100 поцелуев

Когда с завтраком было покончено, Эммелина услышала, как Вивиан спросила:

– А когда мы начнём выбирать платье?

Беатриса едва сдержалась, чтобы не взглянуть на дочь, но оставила взгляд на королеве Уиндрага.

– Скоро начнём думать, – ответила она. – Я уже договорилась с лучшей модисткой столицы.

– Я бы прогулялся, – вдруг сказал Эдвард. И Эммелина впервые за весь завтрак посмотрела на него.

Он был обыденным, спокойным. Он перевёл взгляд на Эммелину и внутри неё всё начало сжиматься волнением.

– В тот лабиринт, – сказал он. – Видел его со стороны, но как-то побоялся заблудиться. Ты ведь знаешь его хорошо?

Глаза королей и королев устремились на Эммелину, хотя каждый старался не смотреть слишком пристально. А она смотрела только на него, сжимала подол платья под столом.

– Да, знаю, – ответила она на удивление спокойным голосом. – Он не такой уж большой и запутанный.

– Может, покажешь мне? Интересно, что там в сердце лабиринта.

Эммелина уже догадывалась что её ждало в сердце лабиринта если она пойдёт с ним. Ей стало жарче от волнения, словно их осветило жаркое летнее солнце, но они находились в тени от живой изгороди и замка.

– Если, разумеется, – сказал Эдвард и перевёл взгляд на родителей принцессы, – вы не против.

– Не против, – тут же с растерянной, но лёгкой и доброжелательной улыбкой ответил Дориан, и глянул на жену.

Беатриса немного помедлила.

– Не против, если Эмми не против, – сказала она.

Эммелина не посмотрела ни на кого, смотрела только на принца. Она понимала, что, сказав сейчас нет, не нарушила бы контракта. Но и в то же время она понимала, что смысла оттягивать неизбежное просто не было. Это случится. И пусть уже случится, подумала она и встала из-за стола. Пусть побыстрее начнётся и побыстрее закончится.

– Не против, – сказала она и поправила подол платья. – Если пойдём сейчас, то вернёмся до того, как солнце поднимется в самый зенит.

Эммелина отчётливо ощущала на себе взгляды оставшихся за столом. Эдвард поравнялся с принцессой идя по правую руку от неё – и они вместе пошли через сад спокойным шагом.

Королевы немного проводили их взглядами, затем посмотрели друг на друга и довольно улыбнулись.

– О той модистке, – решила продолжить Вивиан разговор о свадебном платье.

♥

Ярко-голубое небо, перистые белоснежные облака, солнце светило ярко и одаривало теплом. Порхали бабочки у цветов в клумбах, а у некоторых деревьев и небольших поилок из светлого камня летали пташки и мелодично чирикали.

Стены лабиринта были довольно высокие, густые и сочно-зелёные, а вход всего один – располагался ровно по его центру. Скромная небольшая арка, а по бокам из земли будто вырастали фонари, но их прозрачные шары аллонты сейчас не светили, а наоборот впитывали в себя солнечный свет, чтобы дарить его ночью.

К лабиринту приближались Эммелина и Эдвард – шли рядом спокойным шагом. Он выглядел спокойным, естественным, уверенным. Она переживала, нервничала, иногда теребила подол платья, иногда накручивала на палец длинные волнистые локоны волос, и искоса поглядывала на спутника.

Она знала, что то, что случится неизбежно. Она пыталась найти и схватить внутри себя храбрость, расслабиться и успокоиться. Она говорила себе, что всё будет хорошо, напомнила себе о своих целях и почему согласилась на эту сделку. Но она не могла поймать храбрость, не могла перестать переживать.

Да и как она могла перестать?

Ведь это её самый первый поцелуй.

Арка в ширину как раз вмещала двоих, и принц с принцессой вошли в лабиринт. Они шли рядом, но Эммелина иногда впереди. Она вела без сомнений, никогда не останавливалась перед поворотами и не задумывалась в какую сторону идти. Словно перед её взором была выложена дорожка.

– Идёшь уверенно, – заметил Эдвард. Он замедлился, посмотрел назад. Он засомневался, что смог бы вернуться обратно один. – Я бы точно потерялся. – Он посмотрел на Эммелину и улыбнулся: – Ты же не оставишь меня здесь одного?

Она не улыбнулась в ответ, помотала головой.

– Нет, – негромко ответила она.

Он задержал на ней внимательный взгляд, а потом снова смотрел перед собой.

