
Полная версия:
Мир проклятий и демонов
Она не могла по-настоящему нуждаться в нём — сама ведь говорила, что едва знает его. Но Третий прочувствовал её страх и боль слишком хорошо, и теперь знал: она запуталась и не знала, кто она и что ей делать. Пайпер не доверяла Третьему так, как он доверял ей, пусть даже его доверие было построено на образе сальватора, но всё равно просила остаться.
Возможно, ей просто хотелось, чтобы рядом был хоть кто-то живой. Было бы, конечно, лучше, если бы это был Эйкен или Стелла — у Третьего, на самом-то деле, ужасно получалось поддерживать.
— Конечно, — ответил он, сдержанно улыбнувшись. — Если ты просишь, я не уйду.
— Только не подумай ничего дурного, — быстро проговорила она, пнув скопление пыли на полу.
— Ни в коем случае.
Третий подошёл ближе и протянул камзол. Пайпер смотрела на него секунды-две и потом с обречённым вздохом вновь надела его. Она уставилась Третьему куда-то в район ключицы стеклянным взглядом, и он вновь успел подумать, что с ним что-то не то, однако Пайпер, уткнувшись подбородком в бархатный ворот, пробормотала:
— Я тоже хочу такой крутой камзол.
Глава 8. Месяц не ведал мощи своей
Киллиан со сдержанным интересом смотрел на девушку перед собой, выглядящую так, словно она хотела провалиться сквозь землю. Наспех приглаженные чёрные волосы, запах соли на побледневшей коже бронзового оттенка, озадаченность пополам с нездоровым любопытством в золотых глазах. И довольно простой камзол из синего бархата, который, вообще-то, принадлежал Третьему.
— Ты не мог найти что-нибудь получше? — пробормотал Киллиан, ущипнув себя за переносицу.
Третий озадаченно склонил голову набок.
— Забудь, — бросил Киллиан. — У тебя в голове, как и всегда, один ветер.
Сидящая за общим столом Клаудия растянула чёрные губы в хищной улыбке.
Третий — невозмутимый и непоколебимый, точно вековое дерево из священной рощи, простирающееся юго-восточнее дворца, — смотрел на них с единственным чувством, которое только мог позволить себе продемонстрировать. Это не было ни растерянностью, ни непониманием, это было исключительным равнодушием ко всем колким комментариям, которыми его награждали остальные.
— Ты сказал, что приведёшь её, — напомнил Киллиан, складывая руки за спиной. Он не мог просто вздохнуть, разочарованный всем и ничем одновременно и в то же время обрадованный, что Третий вновь стал напоминать того самого великана, которого он всегда знал. В присутствии Клаудии Киллиан ещё мог позволить себе вольностей, которых в его прошлой жизни было значительно больше, но не перед человеческой девушкой, укравшей у Третьего камзол.
Киллиан старался держаться величественно, чтобы никто ни на мгновение не поддался мысли, что он не достоин короны великанов, но, наверное, в очередной раз потерпел неудачу. На голове он не ощущал тяжести венка, заменяющего настоящую корону, зато на коже чувствовал солёные брызги и ветер, пробирающий до костей даже самого настоящего великана, рождённого среди льдов и снегов. Несмотря на почти две сотни лет, в течение которых Киллиан представлял себя как короля, в руках которого находилась власть и ответственность за жизни подданных, он всё ещё чувствовал себя слишком слабым и неподготовленным. Управлять родом Дасмальто, довольно малочисленным в сравнении с Лайне, — всего лишь он и Жозефина, бывшие прямыми наследниками и полноправными властителями, — у него получалось лучше, чем управлять целой Омагой, великанами, людьми, эльфами и феями, что присягнули ему на верность. Киллиан просто не представлял, как Жозефина с этим справлялась. Знал, что ей всегда помогал Роланд, и всё равно не понимал, откуда в ней было так много силы, благодаря которой она не только едва не отбила первенство у Роланда, но и доказала всему Ребнезару, что достойна править его народом.
Он как наяву слышал её голос, мягкий в моменты семейных ужинов и громкий во время пиршества, ощущал её руки в мозолях и запах металла и драгоценных камней, из которых состояла её корона. Он слышал её голос, призывающий Гилберта не докучать расспросами о дальних странствиях, и попытки остановить Гвендолин от напряжённых переглядок с Фортинбрасом за право первым сорваться со скучного празднества. Даже удивительно, что при этом она почти не обращала внимания на Алебастра, бывшего куда более сумасбродным.
