Элдериум: Крах устоев

Я сама не замечаю, когда на моем лице расплывается довольная улыбка, пока мне на это не указывает Роан.

С какого момента я начала думать о нем исключительно по имени, как о ком–то близком и обращаться к нему на «ты»?

— Такое выражение твоего лица для меня как бальзам на душу, крольчонок. Но услышь меня теперь пожалуйста очень внимательно, — он медленно развернулся ко мне. В его позе не было и тени вины – только упрямая, выжигающая уверенность. — Ты так побледнела, что я сам испугался, хотя данное чувство не посещало меня довольно–таки давно. Я воспользовался моментом, чтобы привести тебя в чувство. И это сработало. Ты злишься? Прекрасно! Злость куда лучше, чем удушье. Я готов видеть тебя любой: злой и яростной, счастливой и опечаленной, задумчивой и уютной, в болезни и в здравии, в дорогих шелках и лохматой в домашнем одеянии, безумно счастлив буду видеть тебя голышом подле меня. Но вот чего я точно не хочу никогда видеть, так это тебя в предсмертном состоянии. Когда ты белее мертвого. Когда на твоем лице отображено выражение боли и муки. Когда ты страдаешь. Я не могу допустить подобного. И постараюсь сделать все для того, чтобы тебя это никогда не коснулось! Но даже если такое произойдет, знай: я всегда буду рядом и приложу максимум усилий чтобы помочь тебе.

После всех его слов я стояла как рыба на суше, хлопая губами, не способная вымолвить и звука. Я была поражена искренностью в его глазах, которая не позволяла усомниться в его словах. Но этого ведь не может быть правдой. Как такой как он, мог обратить внимание на меня? Это ведь невозможно. Моя уверенность и былая спесь разлетелись как листья по ветру. Все на что меня хватило, так это сморозить самую невероятную чушь, полностью соответствую мне по духу. Вот никто так не мог облажаться кроме меня.

— Но ведь это было нарушение границ! Я – твой сотрудник, а не одна из твоих обожательниц, готовых падать в обморок от одного лишь взгляда Альфы! — даже голос мой предательски дрожал и был гораздо тише. А по его ухмылке на лице, догадываюсь, что и мое лицо выражает полное несоответствие словам.

— Ты моя, это так. Согласен с этим полностью. Вот только ты никогда не будешь «просто сотрудником», и мы оба это знаем, — он сделал шаг вперед, игнорирую мою попытку отступить. — Можешь называть это как угодно: нападением, ошибкой, безумием. Можешь даже подать жалобу в совет. Но я не стану извиняться за то, что наконец коснулся женщины, которая сниться мне каждую чертову ночь.

— Ты невыносим, — прошептала я, чувствуя, как к горлу снова подступает ком, но на этот раз от родного уже возмущения. — Я никогда не дам тебе повод повторить это.

— Повод мне и не нужен, — он внезапно усмехнулся, и в этой усмешке была вся его волчья натура. — Мне нужно только твое признание. Можешь строить свои стены сколько душе угодно, маленькая гордячка. Вот только я буду ломать их по кирпичику каждый день. А теперь иди пока я не решил, что одного «терапевтического» поцелуя мне было мало.

Медленно приходя в себя, я огляделась по сторонам. Я ведь даже и не заметила, когда мы подошли к моему дому. И откуда он знает мой точный адрес? Должно быть это я по привычке машинально привела нас.

Мы остановились у моего дома. Арка у дверей казалась слишком узкой для его огромной фигуры. Разворот его широких плеч и наэлектризованная ярость приковывали к месту, не позволяя сделать шаг к двери.

— Ты дошла. Довольна? — ректор заблокировал мне путь к дверной ручке, оперевшись рукой об косяк. — А теперь, мой маленький горделивый крольчонок, посмотри мне в глаза и скажи, что ничего не почувствовала во время поцелуя.

— Я почувствовала только желание хорошенько тебе врезать! — отрезала я, тщетно пытаясь открыть дверь. — Уходи пока я не…

Дверь внезапно открылась и на пороге стоял мой отец. Он мгновенно подобрался, завидев статную фигуру лорда–ректора.

— Ох, неужели! — старик просиял так, будто выиграл в лотерею. — Адалина, ты не одна? Да еще и с мужчиной? Проходите в дом, чего на пороге достойного человека держишь?

