100 поцелуев

Прохладное одеяло забирало тепло щеки и быстро перестало холодить. Эммелина смотрела на подушки, на стену над спинкой кровати. Эдвард всё не выходил у неё из головы, так же, как и их поцелуй. Их первый поцелуй, их второй поцелуй. Она тут же помотала головой – не хотела снова его вспоминать, не хотела обо всём этом думать.

Она легла обратно на спину и смотрела на правую руку ниже локтя.

– И как я на это согласилась? – всё ещё не веря, прошептала она. И тут же напомнила себе зачем и почему. Хотя сейчас её цели казались таким отдалёнными, ведь пыл и рвение быстрее сбежать несколько угасли.

Эммелина села, волосы плавно проскользили по плечам, рукам, а волнистые кончики свисали с края кровати. Она задумалась над тем, а зачем принцу вдруг помогать сбежать?

– Не хочет жениться? – предположив, прошептала она. – Но зачем помогать? Есть ли ещё причины? И почему… почему плату от меня он выбрал именно такую? Весьма необычную…, и я ведь согласилась…

Она не знала. Всё это было так странно, неприлично для неё. Но она всё равно согласилась. Она подумала о том, что, если бы это был кто-то другой? Не Эдвард, а вместо него был какой-то другой принц. Она бы всё равно согласилась? Кажется, душа была готова прошептать ответ, но Эммелина тут же встряхнула головой, прогоняя все мысли и ощущения.

Она вышла на балкон и смотрела на сад, на лабиринт вдали с буком в центре. Несмотря на то, что уже свершился первый, и второй, их поцелуи, Эммелина только сейчас полностью осознала то, что она теперь должна дать, и количество этого дать. Полностью осознала, что она за это получит. Только-только она начала осознавать, что её жизнь очень скоро круто изменится. И ничего более не будет как прежде.

Одно дело хотеть чего-то и действовать на ярких эмоциях, не успев что-либо толком обдумать. И другое – когда ты спокойна.

Эммелина решила остаток дня посвятить чтению книги, сидя на балконе и наслаждаясь хорошим летним днём. И она постоянно прогоняла мысли о Эдварде, о их сделке, о побеге.

Ближе к вечеру, Эммелина надела розовое платье, причесалась и, сидя на стуле перед круглым зеркалом туалетного столика, надела диадему. Опустив руки, она смотрела на себя. Волнистые волосы опускались на спину, скрывая её, несколько прядей лежали на плечах, груди. Она осмотрела своё овальное лицо, смотрела в большие розовые глаза – и чуть свела светлые брови вместе.

У неё было странное, непонятное и неуловимое ощущение, что что-то в ней изменилось. Нет, не во внешности, она выглядит так же, как и всегда. Но и в то же время это что-то будто отпечаталось и на внешности тоже.

Взгляд опустился на чуть пухлые, чувственные губы, накрашенные светло-розовой бледноватой помадой, которая так подчёркивала её естественный розоватый румянец и цвет глаз.

Она невольно снова вспомнила сегодняшний поцелуй у бука в центре лабиринта. Они стояли в тени, в их тайной мирке, когда вокруг светило яркое солнце.

Она смутилась, подняла на себя взгляд – увидела себя смущённую и смутилась ещё сильнее, но и с нотками недовольства, неодобрения, непонимания. И она поспешила встать со стула, отойти от зеркала.

Успокоившись, Эммелина обулась, спустилась на первый этаж и шла к залу. Она почти не волновалась встретить гостей, наоборот она была полна воодушевления и нетерпения. Ведь там будет дух, которого они познакомят с гостями, и после этого запрет-просьба мамы будет снят. И любое волнение, возникающее из-за Эдварда, теперь перекрывалось этим воодушевлением. А о возможном поцелуе она старалась вообще не думать.

♥

Обеденный светлый зал выглядел как в прошлый раз. На том же краю стола расположись хозяев и гости замка, сели на те же места. Музыканты, сидя на тех же стульях на том же месте играли другую, но очень похожу мелодию.

Вкусный ужин, обычные разговоры между главами королевств. Эдвард говорил лишь иногда, и поглядывал на Эммелину. Она поглядывала на него искоса, не могла не поглядывать.

Когда с первым и вторым блюдом было покончено, и приближалось время лёгкого десерта, Эммелина посмотрела на маму с вопросом, с нетерпением. Вивиан увидела принцессу такой непривычной – удивилась, заинтересовалась.

– Что такое? – спросила она.

