
Полная версия:
Мир проклятий и демонов
Магнус опять подавился вином.
— Две недели? — недоверчиво переспросил Третий. — Но как… как это проявилось? Кто помог пробудить Силу?
— Не знаю точно. В доме дяди Джона просто открылась брешь, а дальше… Я же говорила: демоны напали, а я пыталась отвлечь их от своего брата. Я не помню, как пробудилась Сила. Просто знаю, что я закрыла брешь и уничтожила демонов своей магией.
— Всё страннее и страннее, — закатив глаза, отозвалась Клаудия. Она пододвинула пустую чашу к Магнусу, и тот послушно налил ей вина. — Неужели тебе совсем никто не помогал и ты сама всему обучалась?
— Помогали, но… кто может помочь лучше, чем сакри или другой сальватор, верно?
— Но Сила была разделена, а Третий — здесь, — задумчиво рассудил Киллиан, стуча пальцами по столу. — Тогда как ты смогла открыть портал?
— Это единственное, чему я успела научиться у магов. Ну, ещё немного читать сигридский. Не без чар, конечно, но всё-таки.
— Невероятно, — пресно отозвалась Клаудия. — Единственное, что ты можешь, — это создавать порталы, которые сразу же выдадут тебя всем остальным и сильно истощат. Прекрасно.
— Клаудия, — предостерегающе произнёс Третий.
— Это факты, и ты это знаешь. Если не хочешь лишиться доверия людей, не показывай им сальватора, которая ничего не умеет.
— Кто сказал, что я позволю себя кому-то показывать? — ощетинилась Пайпер.
Киллиан, не выдержав, придвинул свою чашу к Магнусу, и рыцарь мигом её наполнил. В вопросах безопасности, доверия и верности Клаудия могла быть до того дотошной, что уже никто, даже Киллиан с его прямыми приказами, остановить её не мог.
— У Диких Земель уже есть сальватор, причём достаточно сильный, судя по тому, что я слышала. А у Земли — только я.
— Это не означает, что люди со смирением примут твою неподготовленность.
— Клаудия, — повторил Третий с железными нотками в голосе.
Клаудия смело встретила его пронзительный взгляд и не сдалась даже спустя долгие секунды напряжённого переглядывания.
— Я ценю твою готовность защищать этот мир и его людей, — с расстановкой произнёс Третий, не отрывая от девушки взгляда, — однако я прошу тебя не говорить о том, чего ты, вероятнее всего, не понимаешь в полной мере.
Киллиан залпом выпил вино и придвинул пустую чашу к Магнусу. Рыцарь вновь наполнил её, во все глаза смотря на Третьего.
— Даже если бы Пайпер была сильнее меня, — невозмутимо продолжил Третий, — даже если бы она в совершенстве владела магией и тем самым поставила под сомнение совершенство моей магии, я бы не позволил кому-либо раскрыть, кем она является на самом деле, без её согласия. Хотя, — неожиданно переменившись в лице, добавил он, — если учесть, что магия Лерайе в состоянии сравнить человека с чистокровным великаном…
— Она сильнее тебя? — с горящими от любопытства глазами спросила Стелла.
Пайпер, очевидно, потерявшая нить разговора, только озадаченно открывала и закрывала рот.
— При должном обучении и старании Пайпер будет в состоянии победить меня в честном бою, без использования оружия или магии. Пока что это всё, что я могу пока сказать.
Стелла восхищённо присвистнула.
— Я ничего не поняла, — наконец призналась Пайпер, вцепившись в край стола.
Третий принялся старательно объяснять ей всё, что сказал только что, но по взгляду девушки Киллиан понял: на самом деле она всё услышала и осознала с первого раза, просто хотела уточнить или прояснить что-то. Третий же, неправильно интерпретировав её слова, решил, что нужно всё тщательно повторить.
Киллиан на несколько мгновений прикрыл глаза, мечтая ощутить спокойствие и расслабленность. Подобное в Диких Землях приравнивалось к смерти, но только не здесь, в этом небольшом мире на несколько комнат, который они создали общими усилиями. Здесь Киллиан вновь мог быть простым великаном, даже не братом королевы Жозефины и главой рода Дасмальто, а именно простым великаном, без важного титула и дара, что струился в его жилах. Но человеческая девушка была неправильным, лишним элементом, который вызывал тревогу.
