Ненавижу тебя!

Вчера Адриан устроил мне сюрприз. Заказал столик в «Percorso», где мы начали с дегустационного меню и закончили тем, что я кормила его с вилочки камчатским крабом и осетровой икрой.

Нам принесли шапку-ушанку, которую мы любезно арендовали у официантов для придания колоритности фотографиям. Я сделала несколько снимков блондина в этой смешной шапке, а в руке он держал наполненную ложку черной икры. Сбоку красовался камчатский краб. Для антуража нам принесли маленький графинчик, наполненный водой, и две стопки. Он выдохнул и сморщился, делая вид на камеру, что пьет водку.

Мы долго смеялись, прежде чем отправить эти снимки сестре и родителям Адриана.

Оказалось, что вся семья Касас между собой очень близка. Мама его оказалась русской. Отсюда и весь секрет хорошего уровня знаний языка. Но в отличие от своей сестры Адрианы, которая понимает, но не говорит по-русски, Адриан дополнительно изучал язык в частной школе. Думал, что в жизни обязательно пригодится. Так оно и получилось.

Родители хотели провернуть видеозвонок с любимым сыном, но он, наверное, не захотел светить меня на камеру, иначе пришлось бы как-нибудь представить. А кто я такая, чтобы нас знакомить? Когда он объяснил отказ тем, что в ресторане присутствуют другие посетители, они не стали настаивать на своем.

Но, несмотря ни на что, вечер получился очень душевным. По-моему, Адриан хотел впечатлить меня походом в «Percorso», а я не хотела портить его задорный настрой и рассказывать, что этот ресторан принадлежит другу моего отца.

Заезжаю на территорию аэропорта и оставляю машину в зоне краткосрочной парковки для встречающих и провожающих. Время и электронное табло подсказывают, что ожидаемый самолет только что приземлился.

— Папуля! — рвусь обниматься с любимым отцом, когда узнаю в потоке людей знакомую фигуру.

— Ну зачем ты приехала меня встречать? Я бы такси вызвал, — с укоризной бурчит отец, хотя радостные искры в его уставших глазах говорят об обратном.

Он рад моему приезду в аэропорт.

— Пап, я не видела тебя почти две недели и сильно соскучилась. Ты, кстати, голодный?

— Честно говоря, с удовольствием бы что-нибудь перекусил. В самолете кормили, конечно, но сама знаешь, это совсем не то, чем можно наесться.

Папа выглядит сильно уставшим после десятичасового перелета. Улавливаю на его лице следы хронического недосыпа, что не оставляет сердце дочери равнодушным. Несколько новых морщинок пролегли между бровями, а седая щетина на скулах напоминает о том, что наши родители не молодеют.

Беру папу под руку и прижимаюсь к его плечу виском. Уверена, ему приятны мои дочерние обнимашки.

— Поехали тогда скорее домой, — лепечу довольная. — Я что-нибудь приготовлю. Только по пути заедем в супермаркет.

***

— Дочь, откуда ты у меня такая домашняя и хорошая девочка получилась? — папа заходит на кухню, успев уже переодеться в домашний спортивный костюм.

— Ну как откуда? Вам с мамой спасибо, — отвечаю, размешивая в кастрюле почти готовый борщ.

Приехав домой, я отправила отца разбирать свои вещи, иначе знаю я папу: его чемодан неделями будет лежать неразобранным, а сама я в это время занялась приготовлением борща.

Купила в магазине готовый расфасованный набор овощей, отдельно сварила курицу и в самом конце добавила натертой свеклы. Поджарила черный хлеб и нарезала кусочками чеснок. Жаль только, сало не купила, потому что забыла в спешке, но ничего страшного. Главное, что сметану не забыла.

— Да, мама бы тобой очень гордилась, — натужно выдохнул папа, и уголки его губ дрогнули в печали.

Смахнув с ресниц проступившую грусть и сильно рискуя заплакать, я перевожу разговор:

— Так, пап, садись, я за тобой сегодня поухаживаю! У нас классический борщ с курицей и свежей сметаной.

В моменте вспоминаю, что купила всё-таки тот самый новогодний набор на три персоны. На всякий случай. Вдруг когда-нибудь пригодится? По крайней мере, часть из набора я привезу в загородный дом, чтобы сервировать стол тридцать первого декабря, так как мы договорились с папой отмечать праздник вместе

— Балуешь старика, — смеется он, уплетая ужин за обе щеки.

