100 поцелуев

Айви прибралась в комнате, зажгла камин и приготовила ванную с морской солью и лепестками роз. И, забрав грязную посуду, она тихо ушла.

Круглая ванна из желтовато-бежевого камня будто вырастала из пола в центре просторной светлой комнаты. От воды поднимался пар, а тонкий тёплый запах роз витал в воздухе.

Эммелина погрузилась воду. Привычный запах роз успокаивал, забирал напряжение. Но даже сейчас она то и дело думала о побеге, о сделке, о Эдварде. И она чувствовала, как время на принятие решения ускользало с каждой минутой. Завтра, после ужина, она должна сказать ему ответ. Но ответа не было.

После ванны Эммелина оделась в ночную розовую сорочку с длинным подолом и, выключив светильник-бук, забралась в кровать. Сон к ней не шёл. Она ворочалась, пыталась уснуть, чтобы найти покой во снах. Но она то и дело просыпалась и даже сквозь минуты дремоты думала о сделке. Она думала, что должна сказать нет, но муки продолжались.

♥

Наступило утро. Солнце поднималось, озаряя обширную территорию замка яркими косыми лучами. Роса на траве сверкала. Витала влажность, свежесть. Запела первая пташка – и Эммелина, лёжа на пине, открыла веки.

Пташка мелодично чирикала, извещая о прекрасном утре, к ней присоединилась вторая, третья. Но утро не было прекрасном для Эммелины. Она села и с минуту смотрела на узкие холмики своих стоп под пышным лёгким одеялом. А голова ощущалась тяжёлой.

Она открыла шторы до упора по обе стороны балконной двери, но солнечный свет не попадал в комнату. Сейчас эта сторона замка была в тени, зато вечером были прекрасные закаты.

Справив нужду в уборной, которая являлась отдельным маленьким помещением в ванной комнате, Эммелина прошла к тумбе у стены. На ней находилась глубокая чаша из этого же камня что и ванная, с отверстием для слива в ёмкость, встроенную в тумбу. При помощи ковшика она умылась водой из глиняного кувшина, и с несколько секунд смотрела на себя в овальное зеркало над тумбой. Ответ так и не был выбран, и она скривила лицо.

Всё утро и день Эммелина страдала – думала, взвешивала, пыталась принять решение. Она то лежала на кровати, то на диванчике, то на скамейке балкона, то ходила по комнате туда обратно вдоль и поперёк, то качалась на стуле у туалетного столика. Она увидела видение, в котором она упала с этого стула и сильно ударилась головой, и перестала качаться и вообще на него садиться.

Она пыталась почитать книгу, но через десять минут, когда началась сцена с поцелуем между главными героями, она тут же захлопнула книгу и едва не бросила её в камин, но вместо этого вернула на книжную полку.

Приближалось время совместно ужина. Солнце клонилось к горизонту, тёплые косые лучи заливали комнату; тени удлинялись и начинало смеркаться. А Эммелина вдруг стала спокойной, слишком спокойной.

Она лежала у края кровати, поставив босые стопы на пол, руки были раскинуты в стороны, а волосы – повсюду. Плавно выдыхая, она села.

– Пора, – сказала она.

Она надела светлые туфли на низком каблуке и розовое платье с нежным вырезом-сердце, с расклешёнными рукавами и со свободным подолом до пола. А у талии и на груди имелась нежная вышивка цветов и стеблей.

Она села за туалетный столик, который стоял справа от балконной двери между двумя окнами и накрасила губы светло-розовой мерцающей помадой. И пока она причёсывалась, смотрела на себя в круглое зеркало.

Она снова думала, но уже без ярких эмоций и резких метаний мыслей и образов. Время поджимало и это заставило её собраться, став крайне серьёзной и сосредоточенной на собственных мыслях и желаниях.

И она приняла решение.

После всех мук, переживаний, метаний мыслей и размышлений, решение вдруг принялось так легко.

Эммелина взяла диадему с красной подушечки. На её концах имелись небольшие неострые зубцы, чтобы лучше держалась на волосах. Привычными движениями Эммелина закрепила диадему тонкими специальными заколочками, которые терялись в волосах и сливались с ними. Она закрепляла так диадему ещё с детства, так как тогда была весьма активна, и диадема часто спадала с головы, к превеликому недовольству мамы.