Беатриса посмотрела на королеву с лёгкой улыбкой, за которой пряталось волнение, вернула взгляд на дочь и кивнула.

Эммелина так обрадовалась, что едва не подскочила на месте. Она тут же убрала с ног тканевую салфетку, небрежно бросив на стол. Беатриса думала сделать мягкое замечание, желательно незаметное для гостей. Но принцесса ужа встала из-за стола и поспешила к двери, у которой стоял капитан стражи замка.

Высокий, сильный, с короткой ровной бородой и с короткой стрижкой чёрных волос. Эммелине казалось, что он всегда был бдительным, настороженным, и будто всегда что-то выискивал.

–Что происходит? – спросил Сэмюэль и аккуратно вытер уголки рта краем сложенной тканной салфетки.

Он и его супруга оборачивались, чтобы через плечо посматривать на взбудораженную, радостную невестку. Эдвард тоже смотрел на неё с удивлением, но и с интересом наблюдал.

– Сейчас мы всё объясним, – сказал Дориан.

Эммелина вернулась с голубым полупрозрачным кристаллом, огранённым в форму капли, которая помещалась в её ладонях. А Эдварду это напомнило яйцо.

– Ах, – произнесла Вивиан спокойно, сдержано, но с интересом. – Это ваши особые кристаллы, не так ли? Из которых все ваши световые шары изготовлены?

– Да, – ответила Беатриса. – Маррайты. Они бывают разные, разного цвета и свойства. И мы используем их и их комбинации, чтобы создать что либо, как наше освещение, например. Этот кристалл огранён, обработан, но чист.

– И может использоваться как вместилище, – с нарастающим нетерпением и волнением, добавила Эммелина.

– Вместилище? – не поняла Вивиан.

– Для марайвисов, – пояснила Эммелина. И она тут же добавила: – Духов, я имею в виду.

– Ах, да, – растеряно сказала Вивиан, – Беатриса уже упоминала об этих духах.

– Да, – сказала она. – И я скажу снова, но подробнее. Духи, они же маррайвисы – это разумные существа во многом похожие на нас, во многом нет. Они живут среди нас уже много веков, и мы не помним своего существования без их близкого соседства. И духи всегда и повсюду.

– Повсюду? – удивилась Вивиан.

– Всегда? – спросил Самюэль.

Они глянули по сторонам, словно ожидая духа, притаившегося в углу.

– Я попросила их спрятаться в их вместилищах, – пояснила Беатриса. – Чтобы не напугать вас, а представить позже. Эммелина подумала, что пора и предложила сделать это сегодня. И что лучше будет это сделать, если для начала вы познакомитесь с одним из них.

– И увидите, – вмешалась Эммелина, – что они, хоть и другие, но вовсе не опасны для вас.

В любой другой момент, Беатриса бы не одобрила, что Эммелина так влезает, пока она говорит, но сейчас была не против её инициативы самой говорить с гостями. Дориан это заметил, с лёгким удивлением глянул на супругу – понял, и улыбнулся уголком губ.

– Увидим? – насторожилась Вивиан.

– Да, – кивнула Эммелина. – Не переживайте, я сама выбрала этого духа. Он хороший.

Она посмотрела на маму, та одобрительно кивнула. Эммелина увидела настороженность, лёгкие опасения на лицах Вивиан и Сэмюэля – напряглась из-за этого, забеспокоилась и поняла, что если что-то пойдёт не так, то запрет будет продлён. А этого она очень не хотела. Она посмотрела на Эдварда – он был больше заинтересован, чем насторожен, а опасений не имел. Это почему-то подбодрило Эммелину. И она решила отойти и дать возможность гостям самим приблизиться к духу.

Она отступила назад, ближе к стене и сказала, смотря на кристалл:

– Митра́йн, можешь выходить.

Голубой свет кристалла стал более насыщенным и появился дух – плотным облаком вышел из кристалла как мирный спокойный вихрь. Он приземлился на пол вытягиваясь выше Эммелины, обретая привычную форму вне вместилищ и становился живыми существом, который имел плоть, хоть и иную от любого живого существа.