Иногда они проходили мимо небольших тупиков, в который стояли небольшие статуи птиц и животных на пьедесталах-колоннах. А в углах иногда встречались клумбы, которые выглядели как большие вазы и в них росли папоротники или цветы, которые не возражали частенько бывать в тени.

Вскоре они пришли в центр лабиринта. Квадратный, просторный участок, но не слишком большой. К нему вели пути со всех четырёх сторон. В центре рос бук – широкий ствол, густая крона. У изгородей, рядом со входами стояли скамьи из камня, по их бокам – клумбы с цветами. А солнце, которое неумолимо поднималось в зенит заливало местность ярким светом.

– Вот, – начиная нервничать ещё больше, сказала Эммелина и остановилась. – Центр нашего лабиринта.

Эдвард осматривался. Эммелина глянула на него и пошла к дереву. Зайдя под тень кроны и веток, она нервно накручивала локон волос на палец. В тени солнце не грело, было немного прохладнее. Эммелина не знала, как и что дальше произойдёт, что ей делать и как себя вести. Она просто пыталась собраться, охладиться в тени, спрятаться в ней.

Она услышала шорох шагов по траве за спиной и замерла. Она развернулась и увидела, что Эдвард тоже вошёл под крону бука. Они смотрели друг на друга, стоя в тени, словно в маленьком мирке, тогда как вокруг них светило яркое солнце, делая траву, цветы, и листья лабиринта ярче, насыщеннее.

Эдвард выглядел уверенным, спокойным. Он шагнул к Эммелине, она невольно отступила, наткнулась спиной на дерево и шагнула от него обратно к Эдварду, но на пол шага.

– Не бойся, – странным приглушённым шёпотом сказал Эдвард.

Эммелина поняла, что ему не нравится, что она так его боится, боится их первого поцелуя. И она поняла, что он почему-то беспокоится по этому поводу. Но как она не пыталась, она не могла успокоиться, не могла расслабиться.

– Я… не боюсь…, – сказала она тихо. И он улыбнулся. Тепло, но сдержанно.

Он сделал к ней шаг – и вырос перед ней.

Пребывание в тени, как в сокровенном мирке немного успокаивало Эммелину, словно они прятались от остального мира, храня их общую волнительную тайну. И храня от остальных глаз и всего мира то, что сейчас произойдёт.

Она смотрела на него снизу вверх подняв голову, замерла, натянулась от ожидания, а внутри всё дрожало волнением и маленьким страхом. Она почти не моргала, смотрела на него большими розовыми глазами, а руки сжимали подол розового платья по бокам.

Он смотрел на неё так странно, с мягкой отрешённостью, почему-то медлил, и она лишь могла гадать, что сейчас происходило в его голове, в его сердце. Хотя в сердце его, она была уверена, что была пустота, ровность. Что ещё там могло быть по отношению к ней?

Он намеревался наклониться к ней. Она тут же уловила это движение и напряглась, плечи чуть поднялись, сжались. И тогда Эдвард выпрямился.

– Закрой глаза, – спокойно сказал он. Не как приказ, не как просьбу, а что-то между.

Эммелина послушно закрыла дрожащие веки, словно она боялась их закрыть. Она выдохнула, и они успокоились, замерли. Из-за возможного поцелуя в любую неожиданную секунду внутри волнение сгустилось в животе и задрожало сильнее, передавая мелкие ряби по всему телу. Похолодевшие пальцы сжимали подол платья сильнее, нещадно сминая его. Дышала она тихо, и порой вдохи были неровные.

Вокруг, но в дали чирикали пташки. Дул слабый порыв ветра, шелестя листвой над головой, вокруг и поглаживая траву. Пахло теплом, слабым запахом коры бука, нагретой почвой и отдалённый, едва уловимый запах цветов в клумбах.

Эммелина почувствовала, когда Эдвард наклонился к ней, словно её тело отозвалось тихой вспышкой на поверхности кожи. Волнение в животе связывалось в тугой плотный узел, она едва дышала. Она ощутила его тепло на губах за долю секунды до прикосновения.

Поцелуй был осторожный, очень нежный. Его мягкие губы коснулись её ещё более мягких, упругих губ на секунду.

Эммелина поняла, что не дышит. Что внутри всё дрожит, но теперь иначе.

– Вот и всё, – сказал Эдвард недалеко от её лица.

Она распахнула глаза – он был перед ней, так близко, немного склонив к ней голову. Он смотрел на неё внимательным взглядом, с призрачной тёплой улыбкой с нотками весёлости в уголках губ и тонких морщинках улыбающихся довольных глаз.

