Останки. Роман о проклятой земле

Дом был ориентирован на семьи, поэтому кухонное оборудование было довольно хорошим. Госпожа Кубо как раз планировала с переездом начать более «обычную» жизнь и хотела проявить себя в кулинарии.

Хотя первые дни после переезда прошли в суматохе, к началу декабря она уже всё разобрала и смогла наконец спокойно работать дома. Однако именно в этой новой жизни, без всякой видимой причины, в неё вторглось нечто чужеродное.

Из японской комнаты за спиной донёсся звук, словно что-то скользило по татами.

Госпожа Кубо не могла вспомнить, когда именно впервые услышала этот звук. Впервые она осознала: «Что это?» – когда жизнь уже вошла в колею, но она чувствовала, что и до этого у неё возникало ощущение: «А?» – просто она не обращала внимания и пропускала мимо ушей. А потом, в один прекрасный день, она внезапно забеспокоилась.

– Иногда слышится этот звук… что это?

Она оборачивалась, но не находила ничего, что могло бы его издавать.

Сначала она просто думала: «Что бы это могло быть?» – но стоило ей забеспокоиться, как она тотчас начинала отчётливо слышать звук при каждом его появлении.

Госпожа Кубо работала над расшифровкой аудиозаписей в наушниках – тогда она не обращала внимания на звук; но как только она снимала наушники и принималась писать, она не могла его игнорировать. Как только она начинала переживать, она пыталась найти причину звука, но сколько ни искала – не находила. К тому же звук не возникал, если госпожа Кубо находилась в комнате или смотрела на неё.

Звук, который мгновенно прекращался, стоило ей обернуться, но когда она не оборачивалась или просто настораживалась, он продолжался, словно заявляя о своём существовании.

– Этот звук… действительно странный.

Тогда госпожа Кубо подумала, что звук похож на то, как кто-то подметает татами.

Но поскольку «кто-то» не мог существовать, это был звук призрака. Недолго думая, её воображение превратило «уборку татами» в «призрак женщины средних лет, подметающей татами».

Госпожа Кубо испугалась собственного воображения.

Впоследствии я попросил госпожу Кубо уточнить, как выглядел пояс кимоно, который она видела; она сказала, что это был, скорее всего, пояс-оби из парчи с золотым узором, который используется для торжественных случаев.

Это тот самый «пояс из парчи с золотым узором», о котором поётся в известной детской песенке «Кукла-невеста». Но такой пояс используется в основном на праздничных мероприятиях. Иными словами, это пояс для важных торжеств, который носят с парадным кимоно и завязывают двойным бантом «нидзюу тайко».

– Такой пояс длинный? – спросила меня госпожа Кубо.

– Длинный, – ответил я.

Оби-пояс обычно имеет длину около четырёх метров. Когда мы снимаем кимоно, мы вешаем его для проветривания; то же самое делают и с поясом. Если повесить его обычным способом, он не касается татами; если же подвесить только за один конец, он может волочиться по полу. Но пояс из парчи стоит недешево, и вряд ли с ним обращаются небрежно; обычно его вешают на плечики или перекладину так, чтобы он не касался пола.

– Есть же такие картинки, где женщина тащит за собой наполовину развязанный пояс?

Когда она это сказала, я понял, какую картину она себе представляет, – мне пришла на ум та же самая.

Когда пояс завязывают в форме двойного банта, его оборачивают вокруг талии, а затем с помощью специального шнура-обидзиме закрепляют на теле подушечку-обимакура и шарф-обиагэ. Шнур, который завязывается поверх банта, называется оби-дзимэ; он очень прочный, сплетён из десятков шёлковых нитей и представляет собой изящно переплетённый шнур.

– Значит, он может выдержать вес человека? – спросила госпожа Кубо.

– Думаю, да, – ответил я.

Но чтобы пояс в форме двойного банта упал на пол, недостаточно просто развязать оби-дзимэ – нужно снять подушечку и шарф. Подушечка, придающая форму банту, служит опорой для пояса, а шарф – это тонкий шёлковый платок, который используется, чтобы придать объём; он недлинный, но мягкий, и его можно использовать для связывания рук или ног.