Он был выше Эммелины на голову. Имел стройное мужское тело с плоской грудью и без некоторых других признаков присущим людям и эльфам. Голубая кожа немного переливалась, отдавая синим и фиолетовым цветами – словно голубой перламутр. У духа были приятные, немного острые черты лица с высокими скулами; весьма крупные, чуть раскосые глаза с большой роговицей кристально-голубого цвета, так что белки (которые тоже были голубыми) глаз почти не были видны; тонкие губы; немного необычный нос – от его лба без углубления шёл прямой линией, чуть дугой наружу, до кончика носа, а ноздри были чуть ниже привычного, словно прятались. Заострённые как у эльфов, но не вытянутые уши были крупнее и оттопырены в сторону, отчего напоминали уши зверей. Волосы у него были длинные, голубые, распущенные и необычные – будто каждый волосок был из гладкого шёлка.

Он был босой, в простой тунике из лёгкой струящейся ткани бело-голубого цвета. Она словно была соткана из голубой энергии воздуха этого цвета; и она так прилегала к духу, так была надета, что казалась она была неснимаемой и выглядела как неотъемлемая часть его тела.

Кристально голубыми глазами дух смотрел в сторону людей. Вивиан и Сэмюэль приоткрыли рты от изумления, но тут же напряглись, переглянулись и снова устремили взгляды на необычное существо, которое напоминает и человека, и эльфа, но с примесью чего-то призрачного и животного, лесного и магического.

Эммелина была напряженна, больше не имела в себе радости и взбудораженной прыти. Она смотрела на гостей – супруги Стоундраг явно не спешили вставать, или даже что-либо сказать. Она перевела взгляд на Эдварда с тихой надеждой в глазах. И она удивилась, когда он привычно спокойный, с заинтересованностью в глазах поднялся из-за стола, отложил тканевую салфетку и направился к ней и духу.

Эммелина впервые так пристально смотрела на него – не отрывая взгляда, почти не моргая. Это его почему-то позабавило, и он слегка усмехнулся уголком губ, но пытаясь сдержать, спрятать.

Он остановился напротив них на расстоянии двух шагов.

– Это Митрайн, – представила Эммелина духа. Она говорила тише чем обычно, очень переживала. – А это, – она указала на принца, – Эдвард.

Митрайн с интересом осмотрел Эдварда, особенно заострив взгляд на ушах. Дух повернулся – теперь он был полубоком к принцессе, а вторым к принцу, но больше к ней чем к нему.

– Так это и есть человек? – уточнил он, чтобы быть уверенным. Голос его был приятным, с тихими перезвонами.

– Да, – кивнула Эммелина.

– Так похожи на вас, – заметил очевидное дух. Он ещё раз пробежался взглядом по Эдварду. – Уши только плоские, и глаза… необычный цвет.

Эдвард удивился, похлопал ресницами. Его карий цвет глаз в его понимании и среди людей был самым обычным, весьма распространённым цветом. Он посмотрел на Эммелину, на её розовые глаза. Вспомнил, что у её мамы они изумрудные, а у отца ярко-голубые, как летнее небо. У людей тоже есть голубые глаза, но не такие голубые-голубые. И Эдвард понял, что для эльфов и духов обычные человеческие цвета глаз являются непривычными.

Он улыбнулся.

– Для нас, людей, – сказал он. – Цвета глаз эльфов необычные.

Эммелина видя, что Эдвард спокоен и доброжелателен, выдохнула напряжение. Он обернулся и жестом подозвал родителей. Те помедлили, но встали из-за стола и приблизились к сыну.

Эммелина представила духу и их. Завязалась спокойная беседа между ними, к ним присоединились родители Эммелины и она отступила в сторону. Теперь в глазах Вивиан и Сэмюэля по отношению к духу были только: интерес, удивление с примесью восхищения.

Эммелина полностью выдохнула все переживания и волнения – встреча наладилась. И сейчас она успокаивалась после всех переживаний.

Эдвард тоже отступил в сторону, поймал взгляд Эммелины. Она посмотрела на него с благодарностью и улыбнулась. Он замер на секунду, и улыбнулся в ответ.

♥

Митрайн сидел за столом рядом с гостями. Он ничего не ел, духам не нужна подобная еда, пил воду из бокала, а его движения были медленными, плавными. Дориан что-то оживлённо рассказывал. А Эдвард наклонился к Эммелине.

– Балкон? – прошептал он.

Она посмотрела на него с лёгким удивлением, тут же вспыхнуло волнение. Она с заминкой кивнула. Да и глотнуть свежего воздуха очень хотелось.

Эдвард вышел из-за стола, следом за ним Эммелина – и они вместе пошли на балкон. Вивиан и Беатриса обменялись удивлёнными взглядами, а затем на лицах появились довольные улыбки. Короли сначала заметили улыбки жён и переглядывание, только потом поняли, что вызвало такую реакцию, и слега улыбнулись тоже. Но Дориан так же бросил быстрый взгляд с лёгким беспокойством в сторону дочери.