Она тихо, протяжно выдохнула. Напряжение уходило, волнение слабело, и в теле появилась странная слабость.

– Было не так уж и страшно, верно? – спросил Эдвард.

– Нет…, – тихо ответила Эммелина. – Не страшно…

Она увидела, что на его руке что-то светится через ткань, но свет едва ли просачивался, можно было подумать, что показалось. Эдвард увидел куда она смотрит.

– На свою руку посмотри, – сказал он.

Она тут же перевела взгляд на свою правую руку ниже локтя. Ромб светился, как и тогда, когда они только заключили магический контракт Дракки. Только теперь вместо цифры 100, было: 99.

Наблюдать проявление магии высших драконов, которую Эммелина не привыкла видеть, было странно, зачаровывало. Но ромб с цифрой начал быстро таять и вскоре исчез.

Эдвард снова шагнул ближе к Эммелине, и она резко подняла голову, смотря на него, как он возвышался над нею. Её снова охватило волнение, она занервничала. А он, с игривой, очаровательной улыбкой наклонился к ней близко, так что она могла рассмотреть отдельные чёрные волоски его бровей.

– Может, – сказал Эдвард, – сразу превратим эту цифру в девяносто восемь?

Уже? – со вспышкой волнения подумала Эммелина.

В её коленях вдруг появилась странная, незнакомая слабость, желудок в теле будто левитировал, а сердце забилось чаще. Она не могла ни дать согласия ни словом, ни кивком; не могла сказать нет, что не сейчас.

Всё, что она смогла сделать закрыть веки и приподнять лицо чуть выше. Она услышала тихую, мягкую усмешку. Она почувствовала, как он, не касаясь её, приблизил своё лицо к её, словно растягивая волнительный момент. Она почувствовала его тепло, а затем прикосновение губ, от которого ёкнуло сердце и забилось ещё чаще.

Такой же осторожный, нежный поцелуй в губы, но дольше на три секунды. Затем он отстранился, отступил на полушаг. А Эммелина открыла веки, сделала вдох. Она увидела его, как он смотрел на неё со странной, довольной, непонятной для неё улыбкой. Тут слабость от всех переживаний возросла, колени подогнулись.

Эдвард встревожился, тут же оказался возле неё и подхватил её под локоть.

– Ты чего? – спросил он и повёл к скамье. А затем он довольно, слишком довольно усмехнулся: – Неужели я на тебя такое влияние оказываю?

– В-вовсе нет! – выпалила Эммелина и опустилась на каменную скамью. – Я просто… перенервничала вот и всё.

Эдвард сел на скамью, но на расстоянии.

– Такая чувствительная, – сказал он с улыбкой.

– Ч-что…? – оторопела Эммелина. – Я… нет! Вовсе нет. – Эдвард посмеялся из-за её реакции, а она нахмурилась лёгкой обидой, недовольством, но сама пребывала в смятении и смущении. – И ещё солнце светит, вообще-то.

– Только начало июня, и оно не в зените, ещё не так жарко. Хоть и тепло.

– Я…, – не знала, как ещё возразить ему. Но в итоге сдалась. Она просто была рада дышать, а сердце успокаивалось.

Она не ожидала, что их поцелуй вызовет в ней такую бурю переживаний. Она понимала, что будет нервничать, но всё остальное… удивляло.

– Не переживай, – сказал Эдвард. – В следующий раз, тебе уже будет проще. – Он улыбнулся и добавил: – Наверное.

Эммелина от него отвернулась, смотрела на траву перед ней. Сейчас она думала о следующем разе. Но через пару секунд опомнилась, посмотрела на правую руку ниже локтя – ничего не было.

– Ты пропустила, – сказал Эдвард. – Уже исчезло. Но не переживай, цифра изменилась на девяносто восемь.

Эммелина кивнула.

– Надо возвращаться, – сказала она.

Она робко, неуверенно посмотрела на него, опасаясь его нового приближения. Он это понял, встал и сказал:

– Веди. Или тебе ещё нужно посидеть?

– Нет, – она поднялась, поправила подол платья. Она ещё ощущала небольшую слабость, но идти могла. – Я готова возвращаться.

Обратно они шли в молчании, на расстоянии друг от друга, которое очень старательно поддерживала Эммелина. Весь путь назад ей казалось, что в любой момент Эдвард остановится, приблизится и поцелует её. Ведь теперь ему позволительно делать это когда угодно, где угодно и сколько угодно. Единственное, как указано в примечаниях их контракта, не при людях. Нельзя, чтобы кто-то увидел. И хоть это запрещено, и на это согласились они оба, контракт это не разорвёт.

