СНЕЖНАЯ РОЗА ГАВАЕВ

— Почти. Кахи рядом.

— Ты не должна показывать этот кристалл никому. Понимаешь? Никому. — Пауза. — Я приеду через полчаса. Не уходи из лаборатории до моего прихода. И спрячь его. Прямо сейчас.

— Что значит «никому»? Кахи…

— Кахи — хороший человек, — перебил он быстро. — Но хорошие люди тоже попадают в беду, когда рядом оказывается такая вещь. Просто спрячь его. И дождись меня. Обещаешь?

Она проглотила готовое возражение. Что-то в его голосе — собранность, тревога, какое-то древнее знание — заставило её послушаться. Эта же интонация была у отца, когда он говорил с мамой перед рейсами: «Не беспокойся. Всё будет хорошо. Только дождись меня».

— Обещаю, — сказала она.

— Алоха, — ответил он и отключился.

Алена стояла с телефоном в руке, глядя на кристалл, который мягко пульсировал на лабораторном столе. Она завернула его в платок, сунула в рюкзак и через силу улыбнулась Кахи, который смотрел на неё с недоумением.

— Всё в порядке, доктор? — спросил он.

— Да-да, — ответила она. — Просто… меня просили заехать. В консульство. Документы. — Ложь вышла неуклюжей, и оба это почувствовали.

Кахи не стал спрашивать. Он только кивнул и, помолчав, сказал тихо:

— Будьте осторожны, доктор Снигерева. На этом острове всё имеет цену. Даже то, что светится. Особенно то, что светится.

Она поблагодарила его и вышла из лаборатории, держа рюкзак перед собой, как щит. На улице, в тени старого баньяна с корнями, спускающимися до самой земли, стоял чёрный внедорожник с затемнёнными стёклами. Алена не заметила его сначала — он был припаркован так, что сливался с тенью, — но когда она проходила мимо, окно со стороны водителя медленно опустилось.

Внутри сидел человек в тёмном костюме. Лицо было неподвижно, как маска, глаза спрятаны за тёмными очками, несмотря на яркое солнце. Он не сказал ни слова. Просто посмотрел на неё — на неё и на рюкзак — с той спокойной, тяжёлой пристальностью, от которой по спине пробегает холод. Взгляд его был коротким, но очень внимательным: он посмотрел на её лицо, потом на рюкзак, потом снова на лицо. Как будто сверял с фотографией.

Окно поднялось. Внедорожник плавно тронулся с места и исчез за поворотом.

Алена стояла, не в силах двинуться, и сердце её колотилось где-то в горле. «Спрячь его», — сказал Джеймс. Она прижала рюкзак к груди и быстро, не оглядываясь, пошла в сторону пирса, на ходу лихорадочно соображая. Что это был за человек? Почему он смотрел на неё так, будто знал, что у неё в рюкзаке? Она поймала себя на том, что по привычке запоминает всё, что успела увидеть в опущенном окне: обивка тёмно-серая, на руле правая рука без кольца, на приборной панели — бумажный ярлык с инвентарным номером. Не личная машина. Служебная. И номер она успела срезать краем глаза, хотя и не знала ещё, что с ним делать. А ещё — почему по всему периметру этого солнечного, райского острова ей чудится присутствие чего-то невидимого — внимательного и недоброго?

Она не пошла в кондоминиум — интуиция, та самая, северная, которая никогда её не подводила, сказала: не туда. Она пошла по набережной, вдоль воды, стараясь держаться спокойно, как обычная туристка, которая гуляет, любуется океаном, щурится на солнце. Под ногами шуршал песок. Ветер шевелил волосы. Мир был солнечный, мирный, пах цветами и солью. Но внутри у неё всё дрожало, как будто земля под ногами превратилась в тонкий лёд.

Зелёный джип стоял у старого склада, рядом с пристанью, где пахло рыбой и солью. Алена оглянулась — никого — и быстро скользнула на заднее сиденье. Джеймс сидел за рулём, глядя в зеркало заднего вида. Он был в тёмной футболке, рукава закатаны, и от него пахло морем, потом и той самой опасностью, которая, по её словам, сводила с ума. В зеркале его глаза встретились с её глазами — и на секунду ей показалось, что он видит её насквозь, видит всё: страх, недоверие, тягу.

— Покажи мне его, — сказал он без предисловий.