Идя рядом с Эдвардом, Эммелина осознавала, что уже не боится оставаться с ним наедине. В ней выросла и укрепилась уверенность, что он её не обидит, не причинит вреда. Ведь до этого он с ней всегда был так учтив, добр, спокоен.

Они вышли на просторное крыльцо с каменными перилами, и ушли в правую сторону. Высоких окон зала здесь уже не было. А темноту тут разбавляли настенные уличные бра, которые, впитав в себя солнце днём, теперь светили мягким, тёплым светом. У стен находилась зелень в вытянутых клумбах и цветы в горшках, а между ними стояла каменная скамья.

Светлая, прохладная, но такая приятная ночь. На небе сияли звёзды, медленно поднималась неполная луна. Изредка дул слабый, словно сонный порыв ветра. Все птицы давно смолкли, и лишь иногда в траве слышались неугомонные кузнечики.

Эммелина встала у перил, смотрела на небольшой сад возле этого крыльца – петляющие дорожки, фонарные столбы, кустарники роз и цветы в клумбах, деревца и несколько скамеек, а в центре находился небольшой фонтан. Но было много мест для сгущения темноты.

Через минуту Эдвард встал справа от Эммелины. Она почувствовала его странное нетерпение, будто оно было её собственное. Она занервничала, посмотрела на него глазами, в которых плескалось волнение и немой вопрос.

Он, смотря на неё, улыбнулся уголком губ – мягко, с лёгким веянием усмешки.

– Поцелуй, – прямо сказал он обыденным голосом.

Эммелина занервничала ещё больше, медленно кротко кивнула. Она развернулась к нему, не зная куда деть руки. Одна рука осталась на каменных перилах, вторая была опущена и сжала подол платья. Она подняла лицо выше, словно собиралась смотреть на звёздное небо, и прикрыла веки, которые дрогнули.

Улыбаясь шире, Эдвард развернулся к ней телом. Он с какое-то время смотрел на её поднятое милое лицо, это её волнительное ожидание, покорность – в его глазах проскочило умиление ею смешенное с той же весёлостью.

Он шагнул, она едва не отстранилась, крепче сжала подол платья и край перил. Он, не закрывая век, наклонился и нежно, осторожно на несколько секунд коснулся губами её губ – мягких, упругих. Он увидел, как от прикосновения её веки едва заметно задрожали, а брови чуть сдвинулись ближе друг к другу. Эдвард немного отстранился – такая чувственная, взволнованная реакция его удивляла, но и явно приятно радовала, отзываясь теплом в груди, которая проступала и в глазах.

На их руках высветился красный ромб с новой цифрой: 97.

Эммелина думала, что можно открыть веки, как Эдвард снова приблизился – коснулся губ, всё так же осторожно, нежно, но и с небольшим давлением. Он поцеловал, и когда казалось сейчас губы отстранятся, поцеловал снова, и ещё раз. Но так как губы не полностью отстранялись, это было продолжение поцелуя, а не новый. Внутри Эммелина удивлялась, волнение кружилось в сумбурном вихре в голове, в груди, а дыхание перехватило.

Эдвард отстранился, отступил на шаг. Это поняла и услышала Эммелина. Она осторожно открыла веки, чуть опустила лицо, но всё равно держала поднятым, чтобы смотреть на Эдварда, который был выше неё на голову.

Он был спокойный, но какой-то другой, странный. И Эммелина не могла уловить, что это за взгляд и выражение лица. В нём была странная теплота, но окутанная спокойствием, отстранённостью. И смотреть ему сейчас, после их нового, немного иного поцелуя, в глаза было волнительно. Она опустила взгляд на свою руку и смотрела на ромб с обновлённой цифрой: 96.

– Цифры прям так и тают, – сказал Эдвард без улыбки.

– Ну, не прям так уж и тают, – сказала Эммелина и подняла на него взгляд.

Он вдруг, став прежним, уже привычным, усмехнулся – добро, с весельем.

– Мы можем ускорить их таяние, – сказал он.

– Н-нет! – тут же выпалила Эммелина. А Эдвард посмеялся.

Она думала отступить, но не стала – смотрела на его смех, улыбку, сияющие глаза; и она понимала, что он только шутит. И она поняла то, что даже если она из-за контракта не имеет права сказать нет на его поцелуй, он всё равно такой осторожный с ней, внимательный. Он не давит, не требует, не хватает. А действует так аккуратно, постепенно, с заботой даже.

