяжёлого. Если бы это были шаги, промежутки между ними были бы слишком велики, к тому же ритм был слишком равномерным для скольжения или поглаживания – повторяющийся звук казался почти механическим.

– Всё-таки больше всего это похоже на то, как кто-то безвольно метёт пол.

«Наверное, это какая-то уставшая от жизни, опустошённая женщина подметает в тёмной комнате; но мысли её далеко, и она просто механически водит метлой, занятая чем-то другим».

– Как только эта мысль пришла мне в голову, она уже не отпускала меня, – я словно видел перед собой горькую улыбку госпожи Кубо. – Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что это, наверное, была просто ассоциация с подметанием. Мне всё чудилась какая-то сгорбленная женщина средних лет, уставшая от жизни, которая без устали мела и мела пол.

Эта женщина никогда не меняла места уборки – она подметала одно и то же место.

Мне казалось, что она чем-то больна.

– По сути, на этом всё и закончилось, – сказала госпожа Кубо. – Я просто дала волю воображению и сама себя напугала.

Но, несмотря на это, она не могла успокоиться и сфотографировала комнату. На одном из снимков проявились две маленькие светящиеся точки – уж не пресловутые ли это «орбы» (энергетические шары)? Под «орбами» обычно понимают проявления сверхъестественной энергии или духов в виде света. Значит, в комнате и правда что-то было?

К письму госпожи Кубо прилагалась распечатанная фотография комнаты.

На снимке была видна невысокая кровать, а у изголовья – несколько маленьких этажерок, заменявших журнальный столик; в тени над ними слабо мерцали два белых пятнышка – одно маленькое и чёткое, другое побольше и более размытое.

Судя по фактуре снимка, он был сделан ночью со вспышкой. Скорее всего, эти пятнышки были не чем иным, как отражением вспышки от пылинок в воздухе.

Я вообще считаю, что так называемые «орбы» в большинстве случаев – это просто пыль или капли воды. Я примерно так и написал в ответном письме, добавив это между прочим.

Я пишу романы ужасов по своему интересу, но у меня совершенно нет «способностей к паранормальному». Я никогда не видел призраков и не обладаю экстрасенсорным восприятием, поэтому всегда отношусь к существованию духов и сверхъестественных явлений со скепсисом. Я не отрицаю их полностью, но прежде чем поверить, всегда стараюсь найти рациональное объяснение.

Я понимал, что моё объяснение, наверное, слишком приземлённое, и мне было немного неловко перед госпожой Кубо, но она, похоже, не придала этому значения. Через некоторое время она прислала ответ с довольно беззаботным тоном: «Ах, вот оно что?» – писала она бодро. – «Благодаря вам я могу не переезжать».

Однако странный звук никуда не делся. Хотя она постепенно привыкла к нему, иногда ей всё же становилось немного не по себе, и она задумывалась: «Что же это за звук?»

Звук производил впечатление повторяющегося движения вправо-влево – возможно, из-за того, что его громкость то усиливалась, то ослабевала? У вытяжного вентилятора, например, сила потока может меняться. Я добавил эти размышления в ответное письмо просто для поддержания разговора.

– Но даже когда вентилятор не работает, звук всё равно есть, – ответила госпожа Кубо. – Однако я всё же провела эксперимент.

Она, видимо, проверяла, появляется ли «звук» в зависимости от того, включён или выключен вентилятор в комнате. Она ведь зарабатывала на жизнь текстами, и её описание эксперимента было для меня очень занимательным чтением.

Впоследствии, когда госпоже Кубо что-то вспоминалось, она присылала мне записи своих экспериментов со «звуком». Например, появляется ли звук, если читать книгу лицом к спальне; слышно ли его, если закрыть раздвижные двери; что произойдёт, если отключить электричество? И так далее.

Но госпожа Кубо не была постоянно озабочена этим звуком – в основном наша переписка (позже мы перешли на электронную почту) касалась разных мелочей о фильмах ужасов. Просто иногда она вдруг вспоминала о «звуке» и рассказывала, какой очередной маленький эксперимент провела.

Однако всё изменилось.

Весной 2002 года госпожа Кубо прислала мне письмо с темой: «А это что?».

В тот день она, как обычно, работала дома. Глубокой ночью за спиной снова раздался звук. «Опять», – подумала она и, не оборачиваясь, продолжила работу. Она позволила этому звуку скольжения по татами вправо-влево длиться дальше. Она поглядывала на монитор компьютера, не отразится ли там что-то, но комната была погружена в полную темноту, и ничего не было видно. Звук раздавался справа – «шу-у», пауза, затем слева – «шу-у», и снова пауза. Так повторялось с удивительной регулярностью. Некоторое время госпожа Кубо прислушивалась к этому, а затем внезапно обернулась. Звук тотчас прекратился, но в тот самый миг, перед тем как он затих, она что-то увидела на татами в комнате.