Киллиан сжал челюсти, смотря Третьему в глаза, и ничего в них не находил. Даже привычная ему расчётливость уступила, когда он совершенно искренне и будто с нотками невинности ответил:
— Я и привёл.
— Два с половиной часа спустя.
Третий пожал плечами.
— Появились дела, требовавшие нашего внимания.
— И под этим вниманием ты, конечно же, подразумеваешь сальваторское.
Не было никаких дел, которые Третий мог охарактеризовать этим словом, но он кивнул, соглашаясь, и уставился на Киллиана раздражающе пустым взглядом. Зато человеческая девушка, неожиданно осмелев и будто услышав предложение присоединиться к беседе, натянула на лицо улыбку и выпалила:
— Кстати, приятно познакомиться. Меня зовут Пайпер.
— Киллиан из рода Дасмальто, принявший корону великанов, — отчеканил он, смотря на неё сверху вниз. Следовало отдать ей должное: под его взглядом она не дрогнула. Если за два с половиной часа Третий, таскающий её непонятно где, не подготовил её к возможному холодному приёму, то это означало, что девушка куда решительнее и смелее, чем он думал. Ему это не нравилось, потому что это означало дополнительные проблемы, которых Киллиан вовсе не желал.
— Мне говорили о вас. Вы стали королём после того, как… — она замялась, очевидно подбирая нужные слова, и осторожно закончила: — Лайне умерли, верно?
Взгляд Третьего наконец изменился, но не в лучшую сторону: потемнел едва не до сапфирового, выдавая раздражение, боль и ненависть. Он отошёл к длинному столу, накрытому на шестерых, — будь проклято это шестое место, — и занял пустое, седьмое, предназначенное специально для него. Третий всегда сидел за противоположным концом, напротив Киллиана, но впервые это ощущалось не как возможность смотреть в глаза друг другу, а как попытка воздвигнуть преграду.
«Будь проклята человеческая девушка». Хотя Киллиан, конечно, не мог даже думать о таком, его крайне раздражало, что её неосторожные слова задели внутри Третьего всё то, что он с особым старанием хоронил долгие годы.
Третий никогда не любил разговоров о причинах, вынудивших Киллиана принять корону великанов, — правильнее было бы сказать о полном истреблении Лайне, но, к счастью, они всегда умело избегали этой формулировки, — однако сам Киллиан относился к ним куда спокойнее, чем многие от него ожидали. Он принял правду и смирился с ней, и потому не видел смысла винить Третьего в случившемся, даже если он сам продолжал ненавидеть себя. Он поступил так, как должен был.
— Это так, — кивнул Киллиан девушке, и она тут же, словно едва сдерживала любопытство, спросила:
— Если я правильно помню, вы были братом Жозефины? Ой, то есть королевы Жозефины, разумеется.
— Именно, — ещё раз кивнул Киллиан.
И, не желая больше подвергаться её расспросам, он протянул руку, приглашая Пайпер к столу. Это была необходимая мера, которую обозначил Третий, но которая так сильно не нравилась самому Киллиану. Неужели девчонка такая слабая, что загнётся от одного обеда в одиночестве? Если Третьему так хотелось показать ей, какие они все гостеприимные, мог сам составить ей компанию. Он ведь так рвался защитить её.
Едва подумав об этом ещё раз, Киллиан подавил желание врезать Третьему по затылку. Почему, когда он был намного младше, это срабатывало?..
Пайпер смотрела на протянутую руку Киллиана с таким ужасом, словно он намеревался этой самой рукой свернуть ей шею. Не будь она сальватором и не защищай её Третий так рьяно, Киллиан бы определённо задумался над тем, чтобы просто избавиться от неё.
— Если бы мы хотели тебя отравить, — как бы вскользь упомянула Клаудия, подперев подбородок кулаком, — ты бы уже была мертва.
— Я знаю, — напряжённо отозвалась Пайпер. — Если бы вы хотели меня убить, ты бы всё-таки настояла на том, чтобы Икас отсёк мне голову.
Поколебавшись ещё несколько секунд, она заняла свободное место по правую руку от Третьего, оставив между противоположным концом стола ещё два пустующих места. Киллиан, ничуть не удивлённый подобным выбором, занял главенствующее место, послал Клаудии, оказавшейся справа, предупреждающий взгляд, и учтиво продолжил:
— Ешь, пока не остыло. Уверен, ты голодна.