Думая об этом Эммелина, почувствовала что-то странное в груди – маленькое, тёплое, неуловимое.

– Хочешь вернуться? – спросил Эдвард, вырвав её из мыслей.

Она посмотрела в сторону двери, ведущей в обеденный зал – там тёплые широкие столбы с тенью решета падали на балкон, перила и далее на траву. Ей хотелось бы вернуться, но и хотелось бы остаться. Что было странно для неё – не бояться остаться с Эдвардом наедине подольше.

Он понял её метания, и сказал:

– Мы можем остаться ненадолго. Я обещаю, что сегодня больше не полезу к тебе.

Она посмотрела на него, помедлила и кивнула.

Он сел на скамью у стены. Она осталась у перил – развернулась к ним лицом и, немного опираясь на них, смотрела на сад; вдыхала ночной воздух, успокаивалась. А Эдвард наблюдал за ней, старался делать это не пристально, а ненавязчиво, будто невзначай.

Вскоре они вернулись в зал, ели десерт, пили чай и общались с Митрайном. Он рассказывал – медленно, спокойно – занимательную историю от том, как однажды духи случайно сломали фонтан в саду.

♥

На следующий день общего завтрака не было, точнее был, но только: Эммелина, Беатриса и Вивиан. Они съели лёгкий завтрак в саду. А после отправились в замок, осматривать залы. В замке было два зала для больших празднеств и приёмов – один больше другого.

Эммелина ходила за королевами, едва ли их слушала, иногда кивала – ей было всё равно в каком зале проводить пир после свадьбы, которой не будет. В итоге, королевы выбрали самый большой, а Эммелина с согласием кивнула и слабо улыбнулась.

Вернувшись в комнату, Эммелина усталая, больше эмоционально, чем физически не выходила из покоев до самого вечера. Она весь день читала книгу на балконе, с особым старанием погружалась в увлекательные приключения героев и резко отсекала любые мысли и образы, связанные с Эдвардом. А появлялись они часто.

Когда начало смеркаться, Эммелина облачилась во вчерашнее платье и обувь, причесала длинные волнистые волосы и надела диадему, привычно закрепив её в волосах.

Когда Эммелина вышла из комнаты, то с удивлением в коридоре обнаружила Дориана.

– Папа? – удивилась она. – Что ты тут делаешь? Что-то случилось? – забеспокоилась она.

Дориан тихо посмеялся.

– Успокойся, милая моя, – сказал он. – Неужели я не могу прийти за тобой, чтобы пойти вместе на ужин? Мы до прибытия гостей иногда так прогуливались по замку.

– Конечно можешь! – горячо сказала Эммелина. И Дориан улыбнулся тёплой, любящей улыбкой отца.

Она радостная подскочила к нему, взяла под руку, и они вместе пошли через замок. По пути они говорили об обыденном, повседневном, но не о свадьбе, не о гостях, ни о чём что с ними и со всем этим связано. И Эммелина была за это папе очень благодарна. Как будто ничего из этого не произошло и это был их самый обычный вечер.

Ужин проходил в том же зале. Вкусная еда, спокойная музыка, интересные разговоры то о делах, то нет. К ним заглянул Митрайн – пришёл сам, без всякого кристалла-вместилища. Шёл он, как все духи, плавно, будто был очень лёгкий и едва касался босыми стопами пола.

Гости общались с ним, спрашивая разное, слушали его размышления и вопросы о людях.

Когда еда переваривалась в желудках, освобождая место для лёгкого постного десерта. Эдвард пригласил Эммелину составить ему компанию на крыльце, и она согласилась.

Они вышли наружу и прошли на вчерашнее место. Из зала, несмотря на закрытую дверь, дотягивалась музыка. Эммелина встала у перил и любовалась тихим малым садом, а Эдвард сел на скамью. Казалось, что они просто продолжали вчерашний вечер.

Эммелина волновалась, была немного напряжена, но на принца не поглядывала. Эдвард сидел спокойный, смотрел в сторону, молчал, иногда поглядывал на принцессу.

Прошло несколько умиротворяющих минут. Эммелина повернула лицо к Эдварду в тот момент, когда он снова якобы невзначай посмотрел на неё. Его взгляд задержался, и он мягким жестом пригласил её сесть рядом с ним на скамью.

