СНЕЖНАЯ РОЗА ГАВАЕВ

— Ты была права. — Он сделал паузу. — Местные говорят, что эта бухта — ворота. Не в метафорическом смысле. В прямом. Что под водой, на глубине, есть пещера, и что в ней, по легенде, спрятан второй ключ. Тот, что дополнит тот, который нашла ты. — Он помолчал, глядя ей в глаза. — Мой отец писал об этом месте в дневнике. Он считал, что туда ведут следы. Он называл его «второй замок». И я думаю: если мы соединим два ключа, мы узнаем, где находится всё остальное. И что случилось с нашими отцами.

Алена почувствовала, как по спине пробежал холодок — тот самый, который в последние дни стал её постоянным спутником. Он приходил каждый раз, когда речь заходила об отце, о кристалле, о тайне. И каждый раз она делала шаг вперёд, вместо того чтобы повернуть назад.

— И ты предлагаешь нам нырнуть туда сейчас? — спросила она. — С вещами, которые мы едва успели схватить, без оборудования?

— У меня на дне джипа лежит полный комплект для погружения, — сказал он. — Второй, про запас. Плюс два баллона. Я готовился к этому не один день. — Он посмотрел на неё, и в глазах его была решимость. — Но я не потащу тебя туда насильно. Если ты хочешь — я отвезу тебя в Кону, к людям, которые тебя защитят. Посольство. Полиция. Я исчезну, а ты будешь свободна.

— Свободна? — переспросила она, и в голосе её прозвучала горечь. — С кристаллом в рюкзаке, за которым охотятся вооружённые люди, я свободна? Нет, Джеймс. Свободна я была тогда, когда не знала ничего. Теперь у меня только один путь — вперёд. Если ты ведёшь к цели — я иду с тобой.

Он долго смотрел на неё. Потом кивнул — коротко, по-мужски, без лишних слов.

— Тогда у нас есть два часа, пока они перегруппируются. Дальше — либо мы внутри, либо снова в бегах. — Он открыл багажник и начал доставать снаряжение.

Алена стояла, глядя, как он раскладывает на траве гидрокостюмы, баллоны, маски, ласты, подводные фонари. Внутри неё всё дрожало — от страха, от адреналина, от странного, пьянящего чувства, которое она не решалась назвать даже самой себе. Она не знала, что ждёт её под водой в той бухте. Но что-то — тот самый голос, который она слышала во сне, голос, который стал за последние дни таким же привычным, как биение собственного сердца, — подсказывало ей: там её ждёт ответ. И что ответ этот будет стоить дорого.

Они спустились к «Вратам Пеле» другой дорогой — узкой тропой через джунгли, на которую не было даже намёка на карте. Через час ходьбы по раскалённому лавовому полю, мимо гигантских папоротников и деревьев, усыпанных яркими цветами, лес расступился, и они снова вышли к той самой бухте. Вода здесь была тёмно-изумрудной, почти чёрной, и на поверхности — ни одной волны. Бухта казалась спящей, затаившейся, как хищник перед прыжком. Даже чайки кружили где-то далеко, не приближаясь к этому месту.

— Вход в пещеру — на глубине тридцати метров, — сказал Джеймс, надевая гидрокостюм. — Она ведёт под остров. Я не знаю, что там внутри. Возможно, это просто пещера с красивыми сталактитами. А возможно, там то, что искали наши отцы.

Алена молча натянула гидрокостюм, закрепила баллон на спине, проверила регулятор. Движения были привычными, отточенными, — и в них она находила странное успокоение. Вода не обманывает. Вода — это её стихия. Под водой она знала, что делать. Под водой мир был понятен. Она сделала глубокий вдох, надела маску, и на мгновение ей показалось, что весь этот хаос — погоня, выстрелы, кристаллы, корпорации — остался где-то там, наверху, в мире воздуха и ветра.

Они вошли в воду одновременно. Холодный шок — даже несмотря на тёплое океанское течение, глубина была прохладной. Алена выровняла дыхание, дала телу привыкнуть, потом начала опускаться. Джеймс плыл рядом, и его рука время от времени касалась её локтя — молчаливая проверка: ты здесь, я здесь.

На глубине двадцати метров свет померк. Алена включила фонарь, и его луч выхватил из тьмы каменную стену, поросшую кораллами, — тёмную, неровную, с трещинами и уступами. Рыбы — полосатые, зелёные, ярко-синие — разбегались от луча, как испуганные искры. На глубине тридцати метров они увидели его: вход в пещеру. Овальное отверстие в скале, чуть выше человеческого роста, из которого медленно, нехотя, как дыхание, выходило холодное течение. Края отверстия были гладкими, отполированными — вода отшлифовывала их тысячи лет.