Киллиан хотел только одного — вновь почувствовать себя цельным и готовым действовать. Он скучал по тому самому себе из далёкого прошлого, который переплыл все моря на севере, от лица короны установил крепкие отношения с ближайшими мелкими странами и был самым обычным великаном, имеющим ораву неуправляемых племянников и племянниц. Он скучал по решительному настрою Алебастра, острому языку Гвендолин, настойчивому любопытству Фортинбраса, смеху Гилберта и самоотверженности Розалии. Он скучал так сильно, что его сердце, не знающее пощады, изнывало от боли.
Киллиан потёр переносицу и перевёл взгляд на Пайпер и Третьего. Они уже обсуждали что-то, полностью игнорируя остальных, и даже не думали понижать голоса. Третий говорил о магии и возможностях, которыми обладают сальваторы, а Пайпер задавала уточняющие вопросы и порой выдавала что-то такое, из-за чего Третий на несколько секунд впадал в ступор. Судя по кривой ухмылке Клаудии, это были либо шутки, либо слова, которые употребляли во Втором мире.
Он следил за их разговором, почти не вслушиваясь в него, так долго, что потерял счёт времени. Киллиан всё ждал какого-то намёка от Третьего, специально брошенного слова, которое позволило бы присоединиться к обсуждению, но ничего подобного не было. Третий полностью отбросил предыдущую тему обсуждения, посчитав её недостойной внимания, сосредоточился на новой, будто забыв о присутствии остальных.
— Есть новости от леди Эйлау? — ведя пальцем по краю чаши с вином, спросила Клаудия у Киллиана.
— В последнем письме, что я получил, она всё ещё выражает желание принять Третьего как своего гостя, — быстро ответил Киллиан. — И, конечно, она верит, что он почтит присутствием её двор во время традиционных празднеств фей.
— Великолепно, — живо отозвался Магнус, довольно сощурившись. — Я соскучился по теплу юга.
— Однако теперь под вопросом, сможем ли мы вообще навестить Тоноак. — Клаудия кивнула в сторону Пайпер, указывающую на смущённого Эйкена и спрашивающую про его проклятие.
— Есть ещё два месяца, — напомнил Магнус.
— Два месяца, в течение которых все будут готовиться к неделям гуляний, — жёстко парировала Клаудия.
— Моя дорогая, людям свойственно тщательно готовиться к празднествам. Ты бы это поняла, если бы хоть иногда выползала из своей комнаты.
Киллиан отодвинул чашу, забрал у Магнуса бутылку вина и приложился к горлу.
— Не вижу причин для беспокойства, Клаудия, — неожиданно вмешался Третий. Киллиан заинтересованно выгнул бровь, следя за тем, как лицо сальватора вновь превращается в ледяную маску.
— А я вижу, — пробормотала она.
— Я хочу, чтобы ты поняла кое-что: я в состоянии управиться со всем, чего требуют мои обязанности.
— Это не отвечает на вопрос, как ты поступишь с визитом в Тоноак.
— Так же, как и всегда. Если к тому времени Пайпер по каким-либо причинам не сумеет овладеть Силой в той мере, которая считается допустимой для её нынешнего уровня, я придумаю, как лаконично отказать леди Эйлау.
— Ты с ума сошёл, — нервно усмехнулся Киллиан, покачав головой. — Уж лучше бы вы вдвоём отправились в Тоноак, чем ты отказывал леди Эйлау.
— Уж лучше бы ты не перебивал меня, когда я говорю.
Киллиан вновь покачал головой. Третий мог быть холодным, грубым и жестоким, но на самом деле он просто не понимал, что его речь и действия являются таковыми. Он знал, что он сильнее всех в этой комнате, знал, что его сила и влияние — это то, что позволяет процветать не только Омаге, но и всем Диким Землям. Он был уникален и ценен и знал это, отчего мог иногда переступить черту, даже не понимая, что это вовсе не обязательно.
Киллиан скучал по решительному настрою Алебастра, острому языку Гвендолин, настойчивому любопытству Фортинбраса, смеху Гилберта, самоотверженности Розалии и времени, когда Третий не был Третьим. Тогда их общение было намного проще.
— Итак, — провозгласил Третий, дождавшись, пока Киллиан сосредоточит на нём свой взгляд. — На самом деле в магии сакри нет ничего сложного. Использовать её можно даже в том случае, если сальватор имеет лишь крупицы. Смотрите внимательно.
Он повернулся к Пайпер и кивнул, приподняв губы в улыбке.
— Это сложно. Я же говорила, что всё ещё плохо управляюсь.