Эммелина, стараясь не нервничать, прошла к скамье медленным шагом с грацией и естественным лёгким покачиванием бёдер. Эдвард смотрел на неё неотрывно со спокойным выражением лица, но с лёгким неопределённым ожиданием.

Она села рядом с ним на скамью, поправила подол платья и повернула сведённые вместе колени в его сторону. Она всё ещё нервничала, но старалась быть спокойной, хотя то, как она теребила и накручивала на пальцы прядь волос её выдавали сразу же.

Эдвард придвинулся ближе к ней. Она не поднимала взгляда, смотрела на свои колени под подолом платья, на его колени, которые обтягивали чёрные брюки.

Эдвард нежным, осторожным, но в то же время уверенным движением взял Эммелину за подбородок – она тихо, беззвучно ахнула, руки замерли, локон волос выскользнул, а по телу прокатилась волна странного волнения, которая оставляла после себя лёгкую, даже немного приятную слабость. И она собиралась, сворачиваясь и завязываясь в животе.

Эдвард мягко, но настойчиво повернул и поднял лицо Эммелины к себе. Но её взгляд был устремлён в сторону и на пол, веки чуть прикрыты, а естественный румянец стал насыщеннее, краснее.

– Эй, – тихо прошептал Эдвард.

Эммелина, часто моргая, с трудом перевела на него зрачки, но удерживать взгляд было ещё сложнее. Он смотрел на неё с довольной, весёлой улыбкой, с дуновением очарования, и с чем-то новым – со странной для Эммелины теплотой в глазах, но такой лёгкой, неуловимой, как тёплый ветерок.

Он, закрыв веки, наклонился к ней, за подбородок ещё немного приподнимая её лицо к себе. Она сначала не хотела закрывать глаза, но как только она вблизи увидела его закрытые веки с густыми ресницами, её глаза закрылись сами собой, словно под действием какой-то магии.

Он коснулся её губ своими, как и до этого – мягко, нежно, осторожно. И дольше.

Он немного отпрянул от её губ, но так чтобы они чуть касались – и примкнул снова, продолжая поцелуй. Снова почти отпрянул, снова примкнул. И так несколько раз, целовал её, целовал. По телу Эммелины от каждого такого действия прокатывались незнакомые, маленькие тёплые волны – такие же нежные и осторожные, как все действия принца; а руки то и дело сжимали подол платья.

Когда прошло двадцать нежных секунд, Эммелина с удивлением для себя ответила на его действия – неумело, аккуратно, неуверенно – прикоснувшись его губ до того, как он снова коснулся её.

Эдвард удивился, отстранился немного и смотрел на её лицо. Она, будучи изумлённой и неимоверно смущаясь открыла веки. И, увидев его удивлённое, но явно довольное лицо, тут же отвела взгляд в сторону и вниз, смотря на плитку пола. Она не знала, что на неё вдруг нашло – это получилось как-то само собой.

Она решила, что просто случайно так получилось, забылась вдруг, попала под влияние его движений и неосознанно повторила, вот и всё. И вообще это физиология, убеждала она себя. Она же всё-таки живая.

Краем глаза она видела, что у неё светился красный ромб с цифрой: 95.

Эдвард снова приподнял её лицо к себе за подбородок и не дожидаясь, не прося, чтобы она на него посмотрела снова примкнул к ней с поцелуем. Но он был немного другим. Не только дольше, не только он снова отстранял губы так, что они почти не касались, и снова примыкал. Нет. Его поцелуй, не потеряв нежности, имел более сильный нажимы, больше ласкающих движений.

Эммелина словно доказывая свои доводы и объяснения не хотела в этот раз закрывать веки, но они быстро закрылись сами собой и неосознанно. А через пару секунд, она снова ответила на его поцелуй. Мысли куда-то улетучились, в голове было так легко, витала какая-то приятная невесомость. И Эммелина ответила снова, и снова. Уже просто не могла не отвечать. Внутри разливались приятные, тёплые будоражащие волны, что-то дрожало в животе. Щёки пылали от того, что она отвечала на его поцелуй, но она ничего не могла с собой поделать, не могла остановить себя. И сначала она отвечала иногда, раз через раз – осторожно, робко, неумело.

Но это явно нравилось Эдварду. Его рука с подбородка скользнула по её щеке, легла на её скулу, а пальцы устремились к затылку, задевая мочку уха – и от этого мимолётного прикосновения сердце её подпрыгнуло. Он притянул её лицо чуть ближе к себе, немного обездвиживая голову. Она не сопротивлялась, не возражала; а сердце быстро стучало.