— Отец, нет! Он уже уходит, — я попыталась оттолкнуть ректора, но тот даже не шелохнулся, внезапно принимая самый светский вид.

— Добрый вечер, мистер Майс! Лорд Аркент, ректор академии, — он протянул руку, вложив в рукопожатие всю свою альфа – харизму. — Задержал вашу дочь на… собрании и решил лично проводить. Не мог позволить такой обворожительной особе разгуливать по ночным улицам в одиночку, — он бросил на меня свой насмешливый взгляд с порочной усмешкой на губах.

— Ректор? Лорд Аркент? — отец едва не затрепетал, вцепившись в ладонь Роана. — Ну наконец–то! А то она все со своими книжами, скоро плесенью покроется. Вы ее не слушайте, она у нас с характером, но хозяйка отличная, а какие пироги печет… Может чаю? Или сразу обсудим дату свадьбы?

— Папа! — я вспыхнула от кончиков волос, до кончиков пальцев. — Перестань меня позорить! Он просто… проводил. Как коллегу.

— Как очень ценнуюколлегу, — Роан перехватил мой взгляд, и в его глазах заплясали чертята. Он явно наслаждался ситуацией. — И я бы с удовольствием обсудил ее… перспективы за чашечкой горячего чая…с пирогом. Но боюсь, ваша дочь слишком утомилась сегодня.

— Так завтра заходите! — не унимался отец, буквально отпихнув свою же дочь в сторону, чтобы освободить проход.

Роан наклонился ко мне и прошептал настолько тихо, чтобы его могла расслышать только я:

— Кажется у меня появился очень влиятельный союзник. До завтра, моя «коллега».

Он развернулся и пошел по дороге насвистывая, а я осталась стоять в дверях, не понимая кого именно я хочу придушить первым – наглого альфу или чересчур инициативного родителя.

Глава 25

Адалина Майс

Стоило захлопнуться двери, как в прихожей повисла звенящая тишина, которая нарушалась восторженным сопением отца и моим сокрушимым шепотом.

— Папа, как ты мог? — мой голос полный негодования был едва слышен. — Ты вел себя так будто я залежанный товар на ярмарке, — я прислонилась лбом к холодному дереву двери, чувствуя, как внутри все кипит от унижения. — Ты выставил меня на продажу прямо на пороге. Снова.

— На продажу? — отец нахмурил брови изображая оскорбленное эго. — Мы столько времени таскаем к тебе «достойный кандидатов»! а ты все нос воротишь да характер свой показываешь! Забыла сколько тебе лет? Долго еще будешь в девках сидеть? А тут — сам пришел! — он всплеснул руками выражая все свое недовольство моим поведением.

— И причем тут лорд Аркент? Ты хоть понимаешь кому сказал «заходите завтра»? Ты понимаешь насколько это было унизительно. Он – Альфа! Он – главнокомандующий армии империи! Он – ректор академии в которой я работаю. Да, можете за меня «искренне» радоваться, со мной перезаключили новый договор и теперь я официально работаю преподавателем! С чего вы вообще решили, что ему это интересно? Он, наверное, теперь думает, что я настолько отчаявшаяся, что родители ищут любой способ выдать меня замуж.

— Он мужчина, который привел тебя домой в полночь и смотрел на тебя так, будто готов сожрать вместе с твоими методичками и дурным характером! Ты умница, красавица, но твой гонор… рядом с тобой должен быть мужчина способный его приструнить! И лорд Аркент идеально подходит на эту роль. С его железной хваткой, ты не пропадешь. Да и по глазам я понял – он тебя уже пометил как свою женщину. Поверь отцу, мужчина такой взгляд сразу замечает.

— Мне не нужно чтобы меня «приструняли» и тем более «помечали»! Я сама разберусь со своей жизнью! — в сердцах выкрикнула я и начала подниматься в свою комнату.

Не хочу ничего слышать! Не хочу никого видеть! Я хочу забиться в угол и спрятаться от всех глаз. И от себя тоже.