Алена замерла, глядя на тёмное отверстие. Что-то внутри неё — древнее, животное, то, что жило в ней задолго до науки, — шептало: назад. Но другое — то, что было глубже, то, что она называла «даром», — тянуло вперёд. Она посмотрела на Джеймса. Он кивнул. И они вошли вместе.

Пещера сразу стала шире — как будто внутри острова была огромная, заполненная водой камера. Лучи фонарей скользили по стенам, покрытым чем-то, что отливало золотом. Алена подплыла ближе и поняла, что это не кораллы и не водоросли. Это были рисунки. Древние, выбитые в камне, — спирали, волны, рыбы, фигуры людей, тянущих руки к солнцу. Она коснулась их рукой, и в тот же миг ей показалось, что стена потеплела. Как будто камень узнал её прикосновение.

Они вынырнули в воздушный карман — маленькую камеру, где можно было стоять по пояс в воде. Алена сняла маску и огляделась. Потолок уходил вверх, теряясь в темноте. На стенах, в нишах, стояли каменные фигурки — те же акулы, которые она видела в руке Джеймса, — и какая-то древняя, невесомая тишина висела в воздухе, как занавес. И в центре камеры, на каменном пьедестале, лежал второй кристалл. Он был такого же размера, как её, но сине-зелёного цвета, цвета морской глубины, и светился ровным, спокойным светом, как будто ждал их.

Алена подплыла, вышла из воды и подошла к пьедесталу. Она протянула руку — и замерла. За спиной, в глубине камеры, ей почудилось движение — тёмная тень, скользнувшая по стене. Она обернулась, но там никого не было. Только Джеймс, стоявший у входа в воду, смотрел на неё. Его лицо в полутьме казалось вырезанным из камня, и в глазах отражался свет кристалла.

— Ты чувствуешь это? — спросила она шёпотом.

— Да, — ответил он так же тихо. — Здесь кто-то был. Недавно.

— Откуда ты знаешь?

— Запах. — Он повёл носом. — Табак. Дорогой табак, не с рынка. И одеколон. Что-то европейское. Кто-то здесь был, Алена. И ушёл. Совсем недавно — несколько дней назад, не больше.

Холодок снова пробежал по её спине. Она взяла кристалл. Он был прохладным, гладким, и когда её пальцы сомкнулись вокруг него, из глубины камня вспыхнул свет — ярче, чем раньше, — и по руке Алены пробежал разряд. На мгновение ей показалось, что она видит — сквозь толщу воды, сквозь стены, сквозь сам остров — огромную, тёмную, дышащую массу. Сердце Пеле. Оно билось где-то в глубине, под ними, — большое, тёплое, живое — и пульс его отдавался в её ладони через кристалл. А потом видение исчезло, и она снова стояла в камере, сжимая в руке тёплый камень.

— Нужно вернуться, — сказала она, и голос её дрогнул. — Здесь слишком тихо. И мне кажется, мы здесь не одни.

Они вошли в воду и поплыли обратно. Алена всё время чувствовала на себе взгляд — тяжёлый, пристальный, не покидающий её ни на секунду, как будто тень из камеры следовала за ними сквозь тьму. Она не оглядывалась. Она плыла, сжимая кристалл, и сердце её билось где-то в горле.

Они вынырнули на поверхность уже в сумерках. Солнце садилось, и бухта горела золотом — вода, песок, камни, всё было налито янтарным светом. Алена сняла маску, вдохнула тёплый вечерний воздух и посмотрела на кристалл в своей руке — сине-зелёный, светящийся, живой. А потом — на второй, золотой, который лежал в нагрудном кармане её гидрокостюма. Два ключа. Два осколка одной судьбы. И где-то там, в глубине, ждал третий — и ответ, который она боялась и жаждала узнать.

— Что теперь? — спросила она, глядя на Джеймса.

Он стоял по колено в воде, и закатное солнце обводило его силуэт золотом. В его руке, на ладони, лежал второй кристалл, и она видела, как его свет отражается в его глазах.

— Теперь, — сказал он, — мы поедем туда, где эти двое соединяются. Где ты видела карту. В пещеру с розой.

Алена посмотрела на него, и в её груди что-то дрогнуло. Пещера с розой. Она ещё не была там. Но имя это звучало так, будто она знала его всю жизнь. Оно висело в воздухе, как запах знакомых духов, который не можешь вспомнить, но который ведёт тебя за собой.