— Тебе не нужно созидать что-то новое. Просто попытайся придать магии любую форму и покажи её нам.
Пайпер нахмурилась, но всё-таки кивнула. Поначалу она только пялилась на свои руки, в царапинах и синяках, и сжимала губы в бескровную линию. Клаудия, вопреки своей агрессивности, смотрела на неё очень внимательно. Магнус лениво качался на стуле, наблюдая за каким-то невидимым процессом краем глаза, а Стелла во все глаза следила за подрагивающими пальцами Пайпер. Один только Эйкен, казалось, был уверен, что всё получится, и даже тихо подбадривал её.
Киллиан не понимал, что должно получиться, вплоть до самого последнего момента. Над ладонями Пайпер, дрожащими, бледными, очень слабо заискрилась золотая четырёхконечная звезда. Она рассеялась даже быстрее, чем Киллиан успел рассмотреть её, а сама Пайпер закрыла лицо руками.
— Говорила же, что это сложно… Я никогда не творила магию вот так.
— Полагаю, ты лишь направляла её во что-то другое, верно? — поспешил уточнить Киллиан. — Портал, чары, сигилы.
— Именно. Вот так магию использовала только Лерайе.
— Это мельчайшее проявление магии, — ровным голосом сообщил Третий. — Пожалуй, первое, что осваивают маги.
— Ты не утешил.
Третий похлопал глазами, словно не понял, где в его словах должно было крыться утешение. Однако он быстро справился со своей озадаченностью и продолжил, сверкнув глазами:
— А теперь смотрите, что возможно, если я добавлю лишь каплю своей магии.
Он протянул руку и замер, дожидаясь, пока Пайпер сама коснётся его. Киллиан насторожился. Прикосновение кожа к коже открывало для Третьего всё время, что было в том или ином живом существе. Он мог узнать прошлое, настоящее, мысли, чувства, желания — ничто бы не укрылось от его магии. Третий никогда не использовал эту особенность без чужого согласия, только если выбора не оставалось, и Киллиан знал, что по-настоящему он ещё не читал Пайпер. Это было странным, ведь резонанс их магии был действительно сильным, а желание Третьего узнать человеческую девушку едва не разрушало его изнутри.
— Понятия не имею, чего ты от меня ожидаешь, — пробормотала Пайпер, но руку всё же протянула.
Когда их пальцы соприкоснулись, на лице Третьего появилась широкая улыбка. Воздух в помещении вспыхнул ослепительным золотым светом, заполнив собой всё пространство.
Киллиан видел перед собой миллионы крохотных четырёхконечных звёзд, испускающих тепло, и образы, что сменялись с невероятной скоростью. Люди, места, животные. Одно вытесняло другое так быстро, что Киллиан ничего не успевал рассмотреть — ни лиц, ни пейзажей. Казалось, будто перед ним проносятся десятки лет многих жизней. Он чувствовал тепло золотого света, который раздробился на тысячи маленьких театров, каждый из которых показывало что-то своё.
Пайпер отдёрнула руку, ошарашенно смотря на Третьего, но на её лице появилась безумная улыбка.
— Как ты это сделал?
— Я всего лишь дал твоей магии свою, и всё. Сила сама решила, в какой форме проявиться, но, полагаю, перед этим изучила твоё сознание. Я видел людей, но не смог разглядеть их лиц.
— Наверное… наверное, это люди Второго мира, — сбивчиво пробормотала Пайпер, пряча руки на груди.
Киллиан сощурился, пристально глядя на неё: если Первая не лгала, то как минимум утаивала часть правды.
***— Ты ни кусочка не попробовал, — пробормотал Киллиан, буравя Третьего, сидящего за противоположным концом стола, суровым взглядом.
— Меня тошнит от одной мысли об этом, — сдавленно ответил сальватор, подпирая подбородок кулаком.
— До сих пор?
Третий промолчал. Они сидели в тишине ещё несколько минут, одинаково рассеянными взглядами изучая убранство столовой, оставшиеся после обеда приборы и тарелки, улавливая сразу несколько человеческих запахов, смешивающихся между собой. Отчётливее всего был запах Первой, прилипший к Третьему и сильно выделяющийся на фоне остальных. Этот запах раздражал Киллиана даже сильнее, чем ощущение от тепла золотого света, в котором Пайпер явила магию сакри.