— Адалина. Постой, — окликнула меня мама, которая по всей видимости подслушала весь разговор. — Пойми нас с отцом, пожалуйста. Мы устали за тебя бояться. Ты гордая, ты сильная, ты умная, но ты одна. А лорд Аркент… он даже не вошел, но уже заполнил собой все пространство. Тебе нужен такой заслон. Ты сама это понимаешь, ведь какой бы сильной и гордой ты не была, в глубине души ты нежная девушка, которая нуждается в крепком мужском плече и широкой спине, за которыми можно спрятаться от всех проблем. Быть рядом с мужчиной, которому можно полностью довериться и отпустить все переживания, позволить себе быть маленькой и хрупкой. Но при этом быть уверенной в своей безопасности, не столько физической, сколько в отношении своих чувств. Знать, что они будут услышаны и поняты, что их будут беречь не меньше, а даже больше тела, поскольку наши чувства – это наша душа. Быть уверенной в том, что ему хватит сил выдержать твой напор, не сломаться самому и не сломать тебя. Быть уверенной в том, что он поможет раскрыть всю твою силу на максимум и не подумает ее бояться и сдерживать, а наоборот будет стоять рядом с тобой полностью выказывая тебе поддержку. Этого мы хотим для тебя. Потому что верим и знаем, что тебе еще есть что показать этому миру. И мне кажется, что тебе стоит дать шанс этому мужчине. Позволь ему проявить себя.

Я выслушала мамин монолог ни разу не обернувшись. От этого ее слова оказались более весомыми. Они, можно сказать, озвучили голос моего сердца, которое охрипло в надежде достучаться до меня. Она указала на самое уязвленное место во мне. Я всегда этого стыдилась и корила саму себя за то, что понимала – я сама не выдержу, я хочу быть рядом с сильным мужчиной способным стать для меня самой крепкой стеной и защитой, который будет слышать меня, мою душу и не побоится открыться мне в ответ. Всегда стыдилась признаться себе, что я так слаба, что хочу крепких и надежных объятий, сильных рук и тепла.

Я боюсь остаться одна, потому что я не справлюсь. Поэтому я так отстаиваю свои права, поэтому я стараюсь добиться независимости и доказать всем что ни в ком не нуждаюсь. Я пыталась доказать это себе в первую очередь.

Но я облажалась.

Я хочу, чтобы рядом был такой сильный, крепкий, уверенный мужчина, готовый ради меня на все. Готовый всеми силами добиваться меня, невзирая на статус, мнение общества и принципы.

Я облажалась, потому что я почувствовала. Во время нашего поцелуя я почувствовала, что мне хорошо, тепло, спокойно, безопасно. Почувствовала, что это было правильно. Я поняла, что я хочу. Этого мужчину, это тепло, эту уверенность в том, что с ним я и мое сердце будем под надежной защитой. А что так и будет я от чего–то не сомневаюсь, я знаю, что он выдержит.

Я облажалась.

Потому что приняла правду, которую долго старалась избегать.

Я хочу быть с Роаном, хочу поддаться его напору. Но как же мне страшно сделать этот шаг.

Глава 26

Роан Аркент

Рассвет в академии пахнет озоном и предвкушением. Для меня это время, когда мой зверь внутри умиротворенно ворчит, чуя приток свежей крови – новых студентов и преподавателей, в чьих жилах течет первобытная магия оборотней, по которой я так скучал, ведь здесь ее почти не было.

Стоя у окна в своем кабинете я застегивал запонки, погруженный в свои мысли. Рубашка туго обхватывала плечи, напоминая о том, что цивилизация – лишь тонкая кожа поверх мускулов хищника. Но мысли вопреки всем стараниям здравого смысла, были не в учебных планах. На губах все еще покалывало от вчерашнего поцелуя, а в ноздрях стоял ее запах – смесь вишни, свежести дождя и самого сладкого аромата страха, который к концу прогулки сменился в чистую, звенящую ярость.

— Гордый крольчонок, — прошептал я в тишину кабинета, улыбнувшись своему отражению, — ты же не думаешь, что твои родители – моя единственная карта?

В дверь постучали. Началось.

Прием новых преподавателей и молодняка напоминал смотр войск. Пол дня я провел за знакомством с новыми преподавателями, пропуская через себя их ауры и встречей с разными курсами волков. Отпечатки их аур заполнили мое сознание, они волей не волей чувствовали мою подавляющую силу альфы и склоняли головы тем самым подтверждая иерархию.