— Вы даже не представляете, насколько.
Однако она с сомнением покосилась на пустую тарелку перед собой, будто не понимала, что ей делать. Киллиан сильно сомневался, что еда её мира разительно отличалась от здешней.
— Слуг не будет, — напомнила Клаудия.
— Я и не рассчитывала на слуг. Едва Луку стерпела.
— Кого?
— Неважно. Итак, — Пайпер посмотрела на Киллиана, — это что-то типа приветственного ужина?
Киллиан сдвинул брови. Это никогда не было приветственным ужином. В свои покои он никого, кроме Третьего, его кертцзериз и Джинна не пускал. И в этой столовой никто, кроме них семерых, не собирался. Здесь не было ни слуг, ни светских разговоров, ни интриг, что любили плести некоторые советники и доверенные лица из других городов. Это был небольшой, но тихий мир, их собственный, который они тщательно выстраивали многие годы. Это было единственным местом, где Киллиан мог поговорить с Пайпер без лишних ушей, но ему всё равно не нравилось, что она появилась здесь так быстро. В этом было нечто противоестественное.
— Я бы хотел поговорить с тобой, — не ответив на её вопрос, произнёс Киллиан.
— А я с вами. У меня много вопросов.
— Вот как? И с чего бы ты хотела начать?
— У меня есть шанс вернуться домой?
Киллиан опешил. Третий, со скучающим видом смотревший в окно, даже не шелохнулся. «Молодец», — едва не похвалил его Киллиан, в последний момент остановив себя от колкости, ведь Третий, очевидно, не сумел бы различить в его словах недовольства и действительно спросил бы, за что его хвалят.
— Не думаю, что я знаю ответ, — прочистив горло, вслух ответил Киллиан. Пайпер вперилась в него озадаченным взглядом золотых глаз, который он стойко выдержал, хоть и испытал при этом неприятное чувство, будто она пытается прожечь в нём дыру. — Ни в магии, ни в проклятиях я не сведущ настолько, чтобы давать обещания, которые ты, возможно, ожидаешь от меня.
— Здесь ещё и проклятия замешаны?
— В Диких Землях не осталось мест, где не были бы замешаны проклятия.
— Вот чёрт…
— Только не ругайся, — резко обернувшись, выпалил Третий. Его глаза всё ещё были на тон темнее, чем обычно, а черты лица будто заострились, но, стоило ему посмотреть на Пайпер, как он даже изобразил подобие улыбки. — Не призывай младших тварей. Это очень плохая идея.
— Во-первых, черти — это не младшие демоны, я читала об этом в магическом трактате. Во-вторых, как мне тогда ругаться? — возмущённо прошептала Пайпер.
— С чего бы тебе ругаться? — наигранно весёлым тоном спросила Клаудия. — Ты во дворце, под защитой самого Третьего, и уже отобрала у него камзол. Что ещё тебе нужно?
— Ответы, — тут же выпалила Пайпер. — Лерайе, возвращение в свой мир, такой же крутой камзол. Пока что всё. Если придумаю что-нибудь ещё, я обязательно скажу.
— Жду с нетерпением.
Киллиан нервно потёр переносицу. Клаудия не слышала за спиной Пайпер голосов мёртвых и оттого была агрессивнее обычного. Эта особенность, отличающая её от всех остальных, беспокоила и Киллиана. Но не больше, чем факт, что Пайпер — сальватор.
Это до сих пор не укладывалось в его голове. Третий бы не стал ему лгать, к тому же Киллиан своими глазами видел, как во дворе открылся портал, и с высоты четвёртого этажа с точностью определил, что сделал это вовсе не Третий — у него элементарно не хватало на это сил. Вернее, сил-то хватало, но вот желания не поддаться зову предков, что он обязательно услышит, доведя себя до полуобморочного состояния, уж точно не было. От нападения тварей Пайпер оправилась быстро, а неделя, проведённая ею без сознания, была рекордной. Никогда прежде человек, получивший столь серьёзные увечья, не восстанавливался так быстро. Если бы Пайпер была магом или потомком фей или эльфов, Переход в Дикие Земли ограничил бы её магию моментально, и лечение растянулось бы на многие недели. Третий так и сказал ему: Сила, имеющаяся у Пайпер, помогла ей.