Алена достала кристалл, развернула платок. Салон джипа наполнился золотистым светом. Джеймс долго смотрел на него, не прикасаясь. Потом медленно, осторожно, как трогают змею, взял его в руки. Он держал его на ладони, и свет стекал по его пальцам, как вода.

— Мягкий, — сказал он тихо. — Тёплый. Как будто живой.

— Он пульсирует, — сказала она. — В такт сердцу. Моему.

Джеймс поднял на неё глаза. В его янтарном взгляде было что-то новое — не насмешка, не игра. Серьёзность. Глубокое, почти болезненное внимание, как у человека, который всю жизнь ждал этой минуты.

— Алена, — сказал он. — Мой отец писал о таких камнях. В своём дневнике. Он называл их «ключами». И говорил, что их было несколько. И что один из них был на корабле, который исчез в этих водах двадцать три года назад. — Пауза. — На «Атлантик Роуз».

У неё потемнело в глазах. Она схватилась рукой за спинку сиденья, потому что мир вдруг качнулся.

— Ты знал, — выдохнула она. — Ты всё это время знал, что мой отец вёз эту штуку. Что его судно исчезло из-за этого. Ты знал и молчал.

— Я не знал, что он был у твоего отца. Я знал только, что мой отец искал его. Искал и исчез. — Он посмотрел на неё, и в его глазах стояла такая же боль, какую она чувствовала у себя внутри. — Мы оба ищем одно и то же, Алена. Мы оба потеряли отцов из-за одного и того же. Только мой отец искал ключ с берега. А твой — нёс его на корабле.

— Зачем ты вчера повёл меня на ту воду? — спросила она, и голос её дрожал от гнева и обиды. — Ты знал, что я найду корабль? Ты подстроил это?

— Я не подстраивал. — Он говорил тихо, спокойно, не оправдываясь, а просто констатируя. — Я узнал, что ты приезжаешь, и понял, что это шанс. Что вместе мы сможем найти то, что искали наши отцы. И я хотел, чтобы ты увидела меня до того, как узнаешь правду. Чтобы ты решила: верить мне или нет. — Он сжал кристалл в руке. — Ты должна принять это решение сама. Я не хочу вести тебя обманом.

Алена смотрела на него, и внутри неё всё клокотало: гнев, страх, недоверие — и отчаянная, нелогичная тяга к этому человеку. Он был частью тайны. Он был частью цепи, которая вела к отцу. И в то же время — он был тем, кто обнимал её на светящейся воде и целовал так, что у неё подкашивались колени. Перед ней сидел человек, который, может быть, вёл её к опасности. Но он хотя бы не лгал ей в лицо.

— Почему ты не сказал мне всё с самого начала? — спросила она шёпотом.

— Потому что те, кто за тобой следит, — он кивнул в сторону, где остался чёрный внедорожник, — знают, что ты нашла это. Сейчас они решают, что делать. У тебя есть два пути: спрятаться, отдать находку и улететь — или идти до конца. Но идти до конца — это идти со мной. Потому что без меня ты не пройдёшь и половины пути. Это не моя самоуверенность. Это факт: я единственный, у кого есть часть головоломки, которой нет у них.

Он выехал на дорогу. Алена сидела на заднем сиденье, прижимая к груди рюкзак, и смотрела, как мимо проплывают пальмы, дома, океан. Кристалл пульсировал у неё в рюкзаке, рядом с деревянной акулой, на боку которой была вырезана крошечная снежная роза.

Дорога уходила от побережья в горы. Асфальт кончился, началась грунтовка, и джип запрыгал по ухабам, обходя лавовые поля, поросшие чахлой растительностью. Адреналин постепенно отпускал её, сменяясь странной, почти сонной усталостью. Она смотрела в окно на проплывающие мимо скалы и думала о том, что её жизнь за каких-то три дня перевернулась так, что не узнать.

— Расскажи мне про ключи, — попросила она. — Всё, что знаешь.

Джеймс помолчал, собираясь с мыслями, потом начал говорить — не оборачиваясь, глядя на дорогу:

— Мой отец, Ричард Патрик, был военным корреспондентом. Он объездил полмира, пока не получил задание написать материал о таинственных исчезновениях судов в Тихом океане. Во время работы он наткнулся на старые архивы, на записи, из которых следовало, что в этих водах существуют места, где время идёт иначе. Где компасы сходят с ума, а радиосигналы превращаются в шум. Он записал в дневник, что нашёл упоминания о «ключах» — камнях, которые, по легендам, могли открывать вход в эти места. Он разыскал одного старого капитана, который рассказывал ему о корабле, ушедшем на дно вместе с таким камнем. И о другом — который нёс такой камень на торговом судне, курсировавшем между Хило и материком.