Все было понятно. Все мы подчиняемся инстинктам и законам стаи. Ну а я не просто так являюсь альфой всех стай, что даже люди прекрасно понимали эту структуру власти. Вот только одна женщина в этой академии упрямо делала вид, что этих законов не существует.

К полудню, когда кабинет успел опустеть, воздух в академии сгустился, став тяжелым и липким как деготь. Я выпрямился и приготовился к долгожданной встречи. Ее появление я почувствовал еще до того, как бледная мисс Магаре сообщила о визитере.

Дверь распахнулась без стука и вошла она. Окутанная шлейфом из ароматов сухих трав и чего–то древнего, могильного.

Я жестом указал ей на кресло, тем самым предлагая присесть. В кабинете повисла тишина, которую не решались нарушить даже духи, обычно шныряющие по углам академии.

— Ты звал, альфа. Я пришла, — главная черная ведьма опустилась на сиденье. Ее черные одежды растеклись подобно чернилам по воде.

— Здравствуйте, Серафема Никаноровна. Благодарю за то, что откликнулись на приглашение. Мне было очень важно встретиться с вами. Боюсь разговор будет не из простых, может хотите чай, перекусить, выпить чего покрепче?

— Давай отложим все эти светские беседы и вернемся к сути. Твой посыльный передал что ты хочешь предложить мне союз и кафедру в этой академии. Обучение молодых ведьм под боком оборотней? Это дерзко, Роан. Даже для такого самоуверенного альфы, как ты.

— Старые союзы трещат по швам, — я сидел напротив, взгляд был прямым и жестким. — Мои родители и двор эльфов затевают революцию. Они хотят вернуть монаршую власть путем заключения брака между двух дворов, и создать устои, где они будут верхушкой пищевой цепочки, а остальные – прислугой или врагами. Мне не нужна война в тылу. Я предлагаю альянс: вы получаете официальную платформу, защиту академии и право отбирать ведьм по всей империи для бесплатного обучения с полным содержанием. Взамен я жду содействия ваших сестер и полную информационную поддержку. Так как вы вероятно знаете, что ваша верховная ведьма согласна на то, чтобы ведьмы были на вторых ролях при монархах… как когда–то были и вы. Она готова потерять всю независимость, которую с таким трудом и кровью достигли ее предшественницы.

Ведьма тонко улыбнулась, обнажая безупречные белые зубы. Она потянулась к столу и коснулась пальцем края массивной чернильницы. Жидкость внутри закипела.

— Ты думаешь, что твоя проблема – это кучка недовольных стариков, мечтающих о былом величии? — она покачала головой и ее голос стал похож на рокот далекой грозы. — Ты заблуждаешься, Альфа. Ты видишь лишь верхушку айсберга и называешь ее революцией родителей. Но корни уходят глубже, в саму почву по которой ты ходишь.

Я нахмурился, чувствуя, как мой внутренний зверь недовольно зарычал.

— Говори яснее, — потребовал я.

— Твои родители – лишь инструмент, — ведьма подалась вперед и ее глаза были черны как ночь, без намека на белки. — То, что зреет, не стремится к власти. Оно стремится к истреблению. И твой маленький гордый кролик станет ключом, которым захотят воспользоваться. Но не для того чтобы открыть дверь, а для того, чтобы запереть всех нас в клетке, из которой нет выхода.

Я сжал подлокотники кресла с такой силой, что дерево жалобно захрустело. Мой волк рычит и скребется в ярости, готовый броситься и разорвать каждого, кто хочет причинить вред его паре. Я из всех сил стараюсь держать его под контролем, чтобы не начать с этой ведьмы, которая с уверенностью говорит о страшном будущем для моей женщины. И откуда она только прознала о крольчонке?

— Что ты можешь знать о ней того, чего не знаю я? — практически прорычал я.