И всё равно Киллиан не мог поверить, что смотрел на сальватора. Что перед ним был не только Третий, но ещё и Первая, попавшая к ним из Второго мира. Она выглядела как самая обычная девушка, возможно, чуть ярче и живее, чем жители Диких Земель, — а ещё наглее, — но всё равно не выделялась чем-то особенным. Исключая золотые глаза, конечно же. Смотря в них, Киллиан лишь убеждался, что это не сон. Третий нашёл сальватора и даже привёл её в Омагу. Всё это реально.
Но что им вообще делать с ней? Вера в богов гласила, что сальваторы должны направлять сигридцев, свернувших с пути, вершить историю и защищать миры. Третий ещё как-то справлялся с этим, восстанавливая своё имя после Вторжения и поддерживая порядок в городах и крепостях. Пайпер же совершенно не знала, как обстоят дела в Диких Землях. Она не знала языка, говорила с акцентом, — Киллиан сразу понял, что она использовала чары понимания и даже не пыталась усердно выучить другой язык, — не владела магией сакри на том же уровне, что и Третий. Она совсем ничего не умела, и единственное, чего желала, — это вернуться домой.
Сальваторы защищали все миры, до которых могла дотянуться их магия, и это означало, что Пайпер была сальватором своего мира, Земли. Третий был сальватором Диких Земель. Но теперь всё стало иначе. На них обоих легла ответственность за миры, которых они не знали, но которые должны были уберечь от тварей и их нашествия.
Если Лерайе сумела спастись и нашла сальватора на Земле, могли ли сделать так же Рейна и Ренольд? Что, если у Второго мира больше сальваторов, чем все думали?
Из размышлений Киллиана выдернул громкий хлопок в глубине покоев. Тяжелые шаги, лязг металла и скрип кожи могли говорить только о приближении Магнуса. Лишь он позволял себе не таиться, когда оказывался в этих комнатах — Стелла всегда бежала, радостно подвывая, а Эйкен с ходу сыпал вопросами.
Эти дети сводили Киллиана с ума.
— Ох, какая встреча, — театрально выдохнул Магнус, проходя вглубь столовой. Он поставил найденную где-то бутылку вина на стол и грозно посмотрел на Третьего. — А я-то думал, что ты опять пропадёшь где-нибудь, совершенно забыв о моём отчёте!
Явившись в зал совещаний, Магнус не застал Третьего, так что выслушивать его и отправлять к целителям пришлось Киллиану, который также выслушивал недовольство рыцаря тем, что Третий снова пропал, никого не предупредив. Киллиан не стал говорить, что предупреждение всё-таки было, просто иное.
Третий запретил кому-либо говорить с Пайпер о сальваторах, потому что считал это исключительно своей обязанностью.
Пока Стелла и Эйкен рассаживались, почему-то пытаясь соблюдать все приличия, словно этим хотели произвести впечатление на Первую, расположившийся напротив Клаудии Магнус, недолго думая, откупорил бутылку и сразу приложился к ней, будто не заметив расставленных чаш.
— Я устал, — заявил Магнус, сделав несколько больших глотков, хотя никто не просил его объясняться. — Я мечтал об этом с той самой минуты, как мы закрыли брешь.
— Пей больше, — посоветовал ему Третий.
Магнус сразу же насторожился:
— А есть особая причина? Помимо Золотца, разумеется.
— Меня зовут Пайпер, — выдохнула девушка.
— Пей, чтобы никто не поверил тому, что ты увидишь после.
Киллиан сложил пальцы шпилем. Стелла, уже вцепившаяся в баранью ногу, переглянулась с Эйкеном.
— Вы знаете, — невозмутимо продолжил Третий, ненавязчивым движением теребя серьгу-кристалл в левом ухе, — почему о сальваторе Лерайе пока никто не должен знать?
Ответ лежал на поверхности, но никто так и не озвучил его. Даже Киллиан, потому что знал — Третьему нужен не очевидный ответ, а чтобы все поняли, для чего он вообще завёл этот разговор. Если речь заходила о сальваторах, они могли полагаться на свои ограниченные знания и веру в богов, в то время как Третий говорил, полагаясь на опыт.
Однако он молчал, кончиком тонкого пальца очерчивая грань серьги-кристалла, и медленно переводил взгляд льдисто-голубых глаз от одного присутствующего к другому. То ли проверял, действительно ли его слушают, то ли просто поддался воле Арне, порой любившего демонстрировать своё превосходство над смертными. Киллиан не понимал, как сакри, уверенный, сильный, знающий себе цену и не брезгующий напоминать, насколько он уникален, сумел выбрать Третьего, никогда не ставившего свои интересы выше чужих. И не понимал, в какие моменты грань между ними стиралась до того сильно, что не оставалось даже лёгкого следа.