— «Атлантик Роуз», — сказала Алена.

— Да. Капитан не называл имени. Но описание совпадало: сухогруз, капитан-русский, выход из Хило. Мой отец приехал на Гавайи искать этот корабль. И исчез. Официально — погиб в Африке. Но его вещи пришли домой из Гонолулу. В его чемодане я нашёл дневник и эту карту. И запись на диктофоне: он говорит, что нашёл человека, который знает, где ключ. Что ему нужно ещё немного времени. И что «они» уже идут за ним.

— «Они»?

— Он не успел сказать. Запись обрывается. — Джеймс на секунду сжал руль. — Я десять лет искал, кто такие «они». И нашёл. Это не люди в чёрном, которых ты видела. Это те, кто ими руководит. Корпорация. «Ceto Dynamics». Судоходная компания, которая прикрывается наукой. Они ищут ключи. Ищут их с тех пор, как исчезли наши отцы. — Он посмотрел на неё в зеркало. — И сейчас они знают, что один из ключей нашёлся. У тебя.

Алена молчала. В голове у неё было пусто и звонко, как в раковине. «Ceto». Морское чудовище из древнегреческих мифов. Как назывался корабль, на котором ходил её отец? «Атлантик Роуз». Роза. Снежная роза. Всё сходилось в одну точку — и эта точка пульсировала у неё в рюкзаке, тёплая, как живое сердце.

Джип свернул на едва заметную тропу, скрытую зарослями, и через несколько минут лес расступился, открыв небольшую поляну. Посреди неё, увитая вьющимися растениями, стоял дом — бунгало с широкой верандой и покатой крышей. От него пахло деревом, дымом и кофе. И почему-то — безопасностью.

— Добро пожаловать, — сказал Джеймс, заглушив двигатель. — В мою крепость.

Алена вышла из машины, и ноги её подкашивались. Она стояла на траве, вдыхала тёплый воздух, пахнущий лесом и дальним океаном, и чувствовала, как напряжение последних часов — нет, последних дней — начинает потихоньку отпускать её плечи. Джеймс взял её рюкзак, не спрашивая, и понёс в дом. Она шла за ним, глядя на его широкую спину, и думала о том, что всего час назад она была уверена, что не доверяет ему. А теперь она идёт за ним в его дом, в его крепость, в темноту леса. Потому что бежать было некуда. Потому что он был единственным, кто понимал. Потому что соль на её губах всё ещё помнила его поцелуй.

Дом внутри оказался больше, чем казался снаружи. Одна большая комната-гостиная с каменным очагом, деревянные стены, увешанные картами и фотографиями, полки с книгами, большой стол, заваленный бумагами. В углу — кровать, застеленная пледом, накрытая москитной сеткой. Пахло деревом, табаком и океаном. Джеймс положил её рюкзак на стул у стола, разжёг огонь в очаге — быстро, умело, одной рукой, — и повернулся к ней.

— Здесь никого нет. Ни телефона, ни соседей, ни дороги. Только мы и лес. До утра мы в безопасности.

— А после утра?

— После утра будем решать. — Он подошёл к ней, остановился на расстоянии шага. От него пахло дымом и тем самым тёплым, древесным запахом, от которого у неё всё сжималось внутри. — Ты устала. Есть хочешь? Я могу разогреть что-нибудь.

— Я не голодна. — Она не отводила взгляда от его глаз. — Я хочу понять. Ты сказал, что знал обо мне до того, как я приехала. Что ты ждал меня.

Он молчал секунду. Потом сказал тихо:

— Я знал, что должна приехать женщина-учёный из России. Женщина, у которой в роду была «снежная роза». Так мой отец описал то, что искал. «Снежная роза» — так называется цветок, который, по легенде, растёт только в одном месте этого острова, где вулканический пепел встречается со снегом. Тот, кто найдёт его, найдёт сердце острова. — Он сделал шаг ближе. — Я не знал, что ты — его дочь. Я не знал, что ты везёшь это в крови. Я узнал это, когда увидел тебя на балконе. И когда поцеловал тебя — я понял, что уже не смогу просто использовать тебя, чтобы найти ответ. Потому что я хочу найти его с тобой.