Развязав оби-дзимэ, его закрепляют высоко на гвозде или перекладине, завязывая петлю. Затем встают на подставку, снимают подушечку и шарф, позволяя поясу бессильно повиснуть до самого пола. Свободным шарфом связывают ноги, чтобы подол не развевался – это старый обычай. И наконец, просунув голову в петлю, сбрасывают подставку.

Пояс раскачивается, касаясь татами.

В темноте тело повесившейся женщины в праздничном кимоно покачивается…

– Вы хотите сказать, что в этой комнате кто-то покончил с собой? – спросила госпожа Кубо, но я не мог утверждать наверняка.

Если следовать канонам жанра «страшных историй», получается именно так. Но тогда непонятно, почему такая же история происходит и в другой квартире.

В доме Окатани, где жила госпожа Кубо, на каждом этаже было по пять сдаваемых квартир, но на первом этаже, из-за наличия входа, было только четыре. Распределение квартир на всех этажах было одинаковым: угловые квартиры на каждом конце здания были 2LDK; из трёх средних – одна была 1LDK, а две другие – 2LDK; площадь 1LDK была меньше, а сэкономленное место ушло под лифт.

Номера квартир составлялись из номера этажа и номера комнаты, и по этой схеме номера шли от 101 до 405.

На первом этаже самой дальней угловой была квартира 101, затем 102, 103, 104; ближе к дороге – вход в дом. На втором этаже, считая от торца, шли 201, 202, 203, 204, 205; госпожа Кубо жила в четвёртой – то есть в 204.

Госпожа Ясима, которая писала мне, жила в квартире 401 – на четвёртом этаже, в самом дальнем конце.

Получив моё письмо, госпожа Кубо заглянула в почтовые ящики у входа: в квартире 401 к тому времени уже значилась другая фамилия.

К сожалению, я не помню, ответил ли я госпоже Ясиме на её письмо. Даже если я и ответил, я не нашёл других писем от неё – похоже, она больше не писала мне о странных явлениях. Я не знаю и её нынешнего адреса. Но если она съехала меньше года назад, можно было бы написать в квартиру 401 с просьбой переслать письмо по новому адресу – так я думал.

Госпожа Кубо думала так же. Чтобы узнать, когда въехали нынешние жильцы, она специально зашла в квартиру 401.

В то время в 401 жила семья Сайдзё. Жене было около тридцати пяти-тридцати шести, она была домохозяйкой, у них было трое детей – пяти, трёх и двух лет.

Госпожа Кубо навестила их и рассказала госпоже Сайдзё, что разыскивает предыдущих жильцов, и спросила, когда они сами въехали. Выяснилось, что семья Сайдзё переехала в конце 1999 года.

– Сначала я хотела посмотреть, как обстоят дела, и, возможно, рассказать ей о госпоже Ясиме и спросить, не случалось ли у них чего-то странного, но я не решилась, – сказала госпожа Кубо.

Я получил письмо от госпожи Ясимы в июле 1999 года. Тогда они жили там около четырёх месяцев – значит, они переехали примерно в марте того же года, а к концу года квартира уже перешла к семье Сайдзё. Семья Ясима прожила там не более девяти месяцев. Я не знаю, слышала ли госпожа Сайдзё о «звуке скольжения по татами», но если нет, то лучше бы ей не знать, что предыдущие жильцы прожили всего девять месяцев, ведь это не та новость, которая обрадовала бы.

– Девять месяцев – это действительно мало, – заметила госпожа Кубо.

Я спросил её, на какой срок был заключён договор аренды, и она ответила – на два года.

Это самый распространённый сейчас срок аренды. Если срок больше, жильцы легче решаются на переезд при каких-либо неудобствах; если два года, то даже если возникают проблемы, люди стараются терпеть до момента продления контракта; к тому же, учитывая срок уведомления о расторжении, жилец максимум через год и десять месяцев должен начинать искать новое жильё.

– Да… поэтому я тоже решила постараться продержаться до продления контракта, – сказала госпожа Кубо. – В конце концов, никакого реального вреда нет. А если вспомнить о залоге за следующую квартиру, расходах на переезд, хлопотах с досрочным расторжением – проще уж потерпеть.

Хотя в то время уже существовали варианты без платы за продление контракта.