— Сила раздроблена, — наконец произнёс Третий без всякого предупреждения.
Магнус подавился вином. Клаудия, всегда сохранявшая лицо, удивлённо округлила глаза и открыла рот, не способная выдавить ни звука. Стелла мгновенно принюхалась, будто могла почувствовать запах магии. Эйкен вжал голову в плечи и пробормотал что-то себе под нос.
Киллиан на секунду прикрыл глаза. Он знал многое, даже то, что выставляло Третьего в плохом свете и что, распространившись за пределы этих комнат, могло уничтожить все его многолетние труды. Третий доверял Киллиану, потому что был принят им в род Дасмальто, потому что Киллиан стал королём великанов, а Третий всегда был верен короне и никогда от этой веры не отступался. Он даже намёка не дал, что всё может быть настолькоплохо. Именно это, а не заявление Пайпер об отношении людей Второго мира к Третьему, звучало как настоящее предательство.
— Ты им не сказал? — растерянно спросила Пайпер у Третьего.
— Нет, — с лёгкой улыбкой ответил он. — Как я мог сказать им, если это касается только сальваторов?
— Я не понимаю. — Клаудия отодвинула полупустую тарелку, поставила локти на стол и положила подбородок на переплетённые пальцы. — Как Сила может быть раздроблена?
Третий не отвечал, медленно ведя кончиком пальца по грани прозрачного кристалла в серьге. Клаудия втянула воздух сквозь зубы, демонстрируя своё отношение к очередной тайне, но всё-таки выжидающе уставилась на сальватора.
Он никогда не делился своими планами, только если не считал, что предложенные кем-либо изменения могут быть лучше его собственных идей. Третий знал магию Диких Земель лучше, чем кто-либо другой, даже лучше фей, веками накладывающих чары. Он всегда обладал знаниями, которые были недоступны для других, и Киллиан, вообще-то, не должен был удивиться.
Однако эта тайна, которой Третий поделился только сейчас, спустя две сотни лет, меняла слишком многое. Если Сила была разделена, значит, при Вторжении Йоннет не могла управлять ей в полной мере. Или же Сила была разделена как раз во время Вторжения, в последние минуты жизни Йоннет?
Почему Третий никогда не говорил об этом? Почему он молчал, если не раз признавался Киллиану, что связь между сальваторами была подобна узам с семьёй, которая от него отреклась?
— Третий, — Киллиан говорил строго, холодно, желая подчеркнуть, что уйти от ответа на этот раз у сальватора не выйдет. Он может пытаться сколько угодно, но Киллиан — его король, глава рода Дасмальто, и Третий по праву крови обязан был подчиниться ему. — Когда была разделена Сила?
Третий смотрел на него молча, с вызовом в голубых глазах, сияющих магией. Такое случалось редко. У Третьего просто не находилось причин, чтобы доказывать своё превосходство Киллиану, потому что они всегда были на одной стороне. Они были семьёй, которую никто больше не сможет разрушить. Однако если Киллиан начинал сомневаться в чём-то, что касалось сакрификиумов и сальваторов, Третий менялся за считанные секунды.
— Третий, — повторил Киллиан, вложив в свой голос больше стали.
— Йоннет сражалась до последнего, и ты знаешь это, — с рычащими нотками ответил Третий.
— Я не ставлю под сомнение героизм Йоннет…
— Там не было героизма. Там были только смерть, кровь и боль.
Магнус с круглыми от шока глазами взял бутылку и сделал ещё несколько больших глотков. Эйкен вжался в стул и наверняка пожалел о том, что выбрал место между Пайпер и Магнусом. Только Стелла, немного оправившись от свернувшего не туда разговора, продолжила грызть баранью ногу, с интересом поглядывая на Третьего, сидящего по правую руку от неё.
— Третий, — Киллиан примирительно поднял руки. — Я лишь хочу, чтобы ты понял…
— А я хочу, чтобы поняли вы все: Пайпер оказалась в этом мире не по своей воле. Это значит, что какая-то тварь создала новую брешь, до того совершенную, что я до самого последнего момента не смог определить её. Даже не я, а Арне. Что из этого следует?
— Герцог стал сильнее? — несмело предположил Эйкен.