— Тебе следует прекратить забирать проклятия других, — напомнил Киллиан. Он взял чашу, но, не обнаружив в ней вина, поставил обратно. Он никогда не злоупотреблял выпивкой, — разве что нужно было перепить Роланда, ведь тогда на кону стояла уязвлённая гордость великана, — но сейчас желание пить без остановки всё не утихало. — Глядишь, тогда сможешь вновь нормально есть.
— Они же люди, — сказал Третий тихо, — и им нужны силы.
— Ты удивишься, но в этом плане великаны мало чем отличаются.
— Ты знаешь, что я просто не могу.
Киллиан шумно выдохнул и прикрыл глаза. Раньше с Третьим было намного проще.
Впрочем, раньше Третий не проводил в плену у тёмных созданий долгие месяцы, по истечении которых сама его сущность была беспощадно искажена.
Вся еда, которую он когда-либо пробовал, напоминала ему пепел и сырое, гниющее мясо — он сам так и сказал Киллиану. Он почти не спал, потому что каждый раз, стоило ему уснуть по-настоящему, он видел кошмары, которых и врагу не пожелаешь. Он совсем не напоминал того самого Третьего, который был любим ребнезарским двором и который мог очаровать своими знаниями и манерами любого.
— Как ты себя чувствуешь?
Третий настороженно покосился на него и, немного подумав, ответил:
— Лучше, чем мог бы.
— Это из-за Силы?
— Скорее всего.
Киллиана никогда не устраивали односложные ответы, особенно со стороны Третьего. Ему было нужно больше информации, с которой он мог бы работать. Больше возможностей, которые он мог обернуть в пользу сальватора, Омаги и всех Диких Земель. Но Третий, этот упрямый мальчишка, отчаянно цепляющийся за другого сальватора, вновь ограждал себя от всех, будто не осознавал, сколько трудностей это создаёт.
— Тебе следует отдохнуть.
Третий криво усмехнулся, демонстрируя скол на левом клыке.
— Я достаточно отдохнул за время, проведённое в Икасовой крепости.
— Но она использовала твоё Время, чтобы открыть портал. Разве это никак не сказалось на тебе?
Они оба знали, что сказалось, однако Третий, как и всегда, предпочёл об этом умолчать. Он был готов говорить о чём угодно, кроме своего паршивого состояния, длящегося уже не один месяц.
Третий смертельно устал — об этом знали только его кертцзериз, Джинн и сам Киллиан, разумеется. Он не хотел заниматься ничем, кроме бессмысленного шатания по дворцу и улицам Омаги. Он редко пил, но Киллиан стал всё чаще видеть его с бутылкой вина — сальватор топил свою ненависть к себе и всем мирам, за которые он был ответственен, в алкоголе, который совсем не заменял полноценной еды и свежей воды. Третий выполнял свои обязанности так, будто его дёргали за ниточки, и не выказывал никакого интереса к предложениям по улучшению его планов, которые поступали от советников, послов, лордов и леди. Он был настолько раздавлен всем и ничем одновременно, что Киллиан сильно удивился, когда Третий сорвался с места и покинул Омагу, никого не предупредив, забрав только своих кертцзериз и трёх лошадей. Ни записки, ни предостережения. Третий не оставил ничего, кроме Нотунга, пострадавшего во время стычки с наиболее сильной тварью, плевавшейся ядом, и стойкого запаха самоненависти, который Киллиан уловил в его покоях. Этого запаха не осталось даже на любимом жеребце Третьего, который смиренно ждал в конюшнях момента, когда глубокая рана, полученная пару недель назад, затянется, словно он и не навещал коня.
— Я чувствую себя гораздо лучше, чем мог бы, — терпеливо повторил Третий, однако Киллиан отчётливо слышал в его словах предостережение. — Магия восстанавливается в привычном темпе, и это главное. Не вижу смысла в дальнейших расспросах.
— Ты стал живее.
Третий нечитаемым взглядом уставился на него.
— Объяснись.
Раньше Третий редко что-то требовал таким тоном — всё-таки Киллиан был братом королевы Жозефины и главой рода Дасмальто. У него была власть, против которой могли выступить только законные и полноправные правители Ребнезара. Раньше за подобную дерзость ему могли отрезать язык, вот только они давно не жили по законам прошлого мира.
— Я жду ответа, — напомнил Третий спустя жалкую секунду, сверля Киллиана пустым взглядом.
— Ты стараешься больше, чем за последние месяцы. Делаешь то, чего от тебя никто не просит, и пытаешься казаться куда лучше. Раньше тебя совсем не заботило, если о тебе скверно думали.