Но тогда арендодатели, как правило, брали плату за обновление договора. В любом случае, раз уж надо платить, то, если жильё некомфортное, хочется съехать. Однако, если посмотреть с другой стороны, расходы на переезд до истечения срока контракта – это ненужные траты. Поскольку это тоже деньги, люди, естественно, колеблются. Возможно, поэтому, согласно статистике Японской ассоциации управления арендным жильём, менее одного процента жильцов съезжают в течение года, а почти семьдесят процентов семей живут в одном и том же объекте более четырёх лет.

– И всё же семья Ясима съехала до истечения срока. Неужели после того, как она написала мне, произошло что-то реальное, наносящее ущерб?

На это я мог только ответить: «Не знаю».

С другой стороны, это могло быть связано с дочерью госпожи Ясимы, и для неё это стало серьёзным поводом для беспокойства.

– Как бы то ни было, что-то должно было случиться. Обычно люди не съезжают, прожив всего девять месяцев.

Из письма госпожи Ясимы ясно, что в квартире 401 действительно что-то было.

Это что-то свисало с потолка и иногда издавало звук, похожий на скольжение по татами.

Она представляла себе душу повесившегося человека, чьи ступни или часть одежды касались татами и издавали этот звук. Если учесть, что увидела госпожа Кубо, естественно напрашивалась картина повесившейся женщины в кимоно.

Её развязанный пояс касался татами.

– Однако госпожа Кубо жила в квартире 204.

Даже если в квартире 204 когда-то кто-то покончил с собой, это не объясняет, почему душа самоубийцы появляется в квартире 401, и наоборот. Квартиры 401 и 204 не соседние и не расположены друг над другом.

И, в конце концов, действительно ли кто-то там покончил с собой?

Если бы в прошлом было самоубийство, риэлтор должен был бы предупредить.

Учитывая, что в наши дни психологические недостатки также включаются в гарантийную ответственность, мы считаем само собой разумеющимся, что риэлтор обязан предупреждать. Под гарантийной ответственностью за арендуемый объект подразумевается, что арендодатель несёт ответственность перед арендатором за скрытые дефекты или недостатки помещения.

Например, обычно арендатор не может при осмотре заметить дефекты трубопровода, поэтому если после заселения из-за таких дефектов возникает протечка, арендатор может требовать от арендодателя ответственности. В течение года с момента обнаружения дефекта арендатор обычно может требовать возмещения ущерба или бесплатного ремонта; если жить невозможно из-за невозможности ремонта, арендатор может расторгнуть договор. По закону, арендодатель обязан сообщить арендатору обо всех известных ему дефектах помещения, даже если он сам о них не знал (хотя в зависимости от условий контракта гарантийная ответственность может быть исключена).

К «дефектам» также относятся «психологические недостатки». Как следует из названия – «психологическая травма».

Если арендатор заранее знает, что в помещении были пожары или наводнения, рядом находятся мусоросжигательные заводы, крематории, сооружения религиозных организаций, офисы якудза, или даже земля храмов или кладбищ, он может избежать подписания сомнительного контракта. Кроме того, к «дефектам» относятся и «объекты с происшествиями», где происходили самоубийства или убийства.

В прошлом был случай, когда из-за самоубийства, произошедшего в здании шесть лет назад, покупатель расторг договор с продавцом квартиры и потребовал компенсацию (решение окружного суда Иокогамы, 1989 год). Также в сделке с землёй было признано, что смерть в здании при пожаре три года назад создаёт психологический дефект для покупателя (решение окружного суда Токио, 2010 год). Более того, самоубийство в соседнем складе также может быть признано причиной «психологического недостатка», поскольку самоубийство создаёт «психологический изъян из-за отталкивающих исторических обстоятельств» на земле и строениях (решение окружного суда Токио, 1995 год).

С другой стороны, было и решение (окружной суд Осаки, 1999 год), согласно которому, если здание, где произошло самоубийство, было снесено, то вновь построенное здание не считается дефектным. Однако есть и прецедент (высокий суд Осаки, 2006 год), когда убийство в здании признаётся дефектом, даже если здание снесено. Поскольку убийство женщины было совершено с особой жестокостью и вызвало сильное отвращение у населения, а также широко освещалось в СМИ, и даже после сноса здания и восьми лет, прошедших с тех пор, событие осталось в памяти жителей, суд счёл, что это событие привело к психологическому дискомфорту и невозможности проживания – это обоснованно.