У неё перехватило дыхание. Его слова падали в неё, как камни в тёмную воду, и расходились кругами. Она сделала шаг назад — упёрлась спиной в книжный шкаф. Он всё ещё стоял на расстоянии шага, и это расстояние было как натянутая струна.

— Ты используешь меня, — сказала она. — Ты сказал это сам.

— Я говорю тебе это честно, — ответил он. — И я не отступлю, если ты решишь, что этого мало. Но прежде чем ты решишь — я хочу, чтобы ты знала: когда я целовал тебя, я не думал ни о каком ключе. Я думал только о тебе. — Его голос сел. — И это меня пугает больше, чем все «Ceto» на свете.

Алена стояла, прижавшись спиной к шкафу, и смотрела на него. Огонь в очаге трещал, бросая тёплые тени на его лицо, и в этих тенях он казался старше, серьёзнее, ближе. Она видела его насквозь — или ей так казалось. Она видела мальчика, который потерял отца, и мужчину, который всю жизнь искал правду, и того, кто целовал её на светящейся воде так, что у неё подкашивались колени.

— Я не знаю, могу ли верить тебе, — сказала она.

— И правильно, — ответил он. — Не верь. Проверяй. Но не уходи от меня сегодня ночью. Потому что завтра решатся вещи, которые мы не сможем отменить. И я хочу, чтобы ты была рядом, когда это случится.

Она переступила порог и почувствовала, как за спиной закрылась дверь. И где-то в глубине — так, что она не могла бы объяснить это логикой, — ей показалось, что это не она вошла в его дом. Это она вошла в его жизнь. И обратной дороги не было.

Всё только начиналось.

Она не пошла спать. Она села на широкую деревянную ступеньку веранды, обхватив колени руками, и смотрела, как над лесом зажигаются звёзды. Они были здесь гуще, чем в городе, — плотные, крупные, как будто кто-то рассыпал по чёрному небу пригоршни соли. Воздух пах влагой, зеленью и далёким океаном, и этот запах был гуще, чем в Коне, — здесь остров дышал всем телом.

Джеймс вышел через несколько минут, держа в руках две кружки. Одну протянул ей.

— Чай. С имбирём и мёдом. Не кофе, но на ночь лучше.

Она взяла кружку, согрела ладони. Он сел рядом — на расстоянии ладони, не ближе, — и тоже стал смотреть на звёзды. Молчание было тёплым, почти осязаемым. В нём не было неловкости — только напряжённое, живое ожидание, как будто воздух между ними был натянут, как струна перед ударом.

— Ты так и не рассказал мне, кто ты, — сказала она наконец. — Не журналист. Ты слишком хорошо знаешь, как прятаться. Как исчезать. Как выглядывать из тени.

— Я и есть журналист, — ответил он, не оборачиваясь. — Но да, не только. Десять лет назад, когда я нашёл дневник отца, я понял, что правду найду только с другой стороны. Я ушёл из газеты, влез в расследование, потом в другое, в третье. Нажил врагов, завёл друзей. Научился стрелять, таскать нож, исчезать, когда надо, и появляться, когда выгодно. — Он отхлебнул чай. — А «Сан-Франциско Кроникл» — легальное прикрытие. Мой редактор — старый друг отца. Он знает, чем я занимаюсь, и прикрывает меня, когда нужно.

— И что ты расследуешь сейчас?

— То же, что расследовал отец. «Ceto Dynamics». Они называют себя благотворительным фондом по изучению океана. На самом деле они выкупают участки дна, ставят там станции, которые не показывают ни в одной отчётности, и ищут… — он помолчал, — что-то. Я не знаю точно, что. Но я знаю, что они искали ключи. И что они были готовы убивать за них.

Алена поёжилась, хотя ночь была тёплой.

— И ты думаешь, они знают, что ключ у меня?

— Уже знают, — сказал он спокойно. — Тот внедорожник у лаборатории — это их люди. Они ждали, когда кто-нибудь привезёт им то, что они ищут. Они не знали, что это будешь ты. Но теперь знают.

Она замолчала, переваривая. Где-то в лесу крикнула птица — резко, одиноко, и снова стало тихо. Луна ещё не взошла, и свет был только звёздный — серебряный, слабый, но достаточный, чтобы видеть лица.

— Почему ты не отдал это всё полиции? — спросила она. — Нашёл бы способ.