Закончив с волосами и диадемой, Эммелина из ящика туалетного столика вынула: листок, пишущее перо с серебряным кончиком и чернильницу. Письменного стола у принцессы так в комнате и не появилось, так как в надобности в нём и не возникло.

Она открыла чернильницу и написала ответ.

Словно боясь, что переменит решение, она поспешила свернуть листок, затем ещё раз, и ещё раз.

Закрыв чернильницу и убрав всё в ящик стола, она задумалась на секунду и убрала свёрнутый листочек за ремешок платья. Он прилегал плотно к телу, но не давил.

Глава VIII – Эдвард. Переживания

На улице смеркалось, стало прохладнее, а птицы замолкали. Эдвард лежал на двуспальной кровати с изящной высокой спинкой и шёлковым постельным бельём, и без балдахина.

Он был одет также как и на вчерашнем чаепитии. Чёрные брюки, чёрные сапоги до колен с отгибом, тёмно-синий камзол с изящными золотыми узорами и окантовкой. Корона лежала на прикроватной тумбе возле настольной лампы, к которым ещё не до конца привык принц. А красный плащ висел на спинке стула у письменного стола.

Эдвард подложил под голову руки и смотрел на светлый потолок. Он думал о сделке, которую предложил принцессе, его невесте, которая не хочет быть его невестой. Он снова подумал о том, что на него тогда нашло – сто поцелуев? Поможет ей сбежать? Что? Почему?

Он вздохнул, сел на край кровати и смотрел на светло-бежевый плиточный пол. Он пытался разобраться в своих мотивах, но словно убегал от своих же мыслей, которые пытались дать ему ответы на его вопросы.

Эммелина была бессомненно очень красива, мила, очаровательна. Он понимал, что не хочет выдавать её родителям, ни своим, ни её. И он понимал, что она очень хочет сбежать. А он не хочет, чтобы она сгинула или кто-то причинил ей вред. Он мог бы помочь ей, начиная хоть сейчас, и просто так, но…

Это но, как ощущение, застряло в его груди. Большое, металлическое. И дальше размышления утыкались в стену, в которую вросло это но. Словно он опасался перебраться через неё, опасался увидеть то, что находилось за ней. Но смутное понимание, отдалённое и отталкиваемое, всё-таки витало в нём – без слов, без образов; как дымка, поднимающаяся над этой стеной.

И все его вопросы и размышления приводили к этой стене.

Раздался тихий стук в дверь.

– Сынок, – сказала Вивиан. – Через пару минуток выходим.

– Хорошо, – отозвался Эдвард.

Он снова подумал об Эммелине, и снова уткнулся в стену внутри себя. Вздохнув, он поднялся, надел плащ на плечи и взял корону.

♥

По пути в зал на первом этаже, Вивиан и Сэмюэль разговаривали, предвкушали ужин. Эдвард их едва ли слушал, смотрел то в стену очередного коридора, то на пол. Он понимал и не отрицал, что очень хочет, чтобы Эммелина ответила «да» на сделку. Очень. Но ответ почему он этого так хочет лежал всё за той же стеной внутри него.

Просто, потому что не хочет, чтобы она пострадала?

Да он её едва ли знает, но всё равно не хочет этого допустить. И не допустит, даже если она скажет нет. Он знал, что что-нибудь придумает, и если, чтобы уберечь её от беды, ему придётся выдать её и рассказать её или его родителям, то он это сделает.

Пусть она злится, ненавидит его даже, но это будет лучше, чем другие возможные исходы на её опасном пути без какой-либо подготовки, плана и знаний о мире вне предела высоких стен замка.

Эдвард встряхнул головой. Он не хотел думать об этом, ведь она даже ещё не озвучила ответ.

У входа в обеденный зал, в котором устраивали трапезы с гостями или собирались по важному случаю, слуги, провожающие гостей, учтиво покланялись и ушли.

Большой, пустоватый зал с высоким потолком, со множеством источников света – небольшие светло-бежевые шары аллрукты, словно маленькие солнечные луны, на серебряных цепях свисали с потолка на разном уровне. К ним на стенах в бра присоединялись собратья, а несколько стройных напольных дальних родственников стояло по обе стороны двух дверей.

Длинный стол с узорчатой скатертью вытянулся по центру зала, занимая больше половины его длины, а возле него стояли стулья с высокими спинками.