— Меня и сейчас не заботит.
— Разве? Отчего ты так стараешься показать, будто обладаешь всеми дарами мира?
— Арне сказал… — он замялся, будто вдруг почувствовал неуверенность в самом себе, и Киллиан с удивлением заметил, как на его щеках проступил лёгкий румянец. Не лихорадочный, как поначалу подумал Киллиан, но если учесть, что Третьего практически невозможно смутить, то оставался только один ответ: он и впрямь чем-то болен. — Арне сказал, что во Втором мире жизнь Пайпер была… более привлекательной, чем та, что хотя бы временно будет здесь. Ей могли предоставить роскошь, знания, помощь.
— А ты этого не можешь?
Третий склонил голову набок.
— Я хуже, чем люди Второго мира, — едва слышно напомнил он. — Ты же знаешь, что я делал.
— В таком случае найди способ как можно скорее вернуть её домой. Если ты действительно считаешь себя чудовищем и думаешь, что Первая заслужила лучшего общества, найди способ создать Переход для неё.
Для Третьего слова Киллиана были сродни удару, ломающему кости. Сам Киллиан знал это, но извиняться не собирался. Только он мог образумить Третьего, вывалив на него всю правду. И, возможно, это могла сделать Клаудия — она была первой, кого Третий встретил в Диких Землях, и она провела с ним достаточно времени, прежде чем они нашли Киллиана. Но Клаудия, разумеется, знала Третьего исключительно как Третьего, а не как великана, который ранее приветствовал Киллиана после долгого плавания и с девяти лет просил, чтобы его взяли на борт «Эдельвейса».
— Ты эгоистичен, — произнёс Киллиан, когда Третий, не найдя ответа, беспомощно уставился на него. Вновь девятилетний мальчишка, который хотел вырваться из бешеного круговорота жизни во дворце, прошерстить всю библиотеку в поисках какого-нибудь интересного приключенческого романа или на спор забраться на спину самого крупного и свирепого жеребца в конюшнях. — Это хорошо. Будь эгоистом…
Киллиан запнулся. Он так хотел обратиться к Третьему по имени, чтобы подчеркнуть, что быть эгоистом — это не так уж плохо, и его сердце болезненно сжалось, когда он понял, что просто не может сделать этого.
— Я не могу, — замотал головой Третий. — Слишком много дел, за которыми нужно уследить и… Её ранили, а целители мне даже не сообщили. Я стал слишком слабым, раз не почувствовал этого сам. Лерайе мне этого не простит.
— Как Стефан называл чувство, что связывает сальваторов?
— Филия[1], — тут же ответил Третий, даже не уточнив, зачем Киллиан спрашивал об этом.
— Откуда оно пришло и что означает?
Третий, казалось, на секунду почувствовал подвох, но затем его лицо расслабилось, и он произнёс со сдержанным намёком на улыбку, поддавшись воспоминаниям:
— Стефан говорил, что во Втором мире когда-то давно существовала страна, где люди делили любовь на несколько видов. Филия — это любовь-дружба, которой он и характеризовал нас четверых. Он говорил, что мы — семья иного рода, и что…
— Ах да, вспомнил, — Киллиан качнулся на стуле, постучал по краю стола кончиками пальцев и продолжил: — Выходит, между тобой и твоими кертцзериз — филия?
— Если верить знаниям Стефана.
— Тогда получается, что между Алебастром и Марией было что-то иное… Как же это называлось? Этос?
— Эрос[2], — исправил Третий.
— А между королём Роландом и моей сестрой?
— Вероятнее всего, сторге[3].
— Как интересно. Ты помнишь слова из культуры древней страны иного мира, о которых тебе говорил Стефан единожды, но не помнишь, что когда-то не считал себя чудовищем.
До Третьего наконец дошло, ради чего Киллиан завёл этот глупый разговор. Сальватор поднял голову, вперившись в него посветлевшими из-за магии глазами, и стал беспокойно крутить кольцо на пальце.
— Моя память совершенна, — отозвался он спустя несколько секунд.
— Это не так. Ты забываешь, что достаточно умён, чтобы справиться со всем, с чем сталкивают тебя жестокие и беспощадные боги. И забываешь, что ты — не просто сальватор. Ты…
— Не надо, — судорожно выдохнув, перебил Третий. — Я прекрасно знаю, кто я.