— Полиция Гавайев ничего не сможет сделать с корпорацией, у которой юристы дороже всего полицейского участка. И потом — кому я отдам дневник отца? В нём нет улик, которые можно предъявить в суде. В нём только записи безумца, который писал о голосах из глубины. — Он повернулся к ней, и в сумраке его глаза блеснули. — Единственное доказательство, что он был прав, — это то, что лежит сейчас в твоём рюкзаке. И оно говорит само за себя.

Алена допила чай. Поставила кружку на ступеньку. И вдруг, не думая, спросила то, что вертелось у неё на языке с самого вечера:

— А если бы ты узнал, что я не дочь капитана? Что я обычная учёная, без всякой «снежной розы» в роду? Ты бы тоже… целовал меня?

Он долго молчал. Так долго, что ей стало страшно. Потом он сказал — тихо, и в голосе его не было ни капли игры:

— Я не знаю. Я думаю — да. Потому что я целовал не родовую метку. Я целовал тебя. Ту, что стоит на балконе с чашкой кофе и смотрит на океан так, будто он её что-то должен. — Он помолчал. — И я хочу, чтобы ты знала: если завтра выяснится, что вся эта история — ошибка, что никакого ключа нет, я всё равно не пожалею, что встретил тебя. Это единственное, в чём я абсолютно уверен.

У неё перехватило дыхание. Она смотрела на него — на его профиль, освещённый звёздным светом, на его руки, сжимающие кружку, на тёмные ресницы, — и чувствовала, как что-то в ней тает, оттаивает, как лёд на весеннем солнце. Она не хотела этого. Она не могла себе этого позволить. Но оно шло, и она не могла его остановить.

Он повернулся к ней. Их лица были близко — ближе, чем той ночью на воде. Она видела его глаза, тёмные, как глубины. Видела, как он смотрит на её губы. И знала, что если не отстранится сейчас — не отстранится уже никогда.

— Джеймс, — прошептала она.

— Я знаю, — ответил он. — Я знаю, что ты не готова. Я подожду. — Он поднял руку и убрал прядь волос с её лица, коснувшись щеки кончиками пальцев. — Но сегодня, когда ты ляжешь спать, — знай: я рядом. И я никому не дам тебя в обиду. Ни завтра, ни послезавтра. Никогда.

Он встал, забрал её кружку и ушёл в дом, оставив её на веранде в звёздном свете. Алена долго сидела, глядя на тёмный лес, и чувствовала, как сердце её бьётся где-то в горле, как щека ещё горит от его прикосновения, как в груди разрастается что-то тёплое, живое, опасное — то, чему она не давала названия все эти годы.

Она легла в кроватку у стены, укрытая пледом, пахнущим дымом и имбирём, и долго не могла уснуть. Кристалл лежал на тумбочке рядом с кроватью, освещая комнату мягким золотым светом, и этот свет успокаивал, как ночник. Она смотрела на него, пока не провалилась в сон.

И снова пришёл берег. Чёрный песок, тёплая вода, силуэт вдалеке. Только теперь их было двое: один — в море, другой — рядом с ней, на берегу. И океан шептал ей — не словами, а током, волной, дыханием:

«Ты принесла свет в тёмную воду, снежная роза. Теперь держись. Потому что они тоже увидели его».

Она проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо. Резко села — и увидела над собой лицо Джеймса, напряжённое, собранное, освещённое серым предрассветным светом.

— Собирайся, — сказал он коротко. — Они знают, где мы. Внизу, в долине, я видел их машину. Нам нужно уходить. Прямо сейчас.

Алена сбросила плед, схватила рюкзак — кристалл уже был в ней, тёплый, как живой, — и, не задавая вопросов, побежала за ним к джипу. В дверях она на миг обернулась — и увидела, как за окном, сквозь серую дымку рассвета, по долине к дому ползёт тёмная фигура. Вторая. Третья.

Океан внизу, за грядой холмов, был спокоен — и это спокойствие обещало только одно: шторм ещё впереди.

Глава 4. Осколок прошлого

«Иногда прошлое — это не то, что осталось позади. Иногда оно ждёт нас впереди, принимая форму кристалла, который хранит больше, чем просто свет. И когда ты берёшь его в руки, ты берёшь в руки судьбу. Прошлое не отпускает. Оно просто ждёт своего часа — того мига, когда ты будешь готова увидеть его глазами, не отводя взгляда».