— Вкусно? — слежу за его реакцией, но по довольной улыбке понимаю, что борщ как минимум съедобный.

— Бесподобно. Как ты тут эти дни провела? Всё в порядке? Никто не расстраивал мою дочь?

— Всё хорошо, никто не обижал, — краснею, вспоминая, как Адриан привязывал меня к изголовью кровати. — На работе много проектов, которые завершаем перед Новым годом. Часть клиентов уже подписали договоры на продление наших услуг с января.

— Я рад. Агния… — начинает папа, а я уже знаю, о чем будет разговор.

— Пап, давай не сейчас. У меня всё хорошо, меня всё устраивает.

Я собираю пустые тарелки после ужина и, ополоснув их, складываю в посудомойку.

— Я хочу для тебя самого лучшего, — не унимается папа, складывая руки на столе и хмурясь. — Я должен быть уверен, что, когда меня не станет, ты ни в чем не будешь нуждаться.

— Пап!.. — подскакиваю я на месте, отвергая любую мысль о том, что его когда-то может не стать.

— Ну что «пап»?

— Мне нравится работать у Кристины Леонидовны!

— Ради бога, на здоровье, но работа в агентстве не может быть полноценным планом на будущее.

— Почему? — я облокачиваюсь поясницей о кухонный гарнитур и перевожу взгляд в окно, за которым метет метель.

— Потому что агентство, в котором ты работаешь, вернее, подрабатываешь, не является частью нашего семейного бизнеса! — папа включает требовательный тон, который использует со своими подчиненными.

— Ну почему именно сейчас нужно было об этом напомнить? — мой подбородок начинает дрожать, а в уголках глаз скапливаются слезы.

Почему нужно было разрушать такой теплый душевный вечер разговорами о семейном бизнесе?

— Потому что если не ты, то кто после меня возьмет на себя управление бизнесом?

Не готовая к серьезному разговору, я сдергиваю с крючка кухонное полотенце и смахиваю со стола оставшиеся крошки. На папу не смотрю, потому что обижена. Возможно, я веду себя как ребенок, но я ведь по сути и есть его ребенок. Мне всего двадцать три!

Слышу, как он тяжело вздыхает.

— Агния, мне нужно еще кое-что тебе сказать…

Папин монолог прерывается вибрацией моего телефона. Он лежит на краю стола с моей стороны, поэтому сообщение на вспыхнувшем экране видно только мне.

«Не могу выбросить из головы, как трахал тебя этим утром в душе…»

Дыхание спирает. Я тут же хватаю телефон и сжимаю его в руке, чтобы папа не заметил содержимое сообщения.

Следом приходит новое.

«И воспоминания о том, как ты стонала, не позволят мне сегодня нормально уснуть :)»

И сразу фото его вздыбленного органа, обхваченного напряженной ладонью.

Я судорожно выдыхаю, подавляя волнение.

Мысли тут же уносят меня в обеденный перерыв, когда Адриан практически насильно вытащил меня из офиса и совершенно добровольно заставил стонать на всю подземную парковку, потому что мы успели только добежать до моей машины, где Адриан на меня набросился как хищный зверь в брачный период.

— Дочь, ты меня слышишь? — папа смотрит на меня, прищурившись, с удивлением.

— А… да-да, папуль, я вся внимание, — откладываю телефон обратно на стол экраном вниз, а подушечки пальцев продолжают гореть, как и все внутренности.

— Мне придется уехать на Новый год. Прости меня.

Глава 28

Агния

Остаток вечера я с отцом не разговаривала. Понимала, что обида бессмысленна и он не в силах сделать перестановки в своем рабочем графике, но это не помогло моей внутренней обиженной куксе перебороть горечь разочарования.

И вместо действий я разбираю свое одиночество по кирпичику.

Для кого я, мать вашу, покупала новогодние тарелки с Морозом и Снегурочкой? Для себя, любимой? Я хотела порадовать папу праздничным ужином, а вместо этого останусь совершенно одна.

Обложусь тарелками со всех сторон и буду ими любоваться.

Сварю холодец, настругаю селедку под шубой с оливье, добавлю убойную дозу майонеза и на ночь обожрусь этими яствами, обливаясь горючими крокодильими слезами.

Отличный план для неудачницы.

— Милая, я не могу взять и отправить во Владивосток группу юристов. Я должен там присутствовать. Производство встало, а потери слишком серьезные, чтобы я закрыл на это глаза, — таким было сожаление отца на мои жалкие просьбы отправить в командировку кого-то вместо себя.