— Глупец, лжец, предатель, клятвопреступник, — начал перечислять Киллиан, загибая пальцы. На каждое из слов Третий хмурился всё сильнее, пока мужчина не закончил: — Эгоист. С каких это пор я говорю тебе, что следует стать более открытым? Почему я пытаюсь подтолкнуть тебя к тому, чтобы ты делал то, что когда-то делала Йоннет? Я был бы совсем не против, если бы Пайпер исчезла из этого мира.
Третий расправил плечи и сжал губы в линию. Провоцировать его — плохая идея, потому что, когда речь заходила о сальваторах, он менялся и не брезговал использовать любые хитрости и методы, чтобы доказать кому бы то ни было, что ему следует заткнуться.
— Что мы знаем о ней? — невозмутимо продолжил Киллиан, на предупреждающий взгляд Третьего отвечая точно таким же. — Человек. Из Второго мира. Умеет только открывать порталы. И не говорит, кто помогал ей всё это время. У неё слишком много тайн.
— Она имеет право хранить тайны.
— Я — король, которого вы выбрали, — жёстко произнёс Киллиан, складывая руки перед собой. — И я несу ответственность за Омагу и всех её жителей. Если есть хотя бы шанс, что молчание Пайпер навредит всем нам, я должен действовать.
— И что ты хочешь от меня? — Третий убрал упавшие на лоб волосы и, лишь на секунду задержав взгляд на сосредоточенном лице Киллиана, отвёл глаза в сторону. — Я делаю всё, что в моих силах.
— Ты делаешь недостаточно. Слишком много поблажек. Ты знаешь её всего несколько дней, а уже готов бросить к её ногам практически все знания Омаги! Это не тот эгоизм, которого я пытался добиться от тебя. Это не та слабость, о которой говорил Лайне.
Третий возвёл глаза к потолку и раздражённо махнул рукой, будто пытался отогнать слова Киллиана и закончить разговор, который ему не нравился. Он не любил говорить о своих слабостях, эгоистичных наклонностях, что порой проявлялись, и связи, которая могла сделать его слабее. Однако Киллиан — верный первому королю великан, и его долг — напомнить Третьему, кто такие великаны на самом деле.
— Чему учил Лайне?
Третий промолчал, сверля его взглядом. Ни света магии, ни тьмы предостережений. Только льдисто-голубая пустота.
— Лайне учил, — продолжил Киллиан, вздохнув, — что великаны не умрут, если поступятся своей гордостью и покажут слабость перед союзниками. Если они знают о своих уязвимых местах и готовы рассказать о них другим, значит, они готовы работать над собой и своим несовершенством.
— Истинные дети севера, — пробормотал Третий, смотря на Киллиана всё тем же пустым взглядом, — взращённые холодными ветрами, белыми снегами, ледяными истоками с гор и болью, что сжимает сердца от мысли, что когда-то мы были другими.
— Когда-то Лайне не побоялся явить слабость, крывшуюся в теле, что для великанов стало непривычно хрупким. Легенды говорят, что он был самым сильным, первым, кто подчинил наш дар в теле, напоминающем человеческое, и что он никогда не показывал слабости. Это не так. Когда было нужно, Лайне открывался другим. Только благодаря своей честности он и стал первым королём Ребнезара.
— Истинное дитя севера, — отрешённо повторил Третий.
— Как и ты. Как и я. Как и все великаны, которые живут сейчас. Тебе необязательно тащить всё бремя на себе. Истинные дети севера делят тревоги с ветрами и льдами.
Не то чтобы Киллиан рвался подтолкнуть его к раскрытию всех карт перед Пайпер. Он ей не доверял, считал её опасной, хотел, чтобы она исчезла. Но она была сальватором, и только сальватор мог вернуть Третьему то, чего он лишился — самого себя. Киллиан не желал потакать всем его безрассудным затеям, но и не мог остаться в стороне. Уж лучше он сам будет направлять Третьего к изучению Пайпер, её магии и тайн, которые она пыталась скрыть, чем позволит Третьему слепо поддаться окрепшей связи внутри него.
— Чего ты хочешь от меня? — наконец пробормотал Третий, устало потирая переносицу.
— Не раскрывай Первой слишком много, но и не позволяй ей часто думать над тем, как много тайн ты хранишь на самом деле. Сделай то, что должен, чтобы узнать её и прочитать.
Третий резко поднялся, опрокинув стул, и снизу вверх посмотрел на Киллиана.