Но Эдвард её больше не целовал, не приближался, и они вернулись в сад, к столу, который был пуст на еду и посуду, и на тех, кто за ним завтракал.

– Ваша Светлость? – обратилась к принцессе служанка, которая протирала стол. – Её Высочество королева Беатриса попросила вас зайти к ней в кабинет.

– Хорошо, – кивнула Эммелина. – Спасибо.

Она глянула на Эдварда и отправилась в замок. Он смотрел ей вслед, она это чувствовала, но не обернулась.

Пока шла через мощённую дорогу, а потом по прохладному коридору замка, она думала о произошедшем. Она никак не ожидала, что Эдвард вызовет такую бурю новых непонятных эмоций, ощущений и переживаний. И она не знала, что обо всём этом думать; не знала откуда это всё вдруг появилось. Она подумала о Эдварде – какой он красивый, сильный, и как он был осторожен с ней. Она в удивлённой растерянности встряхнула головой и перестала об это думать. И далле, она всё пережитое сметала к ногам волнения и страха перед её первым поцелуем. Она уверяла себя, что всё это не из-за Эдварда, а из-за самого поцелуя.

Глава XII – В кабинете Беатрисы

Уже полностью спокойная Эммелина вошла в кабинет мамы. Просторный, светлый, с небольшим каменным балконом с высокими окнами и тяжёлыми открытыми шторами. У окна стоял красивый стол с резными ножками, стул с высокой спинкой, словно имитация трона. У стены высился книжный шкаф, у другой приютился диван и кресло напротив небольшого камина. А по центру расположился ковёр.

Как всегда здесь было очень чисто, на столе все письменные принадлежности, лампа, книги и свитки лежали аккуратно, организовано – всё на своём месте, которое установила Беатриса для каждого предмета.

– Ах, милая моя, – сказала она, когда подняла глаза и увидела вошедшую дочь. Она перестала писать пишущим пером, посмотрела на неё с мягкой строгостью: – А стучаться ты разучилась?

– Ой, – произнесла Эммелина и замерла на ковре. – Прости мама, я что-то забыла.

– Ничего. Садись. – Беатриса указала на одно из двух кресел перед столом и встала. – Хочешь прохладного чаю? – Она прошла к маленькому столику с подносом сбоку стола.

– Не откажусь, – сев в кресло, сказала Эммелина. Она хотела что-нибудь попить. А кресло стояло к столу немного наискосок, боком.

– Как прошла ваша прогулка? – спросила Беатриса пока наливала чай из чайника в две кружки.

Эммелина, которая поправляла подол платья, замерла, покосилась на маму, которая стояла к ней спиной и немного боком.

– Х-хорошо, – ответила Эммелина. – Я показала ему центр лабиринта, как он и хотел. А потом вывела обратно.

Беатриса глянула на дочь, и она явно была довольна этой прогулкой.

– Ему понравилось?

– А-а… – Эммелина невольно вспомнила их два поцелуя, особенно первый. Он точно не выразил разочарования и чего-либо негативного, смотрел только как-то странновато, улыбался постоянно. Она почувствовала на себе взгляд мамы, которая ставила чайничек обратно на поднос. – Ну да, я думаю ему понравилось.

Эммелина отвела взгляд, и ей вдруг стало жарче – словно думать, что ему понравилось целовать её было чем-то запретным, стыдным.

Беатриса взяла две кружки и смотря на них, чтобы не пролить направилась к дочери.

– А тебе? – спросила она. – Понравилось?

В Эммелину словно ударила маленькая молния и она замерла, чуть округлив глаза и отвернув лицо в сторону.

– М-мне…?

Беатриса поставила кружки с чаем на край стола, она села на второе кресло, повернула его к дочери одним уверенным, спокойным рывком.

– Прогулка ваша, – уточнила Беатриса.

– А-а…, – протянула Эммелина и повернула к ней лицо. – Ну наверное д… Хорошая была прогулка. И я люблю наш лабиринт.

Беатриса смотрела на дочь внимательным, изучающим взглядом. А Эммелина стараясь казаться обычной, прислонилась спиной к спинке кресла.

– Я понимаю, что ты ещё волнуешься находиться возле него, – сказала Беатриса. – Переживаешь и нервничаешь. Это абсолютно нормально. И ты ведь до этого с мужчинами почти и не общалась.

Королева взяла кружку и задумалась со странной туманностью в глазах.