– Это выглядело как ровный кусок ткани… Мне показалось, что это был пояс от кимоно.

В комнате было темно, и только свет из гостиной падал на татами у входа. Что-то плоское, похожее на ткань, скользило по татами, протянувшись от освещённого места в темноту. На белой ткани был вышит тонкий узор серебряными или белыми нитями.

Неужели тем, что издавало звук за спиной, был этот пояс? Если это был пояс, то должен был существовать и человек, который его носит. Однако ничто не указывало на то, что кто-то раскачивает пояс. Госпожа Кубо не чувствовала ни присутствия человека, ни звуков шагов или шуршания одежды. Звук был гораздо более механическим, и картина, которая рисовалась в её воображении, была такой:

В темноте свисающий вниз пояс раскачивается из стороны в сторону.

«Возможно, мне показалось», – думала госпожа Кубо, сохраняя хладнокровие, но на душе у неё было очень неспокойно. Она говорила, что с тех пор, слыша этот звук, она никогда не оборачивается – ей неприятно случайно увидеть что-то странное. И она всегда закрывала двери в комнату. Заперев комнату, она почувствовала, что теперь ей страшно входить туда, словно нарушая какую-то печать, и спать на кровати стало неприятно. Поэтому в одном из следующих писем она написала: «В последнее время я сплю в гостиной, на полу».

Госпожа Кубо превратила комнату в кладовку, а кровать перенесла в гостиную. К тому же, если закрыть раздвижные двери, звука не было слышно, так что она жила в таком режиме. Если к ней приходили друзья, она предлагала им переночевать в комнате, но никто не сталкивался ни с чем странным.

Читая отчёты госпожи Кубо, я всё время чувствовал какой-то странный осадок – мне казалось, что я уже где-то читал или слышал о чём-то подобном: о том, как свисает что-то, раскачивается и издаёт звуки. Это был распространённый сюжет, но мне казалось, что я читал или слышал это где-то конкретно. Я перерыл различные сборники рассказов о сверхъестественном; находились похожие истории, но ни одна из них не совпадала с моим воспоминанием.

«Где же я это видел?» – этот вопрос не давал мне покоя.

Как раз когда госпожа Кубо начала жить, используя комнату как кладовку, я как раз подумывал о переезде.

Хотя до настоящего переезда оставался ещё год или два, я решил постепенно разобрать вещи. Особенно много у меня было книг и бумаг – если не разбирать их постепенно, я бы даже не знал, сколько места понадобится в новом доме.

Как только я начал небрежно разбирать свои вещи, я столкнулся с огромным количеством картонных коробок. В них были сложены письма читателей, таких как госпожа Кубо, с рассказами о странных явлениях. Я не собирался их выбрасывать и планировал взять их с собой на новое место, но, оставшись в коробках, они были бесполезны и никогда не увидели бы свет, поэтому я решил их как следует разобрать.

Я начал сортировать письма из коробок, готовясь к переезду. Я доставал из конвертов письма и открытки, раскладывал их, затем прикалывал к конвертам и, чтобы понять содержание, ставил на каждом конверте пометку.

Читатели присылали самые разные «истории о странных явлениях».

Были и рассказы о реальных переживаниях самих читателей или их друзей и родственников; были городские легенды, которые они слышали от знакомых; были и школьные легенды о семи тайнах, вроде «Ханако из туалета»; были истории, услышанные по телевизору или радио; а были и такие, что сами походили на романы ужасов – например, рассказы об изгнании духов или о том, как люди узнавали тайны мира духов.

Когда я раскладывал письма по категориям в соответствии с пометками, я вдруг заметил кое-что. Среди писем последних лет я нашёл одно с тем же адресом, что и у госпожи Кубо. На конверте не было названия дома, а сразу после номера квартала стоял номер квартиры – 401.

Хотя госпожа Кубо жила в квартире 204, номер квартала у них был совершенно одинаковым.

Решив называть эту отправительницу госпожой Ясима, я прочитал её письмо.

Госпоже Ясима было почти тридцать, и у неё был ребёнок. Около полугода назад она переехала в нынешнюю квартиру, и с тех пор поведение её двухлетней дочери стало несколько странным. Девочка часто смотрела в пустоту, где ничего не было. Когда мать спрашивала, что она там видит, дочь, ещё не умеющая толком говорить, отвечала: «Качели».

Если собрать воедино слова девочки – или, скорее, обрывки фраз – выходило, что она видит что-то, свисающее с потолка и раскачивающееся. Госпожа Ясима писала, что иногда она слышит звук «шу-у», похожий на то, как что-то скользит по полу, и, возможно, это исходит от того самого «чего-то».

Не поэтому ли мне всё казалось знакомым?