Окна почти во всю высоту стен без штор были только у одной стены – сбоку дальнего конца стола, а между – пространство. На котором расположились музыканты на стульях с инструментами: лютня, флейта, виола и тамбурин. Также у стен были зелёные растения в напольных горшках, добавляя лёгкости и свежести помещению.

Слуги накрывали на стол и наливали воду в стаканы. Немного в стороне стояли – Беатриса и Дориан, а рядом прекрасная Эммелина. Она смотрела в сторону, задумалась.

Эдвард лишь взглянул на супругов Оаксант, и сразу же перевёл взгляд на принцессу. Она была не такой как вчера во время чаепития. Она явно немного волновалась, но больше не была зажатой, напряжённой, а вела себя вполне естественно.

Она почувствовала взгляд Эдварда и повернула лицо. Она смотрела на него с пару секунд, а затем скромно, сдержано, едва уловимо улыбнулась, но с растерянностью в глазах.

Стена внутри Эдварда рухнула, обратившись в пыль. И ответ в резкости расползался в его сознании.

Эдвард не хочет, чтобы она уходила; не хочет, чтобы она сбегала. Очень не хочет. Он хочет, чтобы она осталась здесь. Но хочет ли и он остаться здесь?

Далее развивать этот поток осознания он не стал, и не задавал себе больше вопросов.

Глава IX – Решение

Эммелина видела странноватый растерянный взгляд Эдварда, который стоял перед ней. Родители – и его, и её – направились к своим местам за столом. В зал вошли слуги с подносами. А принцесса и принц, смотря друг на друга, немного задержались на месте.

Когда слуги принялись подавать первое блюдо – лёгкий овощной суп – музыканты заиграли мелодию: спокойную, мягкую, но ритмичную; и без вокала.

Эммелина заранее знала, кто где сядет – об этом ей сказала мама, как только она вошла в зал. Во главе стола, рядом друг с другом сели Беатриса и Дориан, по их левые руки разместились супруги-гости, а по правые – жених и невеста, дочь ближе к матери.

В Эммелине смешивалось волнение и переживание со странным прохладным спокойствием. И её душа, словно была как море – то маленькие волны, то резкий штиль, то снова волны, то снова штиль.

Сидеть рядом с Эдвардом было очень странно для Эммелины. Он был так близко.

Она посмотрела на глав королевств. Они ели, пили и разговаривали между собой, обсуждая новый совместный торговый тракт между их королевствами, который они планировали построить. Как новая ветка начала их торговых отношений.

В сторону жениха и невесты никто не смотрел. И тогда Эммелина искоса посмотрела вправо – на Эдварда. Спокойный, уверенный, прямая осанка. Ел он медленно, жуя каждый кусок вкусной пищи. Она смотрела на его красивый профиль, на прямой нос, на резко-плавную линию нижних скул, на губы…

Он повернул к ней лицо, а она тут же отвела взгляд и чуть смутилась, сама не зная из-за чего.

♥

Спокойный вечер продолжался, растягивался. Музыканты играли мелодию будто она была бесконечной или шла по кругу снова и снова без паузы. Со вторым блюдом было уже покончено и слуги уносили грязные тарелки. Разговоры между главами королевств были более оживлёнными, и не всегда о делах и общих планах. И они точно намеренно избегали любых разговоров о помолвке и предстоящей свадьбе.

Иногда в разговорах участвовал Эдвард, когда к нему обращались или что-то спрашивали, сам же инициативу не проявлял.

В эти моменты, Эммелина не могла на него не поглядывать, не могла не отметить его приятный, мягкий голос. Она молчала, обмолвилась только парой слов, когда к ней обратились. Ни гости, ни родители не доставали её разговорами, так как видели, какая она была ещё неуверенная, и явно не желала быть частью никаких обсуждений.

Служанки подливали вино, которое не пила Эммелина, а Эдвард весь вечер цедил один неполный бокал. Уже было на донышке, но он отказался от добавки.

– Может до десерта стоит размять ноги? – предложила Вивиан.

– Я бы подышал свежим воздухом, – согласился Сэмюэль.

– Тогда на балкон, – сказал Дориан.

Они встали из-за стола убирая с колен бежевые тканевые салфетки, украшенные мелкой вышивкой листьев бука по краям.

– Эмми, – позвала Беатриса. – Пойдёшь с нами?

– Нет, – ответила Эммелина и помотала головой.

Беатриса задержала на ней взгляд, затем на Эдварде, взяла под руку Дориана, и они пошли вдоль стола с задвинутыми стульями.