Согласно этим прецедентам, если здание является объектом с происшествием, арендодатель обычно сообщает об этом арендатору в течение как минимум десяти лет. Если в прошлом в квартире госпожи Кубо было самоубийство, риэлтор был обязан сообщить.

– Риэлтор ничего не говорил… но разве обычно не обязаны сообщать?

Однако, если подумать, всегда ли риэлтор обязан сообщать, – нельзя ответить однозначно.

В соответствующих судебных решениях судьи оценивают содержание «происшествия», время, прошедшее с момента происшествия, состояние здания, где оно произошло, осведомлённость соседей и другие обстоятельства. Таким образом, можно сказать, что в какой-то степени сами агентства решают, о каких происшествиях сообщать арендаторам, поэтому если агентство считает, что оно не обязано сообщать, оно выигрывает дело – это не редкость.

– Если самоубийство произошло в квартире 401, то риэлтор не стал бы мне говорить, верно?

– Именно так.

– Это всё, что я мог ответить.

2. Дом Окатани

3. Если самоубийство произошло не в квартире 204 госпожи Кубо, а в квартире 401, то риэлтор должен был сообщить об этом госпоже Ясиме, однако в письме, которое я прочитал, ни слова об этом не было. А как же нынешние жильцы – семья Сайдзё?

Однако это не тот вопрос, который можно задать прямо.

Поэтому госпожа Кубо решила спросить у других. Она обратилась к тому самому риэлторскому агентству, которое помогало ей с арендой: не было ли самоубийств в её квартире или во всём доме? Но сотрудник, который вёл её дело, ответил: «Нет».

– В месте, где вы сейчас живёте, не было самоубийств, а также никаких других преступлений или несчастных случаев со смертельным исходом. В настоящее время при работе с такими объектами мы обязаны заранее сообщать арендаторам соответствующую информацию. По правилам я не могу отвечать на вопросы о других квартирах в доме, но, к счастью, с момента постройки ни в одной из квартир не было самоубийств, несчастных случаев или смертей, можете быть спокойны.

Он не выглядел лгущим, но это могло быть и не так.

На всякий случай госпожа Кубо отправилась в библиотеку и просмотрела старые газеты, но подобных сообщений не нашла. Самым надёжным способом было бы спросить у владельца дома, но собственник дома Окатани совершенно не вмешивается в дела квартир, поэтому его статус – это не «арендодатель» в традиционном смысле, а просто владелец здания. К тому же он живёт далеко, а управление и обслуживание дома полностью переданы управляющей компании, так что рассчитывать на получение информации о жильцах от него не приходилось.

Оставалось только спросить соседей по окрестностям, но жильцы дома Окатани не участвуют в местных квартальных собраниях, а одинокая госпожа Кубо не имела связей с местной организацией самоуправления. Пока она размышляла, у кого ещё можно спросить, она вспомнила, что иногда встречает госпожу Сайдзё из квартиры 401.

В хорошую погоду госпожа Сайдзё иногда позволяла детям играть перед домом.

У дома имелась парковка для жильцов, а перед ней проходила дорога, которая вместе с коридором, ведущим к входу в дом, образовывала довольно просторную площадку – место сбора местных молодых мам. Они часто сидели на краю кустов и присматривали за детьми, игравшими перед ними.

Госпожа Кубо работала, и редко выходила в то время, когда дети играли, но примерно раз в неделю она встречала госпожу Сайдзё. Если она не спешила, они останавливались и болтали. Они были примерно одного возраста.

По роду работы госпожа Кубо не была застенчивой; госпожа Сайдзё тоже была общительной и иногда, пока дети играли рядом, могла поболтать с госпожой Кубо; та даже иногда присоединялась к разговорам мам.

Однажды госпожа Сайдзё сама спросила её: – Нашли предыдущих жильцов?

– Нет, – ответила госпожа Кубо, – проследить за конкретным человеком довольно сложно.

Услышав это, другая молодая мама спросила: – Вы говорите о госпоже Ясиме?

Её звали госпожа Масико, она жила в старом отдельном доме через дорогу от дома Окатани. В доме жили муж, свекровь и свёкор, а также четырёхлетний сын.