— Хорошо, пап, делай, как считаешь нужным, — тихо пробубнив безразличную колкую фразу, я проглотила обиду и исчезла в своей комнате до утра.

По ту сторону двери я оставалась обижена на весь «мир», который мешает нам с папой вместе отпраздновать Новый год, а, укрывшись одеялом в своей комнате, с замиранием сердца вела переписку с ненасытным блондином.

На языке разливается терпкая горечь, отождествляя мое одиночество с пустотой, которая останется после отъезда Адриана.

Касас, хотя сейчас так хочется назвать его гадом, обязательно скажет какую-нибудь дежурную фразу в стиле «не забывай меня, лисичка», а сам по прилете домой сделает всё точь-в-точь наоборот.

— Он забудет тебя. Забудет. И в этом нет ничего неправильного. Он оставался с тобой честным до самого конца, — подогреваю себя отрезвляющей правдой перед нашей последней встречей.

***

«Жду тебя на первом этаже, рыжуля».

Взбунтовавшаяся надежда сдавливает ребра и туго скручивает диафрагму. Надавив ладонью на грудь, я чувствую, как внутри беснуется сердце.

Каким-то образом оно пытается обмануть реальность, выдать прощание за продолжение. Но я безжалостно окунаю его в расплавленный воск, напоминая себе: если кажется, что видишь точку, значит, это и есть точка.

Я вскакиваю с кресла, будто меня кто-то силой выдернул из него. Подбегаю к зеркалу и нервно приглаживаю уложенные рыжие локоны. Расстегиваю белую шелковую блузку на две верхние пуговицы.

Я готовилась. Я хочу, чтобы Адриан запомнил меня красивой и желанной.

И кусал локти? Возможно, еще как этого хочу.

Я мечтаю, и не где-нибудь в глубине души, а на самой ее поверхности, чтобы, сидя в кресле самолета, а может быть, и раньше, например, запрыгнув в такси, он вдруг понял, что не хочет уезжать.

Без меня или от меня — неважно.

— Агния, у тебя всё хорошо? — Кристина Леонидовна выходит из своего кабинета, как всегда вовремя.

— Да, папа вот завтра утром уезжает, а мы собирались вместе отмечать Новый год. Грустно стало, я рассчитывала на него. А теперь всё придется переиграть и поехать за город с компанией Вероники, — выдавливаю из себя горестную улыбку.

Противно врать собственной начальнице, которая еще к тому же является прекрасным, дружелюбным человеком. Просто я знаю: если скажу ей правду, то она пригласит меня к себе. А там муж и маленький ребенок. Я им буду только мешать.

В таком случае лучше и правда напроситься в компанию лучшей подруги, если станет совсем тягостно.

— Мне жаль, но если захочешь, приезжай к нам. Ян не будет против, а Наденька тем более, — ее голос становится еще мягче и нежнее после упоминания о семье и дочери, — ей сейчас интересно вообще любое общение и знакомство с новыми людьми.

— Спасибо вам большое, Кристина Леонидовна. Если вдруг не получится с компанией Вероники, то обязательно приеду к вам, — вымученно улыбаюсь. — А сейчас пойду перекушу что-нибудь на первом этаже в кафе, если вы позволите.

— Конечно, беги.

Проницательный взгляд начальницы пробежался по вырезу моей блузки, и мне показалось, что она махом считала причину моего сегодняшнего образа. И это понятно, потому что обычно я не позволяю себе выглядеть так откровенно на рабочем месте.

Выбежав из офиса, я многократно жму на кнопку вызова лифта. Пальцы не слушаются, а увесистый глоток воздуха застревает где-то на уровне ключиц.

Я не замечаю минуты, в течение которой лифт спускает меня на первый этаж.

Когда створки разъезжаются, Адриан, прислонившись плечом к стене, моментально выцепляет меня взглядом.

Он сегодня красив и собран как никогда.

Как никогда — в рамках того времени, что можно назвать нашим.

Его светлая челка зачесана назад и немного набок, создавая небольшой объем у линии лба. Яркие серые глаза обводят кругами мою фигуру, возвращаясь к лицу, словно он пытается насытиться мною так же, как и я им.

Адриан отрывается от стены и, наплевав на всех вокруг, притягивает меня к себе за талию и страстно всасывается в мои губы. Наполняя доверху легкие морским горьковатым ароматом, я эмоционально всхлипываю и обвиваю руками его шею.