Позади Эммелины остановилась вторая королевская пара.

– Сын? – позвал Сэмюэль, предлагая пойти с ними.

Поворачивая к нему голову, Эдвард заметил, как Эммелина, чуть повернув к нему лицо, пристально смотрит на него, что-то неуверенно, но с нажимом говоря глазами. Но этого не видели его родители из-за высокой спинки стула и их ракурса.

– Нет, спасибо, – повернув голову к отцу, ответил Эдвард. – Улица меня пока не манит.

Сэмюэль и Вивиан взглянули на светлую макушку принцессы, обменялись взглядами, бегло улыбнулись и под руку пошли вдоль стола.

Музыка замолкла, музыканты ушли на перерыв. Королевские пары приблизились к большим окнам, в одном из которых приютилась дверь и вышли на просторное крыльцо с каменными клумбами богатыми на зелень.

Стул тихо скрипнул по полу – Эдвард отодвинулся от стола, повернулся к нему боком и сел лицом к Эммелине. Она заволновалась, напряглась. Она, не глядя на него, но видя немного боковым зрением, вынула свёрнутый листочек из-за ремешка платья и протянула удивлённому Эдварду.

Пока он разворачивал листочек, Эммелина не могла удержать себя, чтобы не посмотреть на него искоса. Она почему-то захотела увидеть его реакцию. И она так смотрела что в глазу и виске появилась натянутая боль.

Эдвард раскрыл листочек и увидел единственное слово: Да.

Секундная пауза, а затем он расплылся в довольной улыбке. Он поднял на Эммелину взгляд, и она тут же отвела свой. Она теребила подол платья, смотрела на пустые стулья по ту сторону стола перед ней, за которыми сидели родители того, кому она дала согласие на весьма чудную, волнительную и неприемлемую сделку.

Он наклонился к ней и прошептал в ухо, одаривая теплом на каждой выходящей гласной:

– Когда начнём?

Она замерла, перестала дышать, а по телу пробежала волна мелких мурашек. Таких, какие никогда не пробегали по её телу прежде.

Эдвард, посмеиваясь, выпрямился. Она медленно, словно кукла повернула к нему лицо – взволнованная, напряжённая, и немного испуганная. Он допил бокал вина одним глотком и вернул взгляд на Эммелину. Он улыбался, а глаза блестели радостью.

– Не переживай, – сказал он. – Сначала ведь нужно контракт заключить.

Она не знала ни как реагировать, ни что ответить, поэтому просто кивнула.

Вскоре вернулись королевские пары, снова заиграла музыка, принесли вкусные ягодные десерты, звучали разговоры, интересные истории. А Эммелина больше ни разу не посмотрела на Эдварда.

♥

К себе в покои Эммелина вернулась, когда растущая луна ярко светила на чистом небе. Принцесса устала – было довольно поздно, и в это время она уже обычно спит. Ужин затянулся, так как разговоры глав двух королевств просто не смолкали, и вино этому явно поспособствовало.

Все четыре окна были зашторены. У балконной двери была приоткрыла одна створка. В ванной комнате было прибрано. В камине уже горел огонь. А в кувшине на комоде, который смотрел на бок кровати и касался шторы окна, была свежая вода. Значит Айви заходила в отсутствие принцессы.

Эммелина включила светильник-бук на прикроватной тумбе, который светил листочками приятным зелёным светом. Затем она включила бра – на стене возле двери.

Включались все светильники, кроме люстр, при помощи небольшой металлической кнопки – кругляшок, который немного выпирает из основания. Нажимаешь на него и внутри небольшой цилиндр с красным вытянутым кристаллом на конце касается шара-аллрукта – и тот зажигается, или гаснет от этого прикосновения.

Странная реакция при взаимодействии трёх разных маррайтов подарила королевству Тармавис изумительный источник света, который они используют почти везде.

Эммелина зашла за зигзаг ширмы у большого шкафа. Повернувшись боком к зеркалу с массивной рамой резных роз в углу, она собиралась расстегнуть застёжки платья, как в дверь спальни раздался тихий, уверенный стук.

Эммелина вздрогнула от неожиданности, затем удивилась, растерялась. Ведь Айви к ней так поздно не приходит, она в это время должна быть у себя – в комнатах для слуг.

Эммелина заметалась стоя на месте и не знала, что делать.