Не столкнулись ли госпожа Кубо и госпожа Ясима с одним и тем же явлением?

И если это так, то почему у них разные номера квартир?

На письме госпожи Ясима стоял почтовый штемпель – июль 1999 года. В мае 2002 года я отправил электронное письмо госпоже Кубо.

«Не знаете ли вы жильца из квартиры 401? Кажется, госпожу Ясима?»

Глава вторая. Начало века

Квартира 204 в доме Окатани

Квартира, в которой жила госпожа Кубо, носила модное ныне трудноопределимое по национальной принадлежности имя, но здесь мы будем называть её просто домом Окатани. Госпожа Кубо нашла эту квартиру через риэлторское агентство в центре Токио.

Она работала внештатным редактором в издательстве, специализируясь на корпоративных журналах и рекламных изданиях. Она выезжала на места вместе с режиссёрами и фотографами, собирала материал, а затем писала статьи.

Содержание интервью и способ его подачи в тексте – дело режиссёра; переговоры с клиентами, сбор материала и сами интервью – тоже его ответственность; госпожа Кубо же сопровождала режиссёра на место, вела записи и расшифровывала аудиозаписи. Поэтому у неё был ненормированный рабочий день. Она часто получала задание и сразу же выезжала на место, а после работы возвращалась домой, так что привыкла брать работу с собой.

Раньше госпожа Кубо жила в центре Токио, недалеко от офиса, но, освоившись с работой, она поняла, что не обязательно жить в центре с его дорогой арендой – если транспортное сообщение удобное, можно жить и подальше.

Проекты агентства заключались на основе контрактов с компаниями, поэтому объём работы изначально был не таким большим, чтобы приходилось разъезжать по разным местам. С ухудшением экономической ситуации объём работ ещё больше сократился, а поскольку зарплата госпожи Кубо зависела от результата, её доход уменьшился, и она захотела снизить расходы на жильё. К тому же она хотела перемен, поэтому решила переехать.

Она не настаивала на каком-то конкретном месте, а просто купила в круглосуточном магазине журнал с объявлениями об аренде и наугад выбрала приглянувшуюся студию. Она связалась с агентом по поводу понравившейся квартиры, но её уже сняли – такое случается часто, и ей тут же предложили другую, точно такую же, но на два этажа ниже.

Госпожа Кубо осмотрела квартиру в выходной день.

– Квартира на два этажа ниже была дешевле, – рассказывала она, – но из-за соседнего дома там было очень темно.

В предыдущем месте у госпожи Кубо тоже было плохое освещение – солнечный свет почти не проникал, из окон не тянуло, зато шум проникал отлично. Раньше она возвращалась домой только чтобы переночевать, поэтому на первое место ставила арендную плату и время на дорогу. Но теперь она хотела жить более размеренно и найти спокойное место для работы.

– Я сказала об этом агенту, он предложил несколько вариантов, и одним из них оказалась моя нынешняя квартира.

Тот дом – дом Окатани – находился в обычном городе-спутнике в пригороде столицы. Перед станцией шумел оживлённый торговый центр, были и крупные торговые комплексы, а если пройти от станции подальше, открывался район малоэтажной застройки на ровной земле. Дом Окатани стоял в тихом жилом квартале в пятнадцати минутах ходьбы от станции, на улице с оживлённым движением. Это было небольшое четырёхэтажное железобетонное здание восьмилетней давности, по пять квартир на каждом этаже.

Агент предложил госпоже Кубо квартиру-студию на втором этаже – 1LDK.

Гостиная была чуть больше четырёх с половиной татами – маловато, но внутри была отдельная кухня с небольшой барной стойкой, а также трёхтатаминая комната в японском стиле, ванная, умывальник и туалет. Сама квартира выходила на восток, поэтому освещённость нельзя было назвать отличной, а второй этаж не давал особого вида, зато гостиная и японская комната выходили на балкон, так что днём можно было не включать свет. Кухня и умывальник, выходящие на общую дорогу, также имели вентиляционные окна, обеспечивающие хорошую циркуляцию воздуха. Вокруг было много частных домов, и атмосфера царила тихая. Хотя до станции было далековато, до удобного пересадочного узла можно было доехать на электричке за две остановки. Хотя это была не та квартира, которую она сначала присмотрела в журнале – без автоматического замка, с меньшей площадью и на три года старше, – зато транспорт был удобный, а аренда немного дешевле.

Когда госпожа Кубо осматривала квартиру, предыдущий жилец только что съехал, и внутри ещё не сделали косметический ремонт. Но видно было, что жилец обращался с квартирой аккуратно – повреждений почти не было, да и само здание выглядело новее, чем она представляла по планировке.

– Квартиру почистит профессиональная клининговая компания, так что обои и бумажные раздвижные двери заменят, и при сдаче она будет как новая, – сказал риэлтор.