Мы целуемся, по ощущениям, не меньше минуты, а когда цунами желания разбивается о берег действительности, Адриан первым отстраняется и, заглянув в мои глаза, хрипло произносит:

— Бл*ть, как же я привык это делать с тобой.

Не знаю, насколько хорошо у меня получается совладать с расщепляющими на молекулы сердце чувствами, но мне кажется, удачно, ведь я отвечаю с улыбкой на губах:

— Привычка формируется за двадцать один день. Так что не переживай, ты быстро перестроишься. Сразу, как только шасси самолета дотронутся до испанской земли.

— Ты думаешь? — хмыкнув, он продолжает выводить зигзаги на моем лице.

— Думаю, да, — несколько раз кивнув, я облизываю губы и перевожу взгляд на мое любимое кафе. — Хочешь напоследок перекусить или выпить кофе? У меня еще есть минут двадцать.

— Мне пора, лисичка, иначе я, боюсь, никуда не уеду, — его взгляд падает на мои губы, а кадык на шее дергается.

Я чувствую, что он чувствует тоже. Но этого мало, его симпатии ко мне недостаточно, чтобы он захотел поменять свою жизнь.

Ради какой-то рыжей пушистой лисички.

— Ты с папой отмечаешь Новый год, как и собиралась? — зачем-то спрашивает, сам не понимая, что острым лезвием давит на мою больную мозоль.

— К сожалению, он вынужден по работе улететь во Владивосток завтра днем, — черт, мой голос ломается, я непреднамеренно сглатываю детскую обиду.

Адриан хмурит лоб и поднимает потемневший взгляд поверх меня. Я смотрю в его лицо, задрав голову.

— Ты к Веронике поедешь?

Ну зачем, блондин? За каким чертом ты делаешь вид, что тебя волнует моя жизнь? Просто уезжай.

— Какая разница, Адриан? — внезапно такое раздражение накатывает, что невозможно сдержаться.

Зачем этот фарс?

— Мне важно знать, что ты будешь отмечать Новый год в кругу близких тебе людей, — голос его заботливый, только ранит меня еще сильнее и глубже.

Лучше бы ты просто ушел.

Уезжай отсюда. Ну же.

Вали на хрен в свою жаркую Испанию к своим охрененным телочкам! А меня, обычную бледную рыжую лису, оставь в покое!

— Ой, не строй из себя благодетеля, Адриан, тебе не идет, — едко парирую, защищая свою скулящую душу. — Мы же оба знаем, что между нами был просто секс.

А я ведь влюбилась. Боже, как же сильно я влюбилась, что готова броситься на него с кулаками и умолять остаться со мной.

И вместо того, чтобы ответить мне в такой же колкой манере, он просто убивает меня окончательно. Притянув резким движением к себе, Адриан зарывается носом в мою макушку, а ладони крепко смыкаются на моей талии. Его сердце тарабанит через толстый слой черного пальто, сливаясь в неугомонном биении с моим.

— Я не такой страшный пох*ист, как ты обо мне думаешь, — шепчет тихо.

Понимая, что если задержусь еще на минуту, то позорно разревусь на всеобщее обозрение (хотя, откровенно говоря, мне всё равно, кто что обо мне подумает), я освобождаюсь из его рук и ловлю его последний взгляд.

Мне важно, чтобы Касас понял, что не такой уж он и крутой бабник и сердцеед, и я бы никогда не стала караулить его на своей машине где-то в лесу неподалеку от частной школы.

— Не всё ли равно, что я подумаю о тебе? — натягиваю каменную улыбку до ушей. — Мы отлично провели время. Береги себя, Адриан, и хорошего тебе полета.

Двери лифта сзади меня судьбоносно открываются, я разворачиваюсь и лживым, спокойным шагом ступаю в кабину.

— Пока, — шепчу одними губами, повернувшись к нему лицом, и жму на свой этаж.

Сердце выламывает ребра с дикой болью. Вдоль спины будто железный штырь воткнут, а горло сковывает железной проволокой.

Я с трудом стою на ногах.

Глаза Адриана темные, я ни разу их такими не видела. Глубокие, с поволокой сожаления.

И перед тем как створки лифта закрываются, я замечаю, как уголки его губ приподнимаются в печальной улыбке.