– Это я, – раздался голос Эдварда по ту сторону. Двери были прочные, закрывались плотно, и его голос доносился тихо, приглушённо, словно из запертого сундука. – Ты одета?

Эммелина растерялась ещё больше, внутри всплеснулись страх и паника. Она даже думала убежать на балкон, запереться там и с него позвать стражников, слуг, духов, которые из-за гостей всё ещё прятались в своих вместилищах, да кого угодно.

Кое-как собравшись, Эммелина выдохнула, прошла к двери широким шагом – отпёрла вставленным в скважину ключом и распахнула правую створку. В широком, хорошо освещённом коридоре со спящими у стен папоротниками стоял Эдвард. Без короны, без плаща, но в той же одежде и обуви.

У Эммелины перехватило дыхание. До этого она не поверила своим ушам, а теперь не верила своим глазам.

– Т… т-ты…, – не находила она слов.

Она думала захлопнуть дверь немедленно, повернуть ключ и не на один поворот, а на все три! Но она просто не могла пошевелиться, не могла согласиться на этот импульс и пустить его в мышцы рук.

Эдвард улыбнулся:

– Добрый поздний вечер, – сказал он.

– Ч-что ты т-тут делаешь?! – крикнула Эммелина шёпотом.

Она была так удивлена, так взволнована, так боялась находиться с Эдвардом наедине в её покоях на этаже, на котором кроме неё сейчас никто не жил. И всё это ночью! Это вызывало всё новые и новые всплески страха, паники и беспокойства. Она ему не доверяла, она его едва ли знала. А он был таким высоким, сильным.

– Контракт же, – спокойно ответил Эдвард. И он словно не замечал всей бури эмоций принцессы. Хотя не заметить их, разумеется, было крайне сложно.

Эммелина удивилась, немного остыла, успокоилась.

– Контракт? – переспросила она. – Уже? Сейчас?

– А чего ждать? Быстрее составим, быстрее…, – он улыбнулся с искорками удовольствия и игривости в глазах, а Эммелина слегка сжалась, смутилась, – начнём. И-и, – протянул он, – быстрее закончим.

– Так мог бы до утра подождать…, – сказала она.

– Мне уйти?

Она смотрела в его лицо. Быть с ним наедине было очень боязно, слишком волнительно, неправильно. Но она поняла, что ведь заключать контракт с ним всё равно придётся наедине.

Она заметила, что в руке Эдварда был свиток и посмотрела на него. Бумага была странная: плотная и толстая, эластичная и легко свернулась, а цвет был бледно-красный, как у выцветшей ткани. В Эммелине появилось любопытство. Она понимала, что контракт заключать всё равно надо и, что возможно он прав – быстрее заключить и быстрее со всем этим покончить. А там побег и новая жизнь.

– Хорошо, – подняв взгляд на лицо Эдварда, согласилась она. – Давай сейчас заключим. Но…, – она сжала подол платья, – если что-то… если… Я закричу и там ниже, у лестницы на втором и первом этаже есть стражники! И в коридорах они ходят! И слуги! На улице тоже!

Эдвард смотрел на неё со странно-спокойным лицом без намёка на улыбку, а в глазах застыло отрешённое возмущение с примесью удивления.

– Я не причиню тебе вреда, – суховатым голосом сказал он. – Поэтому, пожалуйста, не волнуйся. Я тебя не трону. Обещаю. – Он вдруг расплылся весёлой, обаятельной улыбкой: – Без твоего разрешения, во всяком случае.

Эммелина распахнула глаза от удивления, волнение вспыхнуло в груди и волной прокатилось по телу. Она открывала и закрывала рот, не зная, что сказать. А он посмеялся.

– Ну, что, приступим к контракту? – перестав смеяться, предложил он и было шагнул к ней навстречу.

Она, подняв руки, резко сделала к нему шаг, словно намереваясь остановить силой, но не смогла бы его и на миллиметр сдвинуть:

– Нет! – на выдохе воскликнула она.

– Что такое? – не понял Эдвард и остановился.

– Н-не сюда! – быстро, нервозно говорила Эммелина. – Это м-моя комната…! Нельзя!

Он поверх её плеча глянул внутрь её покоев. И она занервничала ещё больше, а желудок скручивался.

– Хорошо, – сказал Эдвард и вернул на неё взгляд. – Куда тогда?