Третий свёл брови к переносице и поджал губы. Его вопрос был риторическим, и ответ Эйкена был неприятным вмешательством в изложение мысли, которая сформировалась в голове Третьего. Поняв это секундой позже, Эйкен ойкнул и едва не съехал со стула, пытаясь спрятаться от обращённых к нему взглядов.
— Верно, — всё же согласился сальватор, сдержанно кивнув. — Герцог стал сильнее. Или кто-то из других подобных ему тварей. А это, в свою очередь, означает, что они станут намного активнее. Возможно, они даже попытаются охотиться на нас.
— Они не смогли забрать Время, когда ты был у них, — быстро проговорил Магнус, наклонившись к столу, чтобы одарить взглядом обоих сальваторов. — Думаешь, смогут сейчас?
Третий словно превратился в статую. На его лице не было ни единой эмоции, но сердце стучало так громко, что, будь у всех присутствующих обострённый слух, они бы уже оглохли. Киллиан был близок к этому — он слышал не только бешеное сердцебиение, но вскипевшую кровь. Третий был в ярости.
— Оу, — выдавил Магнус, наконец поняв, в чём дело. — Ты не сказал… Что ж, я облажался. Очень и очень сильно облажался.
— Кто такой Герцог? — спросила Пайпер с таким невинным выражением лица, будто вообще ничего не услышала и не поняла. Киллиан ни на мгновение в это не поверил: он не был до того слеп и глух, чтобы не уловить её сомнение и страх, не услышать, как она втянула воздух сквозь зубы, и не распознать, что сложенные на коленях руки, скрытые под поверхностью стола, дрожали.
Он, впрочем, другой реакции и не ожидал. Киллиан никогда не покидал пределов Сигрида, но мог представить, какое же это потрясение — оказаться в совершенно ином мире, без семьи, друзей или хоть каких-нибудь знакомых лиц, где люди только и ждали, когда же сакри вновь дадут о себе знать. И в то же время он ничуть не сомневался, что Первая ловила каждое слово, запоминала всё, что слышала, чтобы потом задать свои вопросы. Она, должно быть, уже тщательно выбирала себе жертву вместо Третьего на случай, если он окажется далеко не таким сговорчивым, каким пытался показать себя.
— Разумная и очень сильная тварь, — рассеянно отозвался Третий наконец, взмахнув ладонью. Его пальцы дрожали, что он безуспешно пытался скрыть, а кольцо на среднем пальце левой руки тускло блеснуло, на долю секунды подчеркнув тонкие полосы многочисленных шрамов. — Из демонов, что оказались заперты в этом мире вместе с нами после Вторжения.
— Демонов? — кое-как повторил Киллиан. Чужеродное слово сильно жгло язык.
— Так люди Второго мира называют тёмных созданий, — пояснила Пайпер.
Стелла оторвала взгляд от своей тарелки и с полным ртом заявила:
— Кстати, о людях Второго мира. Ты обещала рассказать о них, я помню!
— Если ты не возражаешь, — поспешно вмешался Киллиан, желая увести разговор как можно дальше от неудобной темы, — я бы тоже хотел узнать о них.
— Интересно в них лишь то, — скучающе вставил Магнус, явно пытаясь исправить допущенную оплошность, — что они каким-то образом сумели адаптироваться к миру, которого не знали, и не были истреблены.
— Среди спасшихся было много талантливых магов, учёных и воинов, которые могли дать тварям достойный отпор, — возразил Третий, сверкнув глазами. — Они объединились с магами Круга? — переменившись в лице, спросил он у Пайпер.
— Понятия не имею, о чём ты, — торопливо ответила она, что, по мнению Киллиана, лишь выдало её знание. Третий либо не заметил этого, либо решил повременить с расспросами. Хотелось приказать ему, чтобы он перестал церемониться, но Третий, пусть и верен короне великанов, мог отказаться выполнять приказ. Даже попытка, заранее обречённая на провал, обернула бы сальватора против Киллиана — он не был готов рисковать.
— Тогда как вы боролись с тёмными созданиями?
— Лично я — под контролем Лерайе. А что до остальных — не знаю. Я узнала, что являюсь сальватором, недели за две до того, как попала сюда. Или нет? — растерянно забормотала Пайпер, прижав ладонь ко рту, а потом вдруг нервно рассмеялась. — Боже, я даже не могу вспомнить, сколько прошло времени…