— У нас нет времени ехать через город, — сказал Джеймс, выходя из воды и стаскивая гидрокостюм. — Нам нужно заночевать где-то здесь, а на рассвете — идти в горы. Есть одно место, где нас точно не найдут. Лавовая пещера на восточном склоне. Туда не ходят даже туристы.

Они собрали снаряжение, погрузили в джип и поехали вдоль побережья, обходя стороной Кону. Дорога петляла между лавовыми полями, и закат угасал за их спинами, переходя в бархатную тропическую ночь. Алена сидела на переднем сиденье, держа оба кристалла в ладонях. Они пульсировали — не в такт, а как-то согласно, как два сердца, которые настраиваются друг на друга. Золотой — ровно и тепло, как маленькое солнце. Сине-зелёный — спокойно и глубоко, как океанский прилив.

— Всю жизнь я думала, что океан — это просто вода, — сказала она, не глядя на него. — Химическая формула. Среда обитания. Объект изучения. А он, оказывается… помнит. Знает. Ждёт.

— Может, он и есть живой, — ответил Джеймс. — Может, мы просто слишком долго не слушали. — Он повернулся к ней, и в темноте его глаза блеснули. — Ты чувствуешь его. Я это вижу. Ещё с тех пор, как ты стояла на балконе и смотрела на воду так, будто она тебе что-то должна.

— Ты уже говорил это. — Она усмехнулась уголком губ. — Цитируешь сам себя?

— Это была цитата из тебя. Ты не помнишь, но ты весь день говорила это молча.

Тропа закончилась у каменной россыпи, и дальше они пошли пешком — по узкому уступу, держась за ветки, вдоль обрыва, где внизу, в темноте, глухо шумел океан. Через полчаса они вышли к небольшому отверстию в скале, скрытому кустами. Внутри оказалась просторная пещера с ровным, сухим полом, и в глубине её, под наклонной стеной, кто-то когда-то соорудил лежанку из досок и прессованного картона, прикрытую брезентом. Пахло сухой пылью, но было тепло.

— Ничья, — сказал Джеймс, снимая рюкзак. — Припасы, вода, фонари на батарейках, даже аптечка. Охотники за дикими свиньями останавливаются. Здесь безопасно.

Алена села на край лежанки, всё ещё сжимая кристаллы в руках. Тело её гудело от адреналина, от ходьбы, от холодной воды, от всего сразу. Она чувствовала, как где-то в груди что-то дрожит — не то страх, не то возбуждение, не то и то, и другое, смешанное в одну тёмную, сладкую субстанцию.

Джеймс развёл маленький огонь в каменной нише — дым уходил в щель наверху, — поставил греться консервы из припасов охотников, а сам сел напротив неё, глядя на огонь. Тени плясали на его лице, высвечивая скулы, лоб, тёмные ресницы. Молчание между ними было тяжёлым от несказанных слов.

— Джеймс, — сказала она наконец. — Почему ты так уверен, что эти кристаллы — ключи? Что они не прóсто… камни?

— Потому что твой отец знал, — ответил он, не отводя глаз от огня. — Он не случайно вёз его на своём судне. Он не случайно вышел из Хило не по маршруту. Он вёз его в конкретное место. И он знал, что за ним идут. — Он поднял на неё глаза. — В дневнике отца есть запись. Он писал о капитане, который нёс ключ. «Он не вернётся. Он это знает. Но он сделает это, потому что так надо». Это был твой отец, Алена. Он знал, что не вернётся. И он всё равно пошёл.

Алена почувствовала, как глаза наполняются теплом. Она не плакала — она давно разучилась плакать, — но что-то там, за грудиной, сжалось так сильно, что стало трудно дышать.

— Он вёз его сюда, — сказала она тихо. — Чтобы спрятать. Чтобы его не нашли. И он утонул, пытаясь это сделать.

— Или скрылся, — сказал Джеймс. — Мы не знаем. Корабль нашёлся в водах, где его не должно было быть. Но тела не найдены. Ты знаешь это.

Она знала. Она знала это все двадцать три года. Тела не нашли. Ни одного. Официальная версия гласила: шторм, кораблекрушение, все погибли. Но тела не нашли. И это маленькое «но» всю жизнь грызло её, как тихая боль, которой не давали имени.

— Тела не найдены, — повторила она. — И это значит… это значит, что есть шанс.

Он не ответил. Он просто смотрел на неё через огонь, и в его глазах было что-то такое, от чего у неё перехватывало дыхание. Не жалость. Понимание.