— Больше чем ты готов узнать о ней между глотками чая у ее отца. Не кипятись, Альфа. Я на твоей стороне. Просто открыла тебе глаза, чтобы ты мог осознать всю ситуацию. Она сама не ведает о себе ничего и не осознает в какой опасности она находится. А вместе с ней и все мы. Ты не просто так встретил свою истинную, Альфа, чего не случалось уже много веков. Боги послали ее тебе, чтобы вы вместе постарались восстановить равновесие, которое уже нарушено. Тебе предстоит долгий и тяжелый путь, Роан. И если ты не укротишь ее гордость вовремя, она сожжет тебя, и всех нас заодно. Иди к ней, Альфа. Но помни: пока ты пытаешься завоевать ее сердце, кто–то другой уже нацелился на ее душу. Революция, о которой ты говоришь – это дымовая завеса, для чего–то гораздо более древнего, — ведьма поднялась, и ее силуэт начал дрожать, теряя четкость. — Подготовьте кафедру и общежития ко следующей недели, с этих пор ведьмы будут с вами, — она подмигнула мне.

Глава 27

Адалина Майс

Лес. Темный и мрачный. Я чувствую, как кровь стынет в жилах. Мои мысли находятся в ужасном хаосе, сотканном из самый страшных и кошмарных мыслей. Бешенный стук сердца отдается в ушах, когда я несусь по гниющей листве, чувствуя тяжелое дыхание смерти за спиной. Я обдираю руки и ноги о ветви корявых деревьев до крови. Я стараюсь нестись так быстро как никогда прежде. Ужасающий страх подгоняет меня лучше любой плети. Страх –быть пойманной. Страх –оказаться в ловушке. Страх –за свою жизнь. Страх –за все существование в этом мире. Потому что меня переполняет полная уверенность в том, что, если меня догонят, если я совершу ошибку – больше ничего не останется, это будет самая страшная участь и кара для меня, это что–то намного ужасней моей смерти, как будто весь мир умрет вместе со мной.

Я бегу, задыхаясь, не разбирая дороги. Мои голые ноги, разбитые в кровь, проваливаются в жижу из земли и гнилых листьев. Некогда красивое изумрудное платье превратилось в лохмотья разорванное колючками и ветвями, которые подобно длинным кривым пальцам цеплялись за него чтобы удержать меня. Я спотыкаюсь о корягу и больно прикладываюсь плечом о сосновую кору, расцарапывая его. Дыхание сбивается, оглянувшись назад я вижу, как надвигается темный, плотный серый туман, пронизанный клубами черного зловещего дыма. От него веет могильным холодом и древними тайнами. Мое тело омывает стылый ветер, что позволяет опомниться и начать бег заново.

Я несусь по лесу с трудом различая очертание деревьев. Небо, темное и затянутое тучами. Воздух наполнен чувством обреченности и запахом грозы. Я не помню сколько времени уже бегу по этому проклятому лесу. Я устала. Я теряю силы. Я бегу, стараясь найти хоть какой–то способ спастись, но понимаю, что мне ничто не поможет. Я одна. Меня никто не спасет от таинственного и зловещего тумана. Мне некуда бежать. Он найдет меня повсюду. Куда бы я не ушла, я знаю, что он будет следить за мной. И он найдет. И уничтожит любого, кто решит мне помощь. Мне не спрятаться, как бы сильно я не бежала и как бы далеко не убежала от тумана. Лес не выпустит меня и он меня настигнет.

Мои мысли убивают любую надежду на спасение. Ноги болят и трясутся, вот–вот ослабев я рухну и не смогу пошевелится. В глазах темнеет, и видно только темные мушки, что и без того мешают разглядеть непроглядный лес. Я теряю скорость, путаюсь в своем платье и отвлекаясь на него падаю.

Я кувыркаюсь по земле, разбивая и искалечивая свое тело, но уже не чувствую боли. Я резко влетаю в огромный валун боком и останавливаю свое движение. Не могу пошевелить и пальцем. Дышать трудно. Грудь давит так, что можно решить будто на мне сверху сидит огромный кабан. Я делаю маленькие глотки воздуха, стараясь оставаться в сознании и смотреть своей смерти в глаза. А я умираю. В этом я не сомневаюсь.

Я всегда думала, основываясь на рассказы и книги, что перед смертью человек вспоминает моменты своей жизни, видит все в быстро–сменяющихся картинках; либо вспоминает о незаконченных делах, к которым собирался приступить; либо сожалеет о том, на что никогда не хватало мужества или ресурсов сделать это, но очень хотелось; или думает о любимых, тех кого оставляет по эту сторону черты бытия. Мне казалось, я буду видеть картинки своей жизни. Но все, о чем я могу думать –глаза. Яркие серо–зеленые глаза, как скалистый лес в дождливую погоду. Глаза, которые столько снились мне по ночам. Я видела их в каждом сне, будь то кошмары, то счастливые и умиротворяющие сны. Сначала я их очень боялась, а в последствии начала находить в них утешение. И сейчас они здесь, со мной, чтобы принести мне покой.