– Т-туда…, – она взмахнула рукой в сторону другого конца этого коридора, у лестницы была дверь в тупике, – там есть стол…

Эдвард развернулся и пошёл в ту сторону. А она, судорожно выдохнув, немного дрожа животом, выскочила в коридор и закрыла за собой дверь.

Они ушли в другой конец коридора. Эдвард открыл дверь в небольшой кабинет, но не вошёл. Свет ночи падал из арочного окна на письменный стол и пол.

– Темно, – сказал он.

Эммелина приблизилась к нему, но встала на расстоянии двух шагов. Он развернулся, увидел, что она не подходит ближе, скованная – поджал слегка губы, но ничего не сказал и отступил на шаг назад и в сторону.

Эммелина просеменила мимо него и вошла в кабинет. Здесь часто бывал её старший брат, и это он попросил обустроить эту комнату, так как не хотел, чтобы в его спальне стоял письменный стол. Он говорил сестре что письменный стол всегда напоминает ему о делах, о письмах, а в спальне он хочет расслабляться и отдыхать.

Эммелина редко здесь была, но уверенно прошла через тёмную комнату и включила настольную лампу на краю письменного стола. А волнение от присутствия Эдварда за спиной ударяло волной с каждым стуком каблучка по плиточному полу.

Тёплый свет осветил стол, стул, подоконник и немного пространство вокруг. Эммелина развернулась и было так же уверенно пошла обратно к двери, точнее левее – к бра на стене. Как она чуть не наткнулась на вошедшего Эдварда – она тут же отступила назад и невольно натянулась как струна.

Эдвард ничего не сказал, не выказал. Он просто со спокойным нечитаемым лицом отступил в сторону. Она, поглядывая на него, просеменила к стене и, нажав на кругляш, включила настенный светильник.

Эдвард прошёл к столу и положил на него необычный свиток будущего контракта. Эммелина помедлила, но всё же закрыла дверь. Затем она принялась осматриваться и что-то искать.

– Что ты делаешь? – поинтересовался Эдвард.

– Ищу… штуку… Искирта́н.

– Что прости?

– А, – обрадовавшись, произнесла она, – вот ты где!

Присев у кресла, и запустив за него руку она подняла искиртан, который до этого опирался на стену, но видимо упал. Эдвард увидел, что достала Эммелина. Тонкое длинное основание из серебра, нижний конец тупой, а верхний конец словно является маленьким округлым копьём, а вместо металла – красный кристалл. Он был вытянутой цилиндрической формы, с сужением в каплю на конце, имел несколько граней и был не длиннее пальца.

Взяв искиртан за основание внизу, Эммелина шагнула в центр кабинета и подняла взгляд на серебряную люстру – она была в таком же стиле, как и все светильники, тоже с листьями бука, и с тремя шарами-аллруктами. Эммелина попыталась дотянуться до одного из них кончиком красного кристалла. Но она не достала. Она попыталась снова и почти дотянулась, но оставался ещё сантиметр.

Она с выдохом досады сдалась – ведь обычно слуги зажигают свет. Перед ней как тень вырос Эдвард. Она подняла на него удивлённый, настороженный взгляд, а волнение закрутилось в животе. Он взял искиртан за основание по центру, и она тут же его отпустила, отступила на шаг.

Эдвард поднял искиртан и толком не зная, но явно догадываясь, что делает коснулся кончиком красного кристалла одного из шаров увесистой люстры. Красный кристалл вспыхнул, шар зажёгся тёплым светом, а кристалл плавно погас.

Эдвард зажёг остальные шары люстры, опустил взгляд и вернул искиртан Эммелине. Она забрала его и снова отступила.

– Ваши светильники… это всё-таки точно не магия? – спросил он.

Она мотнула головой, поставила искиртан на пол, у стены и развернулась к Эдварду.

– Это кристаллы, особые. Маррайты.

Он уже слышал о них и знал, что световые шары изготовлены из них, но не знал подробностей.

– Значит они магические, – уверенно сказал он.

Эммелина слегка улыбнулась, отчего немного расслабилась.

– Нет, – сказала она. – Просто особые. Это творение природы с… участием духов. Маррайты родом из лесов Иммирарис. Откуда мы родом, и духи тоже.

– Духи? А они где-то здесь, так? – неуверенно спросил Эдвард.

– Ты их ещё не видел? – удивилась Эммелина. Она после прибытия гостей не ходила на привычные прогулки и была так поглощена всем что происходит, что и сама не заметила, что они всё ещё не обитают под боком.