– Что-то не так? – спросила Эммелина.

– Да нет, – ответила Беатриса. – Подумала, что, наверное, нужно было отправить кого-то с вами.

– Зачем? – не поняла Эммелина.

Беатриса помедлила, слабо улыбнулась.

– Ты думаешь ему можно доверять? – спросила она искренне, без какого-либо намерения, кроме того, чтобы узнать мнение дочери.

– Доверять? – не поняла Эммелина. Ей казалось, что мама что-то конкретное имеет в виду, но до неё не доходило.

– Ну знаешь, – улыбнулась Беатриса. – Ты у меня такая красивая и милая, а он довольно крупный мужчина, вдруг захочет поцеловать.

Эммелину будто пронзило холодной молнией, она замерла, дыхание перехватило, и она, чуть раскрыв глаза часто поморгала. Беатриса видела реакцию дочери, но не знала истинного источника.

– Д-да н-нет, – сказала Эммелина. Рёбра словно сжимались, сдавливали, и она едва дышала. – Я н-не думаю, что он…

– Я тоже так не думаю, – сказала Беатриса. – Я просто хочу убедиться, что ты чувствуешь возле него себя безопасно.

Эммелина всё ещё напряжённая, выдохнула. Она вспомнила, что точно не чувствовала себя с ним в безопасности в архиве, и не чувствовала себя с ним в безопасности сегодня ночью, когда он вдруг явился заключать их контракт. Но сегодня днём, в лабиринте… Она его не боялась, не думала, что он сделает что-то с ней плохое и неподобающее, что-то что ей не понравится, кроме поцелуя разумеется. Но поцелуй – это часть контракта, их сделки, она этого ожидала. Это совсем другое.

Она вспомнила как он был вежлив с ней, учтив, держался на расстоянии словно знал, что так ей и нужно, что так лучше всего. Он был так осторожен, когда поцеловал её, даже не тронул. Только губами… и теплотой своей кожи при приближении к лицу.

Эммелина забылась и не заметила, как она засмущалась внутри, немного покраснела снаружи; как в кабинете мамы, который та регулярно проветривает, стало душно. И она поняла, что мама смотрит на неё внимательным взглядом.

– Что-то вспомнила? – спросила она. – Он опять тебе комплимент сделал?

– Д-да, – сказала Эммелина. Не могла же она сказать, что он её ещё и поцеловал. Дважды. – Сделал…

Беатриса сделалась немного строгой, но строгость пока была неуверенная.

– Если хочешь, я с ним поговорю об этом, если тебе…

– Нет, – осторожно перебила Эммелина. Она взяла свою кружку с края стола, заметила, что руки чуть дрожат, пальцы слабые, и села обратно как до этого. – Не нужно.

Недооформившая строгость из Беатрисы ушла и она, отпивая чаю, слегка улыбнулась – явно заключила, что дочь не против комплиментов принца-жениха, хоть они и заставляют волноваться её милую, неопытную с мужчинами дочь. Это не могло не радовать королеву; и она уже думала, как скажет об этом второй королеве.

– Хорошо, – сказала Беатриса. – Но, если он сделает или скажет что-то, что тебе не понравится. Немедленно сообщи мне. Хорошо?

– Хорошо, – кивнула Эммелина. – Но я не думаю, что он… – и она замолчала.

– Я тоже так не думаю. Но я просто хочу, чтобы ты это знала. Чтобы знала, что всегда можешь прийти ко мне с чем угодно. И что насчёт сопровождения? Нужно оно тебе, если он снова позовёт тебя на прогулку?

Эммелина опустила взгляд на чай, помотала головой.

– Я не думаю, что в этом есть необходимость.

– Хорошо. Но если вдруг передумаешь и захочешь, говори мне, не сомневаясь. Даже я могу с вами пойти, или твой отец.

Эммелина кивнула – ей было тепло от беспокойства и заботы мамы, спокойнее. Хоть она и не могла рассказать маме обо всём, что сейчас происходит с ней, она знала, что всегда может прийти к ней. А потом она подумала о побеге, о целях – и на душе стало горько-горько.

♥

Беатриса и Эммелина с несколько минут сидели в тишине, пили чай. Принцесса полностью успокоилась, вытиснула из головы мысли о поцелуях с Эдвардом.

– Кстати, – вдруг вспомнила она и подняла на маму взгляд.

– Да? – сказала Беатриса и отставила пустую кружку на край стола, поставив рядом с пустой кружкой дочери.