Джип нёсся по лесной дороге, подпрыгивая на корнях и камнях, и Алена вцепилась в ручку над дверью, глядя в зеркало заднего вида. Сзади, сквозь серую дымку рассвета, мелькали фары — два слепящих белых пятна, которые приближались с каждой секундой. Джеймс вёл машину молча, сосредоточенно, руки на руле лежали спокойно, но в каждом движении чувствовалась выверенная, экономная собранность человека, который не раз уходил от погони. Он не нервничал. Он работал. И от этого — от этой его холодной, звериной деловитости — у Алены внутри всё сжималось в тугой узел.

— Пригнись, — сказал он коротко.

Она пригнулась, и в этот момент сзади что-то щёлкнуло — коротко, сухо, как будто треснула ветка, — и заднее стекло покрылось паутиной трещин. Звук удара о бронированное стекло отдался в её ушах звоном, и она почувствовала, как сердце подпрыгивает к горлу.

— Они стреляют! — крикнула она, и голос её сорвался на визг, которого она сама от себя не ожидала.

— Я заметил, — ответил он, и в голосе его не было ни капли паники. Только спокойная, холодная собранность. — Держись.

Он вывернул руль, и джип крутанулся, съезжая с дороги в заросли. Ветки хлестнули по стёклам, листья ворвались в салон через открытое окно, пахнуло влажной зеленью и раздавленной листвой. Машина пробила живую изгородь и вылетела на узкую грунтовую тропу, ведущую вдоль обрыва. Справа открывался океан — серый, свинцовый, с барашками пены на волнах. Слева — стена джунглей, тёмная, сплошная, дышащая.

— Здесь они не пройдут, — сказал Джеймс, сбрасывая газ. Джип вильнул на повороте, и сзади послышался скрежет металла: преследователи, видимо, застряли или свернули. Фары в зеркале погасли.

Алена перевела дыхание. Сердце колотилось, как у загнанной птицы, и она чувствовала, как адреналин разливается по телу — горячий, шипучий, заставляющий дрожать каждую мышцу. Она разжала пальцы, вцепившиеся в ручку, и посмотрела на свои руки — они дрожали.

— Ты в порядке? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да. — Голос её сел. — Кажется.

— Это «Ceto». Быстро сработали. — Он свернул с тропы на ещё более узкую, едва заметную колею, идущую в гору, и вскоре джунгли сомкнулись вокруг них, скрыв от посторонних глаз. Он заглушил двигатель через несколько минут, и в наступившей тишине слышно было только их дыхание и далёкий, ровный шум океана внизу.

Алена вышла из машины. Ноги её подкашивались, но она заставила себя стоять ровно. Она смотрела на джунгли — высокие деревья, закрывающие небо, лианы, свисающие до земли, влажный, пахнущий гнилью и цветением воздух, — и пыталась вернуть себе контроль. Она, специалист по глубоководным экосистемам, привыкла к тому, что в её мире всё предсказуемо: давление, температура, солёность, газовый состав. Всё, кроме людей. Люди были непредсказуемы. А теперь непредсказуемым стал весь мир. Она стояла в мокрой от росы траве, в чужой стране, в бегах от вооружённых людей, с кристаллом, светящимся тёплым светом, в рюкзаке. И единственный человек, которому она могла верить, стоял сейчас перед ней — незнакомец, журналист, охотник за тайнами её отца.

— Какие у нас варианты? — спросила она, поворачиваясь к нему.

Джеймс стоял у капота, глядя вниз, на долину, откуда они только что вырвались. Лицо его было напряжённым, почти суровым, и только в глазах — если знать, куда смотреть, — можно было прочитать усталость человека, который ведёт эту игру слишком долго. Он снял футболку, вытер ею лицо, и Алена, против своей воли, задержала взгляд на его груди — загорелой, с тёмными волосками, с тонким старым шрамом, идущим от ключицы к плечу. Она отвела глаза, чувствуя, как щёки заливает жаром.

— Варианты простые, — сказал он, натягивая футболку обратно. — Или мы прячемся и ждём, пока они уберутся, или мы идём к цели быстрее, чем они ожидают. Третьего не дано.

— И какова цель?

Он посмотрел на неё. В его янтарных глазах мелькнуло что-то — неопределимое.

— Ты помнишь то место, куда я тебя привёл в первый день? «Врата Пеле». Бухта, где вода тёмно-изумрудная, а берег усыпан галькой.

— Конечно, помню. Там было что-то странное. Вода… дышала. И я почувствовала, что за нами кто-то наблюдает.