Госпожа Кубо кивнула и внимательно осмотрела каждый угол, а затем, делая вид, что просто осматривается, проверила встроенные шкафы и обувную полку – она искала, не наклеены ли там какие-нибудь защитные талисманы.

Она не подозревала, что здесь может быть что-то необычное, и не чувствовала никакого странного присутствия. Если честно, – улыбнулась она, поясняя, – я очень люблю всё сверхъестественное. Даже в гостиницах она проверяла, не наклеено ли что-то за висящими картинами, но не из страха, а скорее из любопытства.

– Я не совсем не верю во всё это.

Госпожа Кубо не отрицала полностью существование призраков или паранормальных явлений. Она сама чувствовала что-то, когда умерла её бабушка, и во время поездок видела странные вещи. Однако, когда её спрашивали: «Верите ли вы, что это существует?» – она относилась к этому скептически. То, что она почувствовала при смерти бабушки, могло быть случайностью; а фигура сотрудника, исчезнувшего в пустой купальне, могла быть просто ошибкой зрения.

– Это случилось в одном курортном местечке.

Госпожа Кубо отправилась в большую общественную баню гостиницы поздно ночью вместе с подругой. Вдруг они заметили впереди по коридору мужчину в куртке-хаппи. Коридор был длинным, широким и довольно тёмным, к тому же между ними и мужчиной было приличное расстояние, так что разглядеть его было трудно. Однако на его куртке был вышит логотип гостиницы, поэтому госпожа Кубо решила, что это сотрудник. Ничего подозрительного в нём не было, она просто подумала: «Впереди кто-то идёт».

Мужчина, ссутулившись, шёл впереди госпожи Кубо и её подруги, и когда они подошли к купальне, он свернул в женскую баню. Он вошёл настолько естественно, что госпожа Кубо решила, что общественная баня уже закрыта, хотя в описании гостиницы было сказано, что она работает круглосуточно. Она сказала об этом подруге, и они подошли к женской бане, но, к своему удивлению, обнаружили, что она работает в обычном режиме. Они заглянули в раздевалку, но не увидели ни одного сотрудника; более того, в самой бане и в открытой купальне снаружи никого не было.

Подруга госпожи Кубо пришла в восторг, решив, что это был призрак, и госпожа Кубо тоже поддалась этому настроению. Но, поразмыслив позже, она усомнилась: действительно ли это был призрак? Может быть, где-то был потайной ход для персонала, и тот мужчина просто зашёл в женскую баню по делам и вышел через этот ход. А может, никто и не заходил, а они просто ошиблись.

Госпожа Кубо была из тех, кто так и думает.

Поэтому, даже когда она искала талисманы, она не надеялась их найти; к тому же, если бы она их нашла, это было бы неприятно, но она никогда не находила ничего подобного – иначе это не соответствовало бы её ожиданиям.

– На самом деле мне нравится щекотать нервы мыслью: «А что, если это правда есть?» – говорила госпожа Кубо. – Я в это не очень-то верю.

К счастью или к несчастью, в квартире, предложенной агентом, не было талисманов, она была светлой и имела неплохую планировку, только гостиная была маловата: если поставить письменный стол, обеденный стол уже не помещался. Это было единственное, что её смущало, но с учётом арендной платы приходилось мириться. Если и были ещё заботы, то этот дом в основном сдавался семьям, и в других квартирах могли быть дети. Она собиралась работать из дома, и шум детей мог бы раздражать; а если из-за этого возникнут конфликты, будет ещё хуже.

Поэтому она какое-то время просто понаблюдала: за окнами иногда доносились детские голоса, но они не были настолько громкими, чтобы беспокоить. Квартира сверху тоже была тихой. По словам агента, на верхнем этаже жил холостяк, так что шума ожидать не приходилось.

Вспоминая, госпожа Кубо не помнила, чтобы агент особенно нахваливал это жильё, и по сравнению с другими квартирами арендная плата не была особенно низкой; несмотря на некоторые недостатки, цена была в пределах разумного; судя по возрасту здания, оно содержалось в хорошем состоянии, вход и общие коридоры были ухожены и чисто выметены. Поэтому госпоже Кубо дом в целом понравился.

Она подписала договор аренды в конце октября 2001 года и переехала через две недели.

Как и говорил агент, внутри всё было отремонтировано, как в новом доме.

Судя по всему, госпожа Кубо подходила к выбору жилья очень спокойно, и в процессе аренды не было ничего неестественного или подозрительного. Всё было очень обычно, как у всех.

– Когда я действительно переехала, оказалось даже лучше, чем я думала. Дети, конечно, есть, но они совсем не шумят. К тому же днём всё спокойно, а детские голоса даже добавляют уюта, создают ощущение, что вокруг светло и живо.