– Разреши марайвисам не прятаться и снова быть самим собой, – сказала Эммелина. – Пожалуйста. Это так неправильно, что они все заперлись в своих вместилищах.

Беатриса была спокойной, но немного напряглась.

– Я знаю, милая, что это ощущается как что-то неправильное. И я бесконечно благодарна им, что они пошли навстречу и все согласились выполнить мою просьбу.

Беатриса знала, что они это сделали так как у глав королевства, замка и духов в замке всегда были хороший взаимоотношения, они уважали её, относились к ней хорошо. Но она понимала, что отчасти они согласились и до сих пор никто из них не показывался, даже когда рядом не было гостей-людей, из-за Эммелины. Её они все любили, даже самые нелюдимые и ворчливые, те кто предпочитали уединение даже от собственных сородичей, но ей показывались, были рады, даже если не признавались в этом.

– Наши гости их не испугаются, – сказала Эммелина. – Точнее, мы же объясним, что бояться нечего. Что они неотъемлемая часть нашей жизни.

– Милая, – сказал Беатриса. – Тебе нужно смотреть на это их глазами. Для нас духи это что-то обычное, привычное, что является частью нашей жизни с самого рождения. А у них нет никаких духов, они всю жизнь жили без их присутствия. Они, конечно, будут бояться их. Ведь это такая неизвестность, иные разумные существа. Похожие на нас, но такие другие.

Об этом Эммелина не подумала.

– Пожалуй…, – сказала она.

– И их способности, – добавила Беатриса.

– У людей же есть драконы, – тут же вспомнила Эммелина. – А у драконов их какая-то там магия.

– Верно… Но всё же.

– Хорошо, – сказала Эммелина и немного задумалась. А идея уже подкрадывалась к ней и раскрывалась. И через несколько секунд она просияла, улыбнулась. – Может для начала можно чтобы только кто-то один из них показался? Они бы увидели, что бояться нечего и тогда всем марайвисам можно снова жить как раньше.

– Хм-м, – задумалась Беатриса. – Это очень хорошая идея. – Она посмотрела на дочь с одобрением, толикой родительской гордости. – Давай так и поступим. Сегодня на ужине можно.

– У нас опять совместный ужин? – удивилась Эммелина. Она немного напряглась, заволновалась. Ужин, на котором будет Эдвард. И она сразу же подумала о том, как он снова может захотеть прогуляться.

– Да, – ответила Беатриса. Она заметила перемену в до этого спокойной дочери, и решила сменить тему на радостную для неё. – Так что давай решим, кого из духов привести на ужин. Нужно подумать об этом хорошо, ведь от этого будет зависеть впечатление наших гостей, и в итоге как скоро мы уберём запрет. На следующий день или через неделю, если не более. Важное решение.

Эммелина тут же забыла о Эдварде, снова стала прежней, и с радостью стала думать о марайвисах.

– Так, – сказала она. – Можно Маркийю позвать. Хотя… Она порой такая шумная и говорливая. Хм-м, может тогда… Кахатана? Хотя он может быть слишком малословным, неучастным, особенно с незнакомцами. Так…, – снова задумалась принцесса.

Беатриса с тёплой улыбкой, весёлыми нотками в глазах наблюдала как дочь с энтузиазмом вспоминает всех духов, которые живут в их замке и решает, кто же лучше подойдёт для сегодняшнего ужина. И королева ужа знала, что кого бы не выбрала дочь, выбор будет самым лучшим, самым подходящим.

Глава XIII – Смущения и ужины

Днём Эммелина вернулась к себе в покои. Она немного устала от насыщенного утра и, разувшись, легла на кровать, а стопы остались на прохладном полу. Она через полупрозрачную ткань балдахина смотрела на потолок. Снаружи щебетали пташки, иногда дул порыв тёплого ветра – слегка, с трудом покачивал края тяжёлых штор и шелестел зеленью снаружи.

Она думала о духах – ей хотелось, чтобы они, как и до этого, были везде и повсюду, жили свободно, а не прятались. И она уверена, что сделала хороший выбор духа, чтобы познакомить его с гостями.

Мысли о духах резко вытиснились, когда Эммелина подумала о Эдварде.

Сердце странно ёкнуло, забилось быстрее, а волнение закрутилось внутри. Она вспомнила их поцелуй. Её первый поцелуй. А затем и второй. Она невольно коснулась своих губ кончиками пальцев. Но потом, покраснев, она протестующе тихо взвизгнула, словно за что-то себя упрекая и ругая, и перевернулась на бок.