— Ложись спать, — сказал он наконец. — Завтра трудный день. Я посторожу первым.

Она легла на лежанку, укрывшись брезентом, который пах пылью и сухой травой. Кристаллы она положила рядом, в изголовье, где они слабо светились в темноте, как два маленьких ночника. Она смотрела на них, пока сон не сомкнул ей глаза.

Ей снился океан. Тёмный, гладкий, как чёрное стекло. Она стояла на берегу и смотрела на воду, и вода была не просто водой — она дышала, она слушала, она ждала. И из глубины, из самой её середины, поднимался голос — не мужской и не женский, а какой-то древний, глубокий, как само море:

«Ты держишь два осколка одного сердца, снежная роза. Осталось найти третий — и место, где они соединятся. Ты готова?»

— Я готова, — ответила она во сне.

И проснулась от того, что кто-то коснулся её плеча. Она открыла глаза. В пещере было серо — ранний рассвет просачивался сквозь вход. Джеймс сидел рядом, и в его руке был телефон, экран которого светился бледным светом.

— Они обыскивают побережье, — сказал он, не повышая голоса. — У Коны — их люди. У Хило — тоже. Но есть дорога, по которой они не пойдут: через кратер Килауэа, по тропе вулканологов. Она опасная, но она выводит прямо к северо-восточному склону, где находится пещера с розой. — Он посмотрел на неё. — Ты идёшь?

— Я уже сказала: иду, — ответила она, садясь и убирая волосы с лица. — До конца.

Он кивнул, достал из рюкзака два бутерброда и флягу с водой, сунул ей в руки.

— Тогда завтракай. Через десять минут выходим.

Она ела, глядя, как рассвет заливает вход в пещеру золотым светом. Кристаллы лежали у неё в ладони — тёплые, пульсирующие, как два сердца, бьющихся в унисон. И что-то подсказывало ей, что впереди — там, в пещере с розой, — она найдёт не просто ключ. Она найдёт ответ. И, может быть, — то, чего ждала всю жизнь.

Она сжала кристаллы в кулаке и сделала последний глоток воды.

— Идём, — сказала она.

Они вышли из пещеры в серый предрассветный полумрак. Туман стелился по лавовому полю, и ступни тонули в холодной росе. Джеймс шёл первым, уверенно находя тропу там, где Алена видела только неровные глыбы застывшей лавы. Она держалась за ним, стараясь не отставать и не смотреть вниз, где в трещинах поблёскивала темнота.

Часа через полтора они вышли к подножию Килауэа. Воздух здесь был плотным, с горьковатым запахом серы, который щипал ноздри. Вдалеке, над кратером, поднимался столб белого пара. Джеймс остановился, дал ей напиться и показал на едва заметную тропу, уходящую вверх между лавовыми нагромождениями.

— Это тропа старых вулканологов, — сказал он. — Сорок лет назад по ней ходили к извержению. Теперь о ней забыли. Здесь нас не найдут.

Они карабкались по скалам, обходя кратеры и фумаролы, из которых вырывались горячие струи пара — они свистели, как чайники, и Алена чувствовала жар даже сквозь подошвы ботинок. Раз-другой ей пришлось прижать ладонь к холодному камню, чтобы не упасть. К полудню они вышли на гребень, с которого открывалась долина, поросшая сочным лесом. Где-то в её глубине, у синей ленты реки, угадывался тёмный вход.

— Вон там, — сказал Джеймс. — Пещера с розой.

Они спустились в долину и через час стояли перед входом. Он был узким — пролезть можно было только по одному, боком, — и скрыт за водопадом свисающих лиан. Внутри пахло сырой землёй и древним камнем. Алена достала фонарь, вошла первой и через несколько шагов оказалась в небольшом гроте, стены которого были испещрены рисунками — теми же, что и под водой: спирали, волны, рыбы.

И в центре, на каменном алтаре, была вырезана роза. Крупная, глубокая, с лепестками, расходящимися по камню, — точь-в-точь как снежная роза из её книги. А под ней — углубление, идеально подходящее для двух кристаллов.

— Это здесь, — прошептала Алена. — Два ключа вставляются сюда.

Джеймс подошёл, достал из кармана сине-зелёный кристалл, и они, встретившись взглядами, одновременно опустили оба камня в углубление. Камни легли точно, с лёгким щелчком, как ключи в замок. Секунду ничего не происходило. Потом роза на стене вспыхнула золотым светом, и по камню побежали трещины — не разрушающие, а открывающиеся. Стена за алтарём медленно разошлась, как створки ворот, открывая тёмный проход.