– Они съехали через год, даже не прожив и года, – сказала госпожа Масико, глядя на госпожу Сайдзё. – Поэтому я и говорила, что в той квартире долго не живут.

Госпожа Кубо удивилась. Оказывается, ходил слух, что в квартире 401 долго не живут, и госпожа Сайдзё знала об этом.

– До госпожи Ясимы жильцы тоже не прожили и полугода, а ещё раньше, кажется, было три-четыре смены жильцов.

Хотя госпожа Масико так сказала, госпожа Сайдзё улыбнулась:

– Но у меня, правда, нет никаких особых ощущений.

С тех пор как она услышала от госпожи Масико о «квартире, где долго не живут», она даже надеялась, что у неё что-то появится, и даже в шутку говорила, что как только что-то появится, она сразу же попросит у агентства скидку на аренду; но, к сожалению, ничего не происходило.

Но госпожа Масико добавила:

– Не только квартира 401 – в этом доме есть ещё одна квартира, где долго не живут.

Госпожа Кубо насторожилась: «квартира, где долго не живут», о которой говорила госпожа Масико, видимо, была соседней – квартира 203.

Госпожа Масико не была жительницей дома, поэтому не могла утверждать наверняка, но, по её впечатлению, в той квартире часто менялись жильцы. С ней согласилась и госпожа Хэмми, которая жила в квартире 403 дома Окатани со своими детьми пяти и четырёх лет.

Семья Хэмми прожила в доме более трёх лет, и за это время в квартире 203 сменилось по меньшей мере пять семей, а самая короткая аренда длилась всего три месяца.

– Когда они въезжали, они заходили поздороваться, но они менялись так часто, что я даже не запомнила их.

Госпожа Кубо вспомнила: весной этого года в квартире 203 появился новый жилец. Она помнила, что когда она въехала и зашла поздороваться к соседям, те сказали: «Мы тоже только что въехали». Это была её единственная встреча с соседями. Это была пара, оба работали, и их часто не было дома. У госпожи Кубо был ненормированный график, у них тоже, и иногда она видела свет в соседней квартире в необычное время.

– А когда въехали предыдущие жильцы? – спросила госпожа Кубо. Госпожа Хэмми ответила:

– Кажется, в конце сентября или начале октября… они прожили около полугода.

– Вот как?

Госпожа Кубо удивилась: оказывается, они уже жили там, когда она въезжала; но они съехали в марте, в сезон переездов, поэтому она не обратила на это внимания.

– С другими жильцами примерно так же, – сказала госпожа Хэмми, – те, кто живёт около полугода, – это те, кто живёт дольше всех.

Госпожа Кубо спросила и о квартире 204. Госпожа Хэмми ответила не очень уверенно. По её словам, до госпожи Кубо в квартире жил молодой холостяк, который съехал примерно через полгода; до него там жила молодая пара, которая жила здесь до того, как семья Хэмми переехала, и прожила не менее трёх лет.

– Мне просто повезло, что передо мной жили недолго, а до них жили несколько лет, так что у меня не сложилось впечатления, что в этой квартире часто меняются жильцы.

К тому же этот дом не продаётся, а сдаётся в аренду. Естественно, кто-то съезжает по личным причинам. В конце концов, люди выбирают аренду именно потому, что рано или поздно переедут из-за работы или других обстоятельств.

– Те, кто съезжал, ничего не рассказывали?

Когда госпожа Кубо спросила, все трое выглядели озадаченными.

У тех, кто съезжал, были свои причины, но нельзя было утверждать, что эти причины были настоящими. Однако действительно никто не слышал, чтобы перед отъездом с ними что-то случилось. Здесь не было никаких преступлений, несчастных случаев, не говоря уже о самоубийствах. Госпожа Масико вышла замуж и переехала сюда шесть лет назад, и она никогда не слышала, чтобы в этом доме или даже в этом районе происходили самоубийства, преступления или несчастные случаи.

Короткий срок проживания сам по себе не был чем-то странным; однако госпожу Кубо удивило, что в доме Окатани такие проблемы, судя по всему, были только в квартирах 401 и 203. И при этом госпожа Сайдзё, которая сейчас жила в 401, не сталкивалась ни с чем странным: она прожила там уже более двух лет и чувствовала себя вполне комфортно; то же самое касалось и госпожи Хэмми, которая прожила в 403 более трёх лет.