Глава 29

Агния

Вооружившись шерстяным клетчатым пледом и литровой баночкой лимонного щербета, я удобно устраиваюсь на диване с пультом от телевизора. Сотню лет его не включала. Забыла даже, что у меня есть подобное чудо техники.

Рискуя получить передозировку эмоций какой-нибудь турецкой мелодрамой, я ловлю удачу, когда на одном из каналов мне попадаются кадры любимого американского фильма «Неспящие в Сиэтле».

Сколько раз я смотрела этот фильм, уже даже и не вспомнить.

Очень много раз. И сегодняшний вечер не станет исключением.

Но стоит мне чуть углубить свое внимание в душещипательный сюжет и опустошить треть упаковки обалденного щербета, как мой телефон начинает содрогаться входящим звонком.

— Привет, — шебуршу, облизывая ложку.

— Ты чем там занята? — подозрительной интонацией интересуется Веро.

— Лофку облизываю… — произношу шепеляво, не успев вытянуть ее изо рта.

— А-а-а… всего лишь ложку! — разыгрывая сожаление, смеется в трубку коза.

— Вероника!.. — огрызаюсь, но смех прорывается сквозь протест.

— Я чего звоню, подруга, предупредить тебя, что я приеду… — откашлявшись, бодро заявляет она. — Через пятнадцать минут.

— Э-э-э… что? — вскакиваю с дивана, путаясь ногами в пледе.

Открытая банка с подтаявшим лимонным щербетом чуть ли не вываливается из свободной руки, я едва успеваю удержать ее на весу.

— Ты мне днем через динамик всё плечо слезами залила из-за своего этого испанского гада, — деловым тоном вещает она, — поэтому я решила, что сегодня побуду твоим психологом и привезу с собой несколько вещей, которые помогут нам провести эффективный сеанс и улучшить твое настроение.

— Какой на фиг эффективный сеанс, Веро?

Я отодвигаю от уха телефон, чтобы проверить экран и убедиться: звонит определенно подруга, а не какой-нибудь аферист, подделавший ее голос.

— Какой-какой! Лечебный! — бурчит она в трубку. — Всё, жди. Я еду!

И отключается.

Я ошарашенно хлопаю глазами, слушая гудки, но улыбка сама собой расцветает на губах.

Через обещанные пятнадцать минут подруга врывается в мою квартиру настоящим снежным вихрем. Расстегивая пуховик, она сует мне в руку тяжеленный пакет со словами:

— На, выложи на стол незаменимый набор начинающего психолога, а я пока разденусь и руки схожу помою.

Я хмурюсь первые несколько секунд, а когда слышу звон стекла, доносящийся из полиэтиленового кулька, мне сразу становится понятен план лечебной методики «от Вероники» на сегодняшний вечер.

— Ну что, горе луковое мое, рассказывай, что у вас там? — плюхается она на кухонный стул.

Я тяжело вздыхаю, крутя на языке слова.

Подруга ловко откупоривает бутылку красного вина и разливает его по бокалам до самых краев.

Звонко чокаемся.

Я делаю несколько глотков подряд, пробуя полусладкий ягодный вкус.

Тяжесть и поселившееся между ребер слезливое состояние беспомощности немного размешиваются искусственным облегчением. В перспективе винная методика, скажу я вам, далеко не лучший вариант, но в данный момент я рада, что Веро остановилась сегодня именно на ней.

— Да ничего у нас там, — поджимаю губы и нервно скольжу дном бокала по стеклянной поверхности. — Адриан приехал сегодня ко мне на работу в обеденный перерыв, и мы попрощались.

— Просто сказали друг другу «спасибо за бесподобный секс и прощай»? Так, получается?

На столе, помимо двух бокалов, наполненных вином, присутствует фруктовая тарелка. На самом краю стола, у стены, рядом с открытой баночкой меда стоит сироп агавы, который я зачем-то купила пару дней назад.

Выпитое вино хорошенько успело взболтать мои внутренности и подогреть их воспоминаниями ночи после корпоратива.

— Получается, что так, — пожимаю плечами, в действительности же не подобрав нужных слов.

Правда слишком горькая, чтобы ее озвучить.

— Хрень какая-то! — гаркает Вероника.

Звон стекла пронзает виски и мое фальшивое спокойствие. Я чуть ли не отшатываюсь на стуле, потому что выражение лица Вероники в данную секунду меня порядком пугает. Она выглядит очень и очень разозленной.