– Наверное, просто так совпало, что это были именно эти люди, – сказала госпожа Хэмми и улыбнулась. – В конце концов, такое бывает.

Рядом с домом Окатани находился небольшой квартал из тесно стоящих узких домов, где люди часто въезжали и съезжали. Это были не арендные, а собственные дома. Однако один из них хозяин сдавал, и жильцы там тоже долго не задерживались.

– Это не шутка, но, может быть, в этом районе так и есть? – подхватила госпожа Масико. – Здесь вообще не задерживаются, все живут недолго.

Она имела в виду не что-то сверхъестественное, а то, что в этом районе жильцы действительно менялись очень часто. Если переезжать из-за свадьбы или рождения детей, это неплохое место; но чтобы жить здесь всю жизнь – недостаточно хорошее. Госпожа Масико вышла замуж и переехала в дом своих свекров, поэтому ей приходится жить здесь постоянно; госпожа Сайдзё и госпожа Хэмми тоже думали о том, чтобы когда-нибудь купить дом в другом месте.

Это изначально был район с высокой текучестью жильцов.

И всё это время госпожа Кубо так и не решилась рассказать о странных звуках, которые слышала в своей комнате, или о том, что упоминала госпожа Ясима.

– Они все говорили, что в этих квартирах долго не живут, и я строила на этот счёт разные догадки, но если подумать, что это просто район с высокой текучестью населения, то действительно…

В предыдущей квартире госпожи Кубо жильцы тоже менялись очень часто. Это был дом для одиноких, где соседи почти не общались, и она не знала, кто в какой квартире живёт; но она помнила, что в одной квартире жильцы всегда задерживались ненадолго.

– В моей предыдущей квартире срок аренды был всего один год…

Включая саму госпожу Кубо, никто не собирался жить здесь долго.

– Если там никто не кончал с собой, то у призрака нет причин появляться. Тогда что же мы слышали?

Обычно можно было бы решить, что госпоже Кубо просто показалось, или что это были галлюцинации. Однако я лично считаю, что такое объяснение сомнительно, потому что госпожа Кубо и госпожа Ясима слышали не просто несуществующий звук – они обе действительно что-то слышали, не так ли?

Однако это не было чем-то аномальным: тот звук мог быть обычным шумом, который слышен из квартиры или из окрестностей, и поэтому обе услышали одно и то же, а другие жильцы просто не обращали на это внимания. Иными словами, госпожа Кубо и госпожа Ясима случайно услышали этот звук и пришли к похожим ассоциациям.

То же самое касалось и того, что госпожа Кубо приняла за «нечто похожее на пояс».

В гостиной было светло, а комната за спиной – темна, и раздвижные двери были открыты, поэтому свет отбрасывал на татами в комнате четырёхугольную полосу света, и когда она резко обернулась, она приняла этот свет за пояс, а тонкий узор, который она разглядела, мог быть просто поверхностью татами. Госпожа Кубо на мгновение поддалась иллюзии «похожего на пояс», но сразу же поняла, что это на самом деле татами, и иллюзия исчезла.

Я думаю, это и есть то, что называется «мнимым» (кёмо).

«Мнимое» – это буддийский термин, противопоставленный «истинному»; оно обозначает явления, отличные от истины, порождённые заблуждением; «мнимое восприятие» (кёмо-кэн) – это когда нечто нереальное принимают за реальное; «мнимая форма и сущность» (кёмо-тайсо:) – состояние, когда ум, затуманенный страстями или предвзятыми представлениями, принимает то, чего на самом деле нет, за истину – иными словами, принимает «ложное» за «истинное», а «мнимое» за «реальное».

В конечном счёте, всё дело в предвзятости самого человека.

Госпожа Кубо и госпожа Ясима изначально написали мне, потому что читали мою серию романов ужасов. Как и госпожа Кубо, они любили истории о реальных паранормальных явлениях, часто смотрели фильмы ужасов и, возможно, когда переезжали, уже думали о том, что в их новом доме может быть «что-то»; они не просто воображали, но и внутренне были к этому готовы. Например, то, что госпожа Кубо искала талисманы, как раз подтверждает такое настроение.