Я теряюсь, так как видела ее в таком состоянии всего два раза в жизни. Первый — когда какой-то мудак въехал в зад ее новенькой «Вольво», а второй — когда она узнала, что парень, с которым она встречалась еще со школы, систематически изменял ей с ее близкой подругой.

А сейчас-то что вызвало в ней такую реакцию?

— Развела тут клуб жалостливых! А ну прекращай страдать и надумывать о себе всякие глупости! — тоном нравоучителя.

— Я не…

— Вот не надо мне тут! — Веро меня решительно перебивает, но этот порыв нисколько не злит и не расстраивает. — Я зуб даю, ты весь вечер сидишь и думаешь, что наверняка недостаточно его зацепила, раз он не предложил тебе серьезные отношения. Так ведь? — вскидывает руки. — Можешь не отвечать на этот вопрос, потому что я вижу по твоим опухшим глазам, что я права.

Вслед за подругой я тоже кое-что вскидываю. Брови, которые улетают до уровня роста волос.

Смерив меня проницательным взглядом, она закатывает рукава розового пушистого свитера из альпаки и смахивает с лица темные локоны.

— Ни один мужик не поперся бы к девушке на работу ради пятиминутной встречи перед самолетом, если бы ему было всё равно! Поняла меня? Запомни это! — грозно тычет в меня пальцем.

Я податливо киваю и делаю еще один большой глоток вина.

Злая как черт Вероника умиляет своим открытым возмущением. Ее слова действуют на меня как капля перекиси, которая вспенивается, вызывая бурную химическую реакцию, и выжигает грязное пятно на белоснежной ткани. В данном контексте белоснежная ткань — это моя неуверенность.

— Фух, как жарко! — обмахиваясь ладонью, она тянется за следующей порцией вина для нас обеих.

Сидя на табуретке, я прислоняюсь спиной к стене и подтягиваю колени к груди. Непродолжительное время я молча наблюдаю, как подруга уминает кусочки ананаса и банана один за другим, в то время как меня просто тошнит от мысли о еде.

Щербета, видимо, переела.

Собрав все до единой мысли вместе, я открываю рот, чтобы выговориться:

— Вероника, у меня нет сомнений в том, что я нравлюсь Адриану. На протяжении недели он каждый вечер водил меня по ресторанам. Мы много занимались сексом, гуляли и болтали, рассказывая друг другу о наших семьях. Он часто спрашивал обо мне и о моих родителях. Я всё понимаю: без достаточного интереса человек не будет спрашивать о таком. Но дело в том, что узнать обо мне он захотел, а вот перевести нашу связь на другой уровень — нет. Он во мне недостаточно заинтересован. Мужчины намного проще, чем мы, женщины. Они не используют полутона и не отказываются от женщины, испытывая к ней при этом любовь, — горько усмехаюсь, представляя, что через несколько часов Адриан уже будет открывать очередную модную вечеринку в своем мегапопулярном ночном клубе Марбельи.

Только сейчас до меня доходит, насколько смешна была моя надежда на какое-то продолжение.

Где я, а где его шикарная жизнь в Марбелье?

— Ты не можешь знать, что крутится в его голове, — отражает мои слова подруга. — Поставь себя на место Адриана и хорошенько разложи эту ситуацию в его плоскости. Ты приезжаешь в другую страну, куда тебя отправили в командировку. Он изначально сам не просился сюда ехать, ведь так?

— Так, — сморщив нос, досадно соглашаюсь.

— Наша страна для него чужая, хоть и язык наполовину родной, но менталитет всё равно незнакомый. Вся жизнь Адриана проходит в другой стране. Быт, привычки всякие. Но основная причина, по которой нормальный мужчина, если он не какая-нибудь истеричка, не может просто так поменять место жительства, — это его бизнес.

Я полностью согласна с подругой, но моему беспокойному сердечку вообще нет дела до денег, в которые всё в этой жизни упирается и которых в моей семье хоть лопатой греби. Только какой от этого толк?

Незаметно для нас обеих бутылка вина за сеансом терапии опустошается непозволительно быстро. Веро достает вторую, но я понимаю, что если позволю себе выпить еще хотя бы глоток, то завтрашнее утро пройдет для меня крайне паршиво и с опухшим лицом.

Когда Вероника вызывает такси, я чувствую облегчение.

Безусловно, приезд подруги помог мне прийти в себя и избавиться от ненужных и чертовски глупых иллюзий, но прямо сейчас я хочу наполнить ванну клубничной пеной и досмотреть «Неспящие в Сиэтле» уже на планшете.