Я уже начинаю терять связь с этим миром, когда в последние минуты вижу большого серого волка из моих кошмаров. Раньше я чувствовала животный страх перед ним, а сейчас у меня переполняет чувство безопасности, чувство дома. Я лежу в темном лесу, в изумрудном платье, вся в крови испуская последний вздох, а мой серый волк стоит предо мной, оберегая от тумана, что гнался за мной. Волк – что всегда был моим персональным ужасом и преследовал меня во снах, стал для меня защитником перед лицом неминуемой гибелью. Он защищает меня ценой своей жизни. И в момент, когда туман добирается до него, обволакивая пушистую шерсть своими щупальцами, волк оборачивается ко мне и в его глазах я вижу Роана. Мое сердце останавливается не в силах выдержать осознание того, что он отдал свою жизнь защищая меня. Умирая я вижу, как в его глазах таится нежность, страх и твердая уверенность в своем решении оберегать меня. В его глазах ярким пламенем горит любовь. А я разрываюсь от боли в груди и не могу даже закричать. Я чувствую, как все мое тело горит изнутри, будто меня заживо сжигают на костре. Каждая клеточка внутри меня извивается в агонии.

В этот раз яркие серо–голубые глаза не принесли мне покоя. В этот раз они принесли мне первобытный ужас и мучительную душевную боль. Смерть Роана для меня оказалась самой страшной и болезненной вещью на свете. Эта боль пронзила меня насквозь и ушла со мной за черту, чтобы я никогда ее не забывала.

Я просыпаюсь до рассвета в своей постели с бешено колотящимся сердцем. Мне необходимы несколько минут чтобы осознать, что я жива, я дома, в своей постели, и Роан жив. Это был просто кошмар. Самый жуткий и ужасный из всех кошмаров за всю мою жизнь. Вот только в груди по–прежнему больно. Больно настолько что вздохнуть не могу в полной мере. А мысленный образ волка Роана заслоняющего меня усиливает боль десятикратно и вгоняет меня в панику. Я стараюсь дышать на четыре счета и успокаивать себя тем, что все в действительности в порядке и я его не потеряла.

Вдох. Один – я жива. Два – это был кошмар. Три – Роан жив и сейчас мирно спит, ничего не подозревая о моем сне. Четыре – уже сегодня я его увижу.

Задерживаю дыхание. Один – он жив. Два – я жива. Три – это сон. Четыре – мы в безопасности.

Выдох. Один – все хорошо. Два – мы в безопасности. Три – он в порядке. Четыре – скоро я буду рядом с ним.

Задерживаю дыхание. Один – я его увижу. Два – он придет к нам на ужин. Три – будет вести себя, как обычно, нагло и чертовки сексуально. Четыре – он будет рядом со мной.

Я выхожу на балкон и смотрю на темное небо, воображая, что он тоже сейчас смотрит на предрассветные краски и наши взгляды встречаются. У них нет никаких мук совести, страхов и предрассудков, они могут позволить себе быть искренними в своих чувствах и открыто проявлять их.

Фантомная боль в груди после сна так и не проходит, от чего у меня мелькает мысль что она будет со мной вечным спутником. Она станет для меня напоминанием о том, как больно его потерять. Напоминанием о том, как он без раздумий пожертвовал собой ради меня. Напоминанием о его глазах и искренней чистой любви и нежности в них. Да это был мой сон. Но от чего–то я знаю, что это правда. Что этот сон – отголосок одной из возможных реальностей, что может быть результатом моего выбора. Но я не хочу, чтоб он оказался нашей реальностью, не хочу его терять, даже не познав. А я очень хочу узнать его. Хочу познать его любовь. Хочу подарить ему свою. Хочу иметь множество совместных и счастливых моментов. Хочу разрешить себе любить его и довериться ему.

И сегодня я дам намшанс.

Глава 28

Роан Аркент

Я стоял перед дверью, сжимая в руке букет темных, почти черных роз. Вес букета казался пустяком по сравнению с ледяным грузом слов ведьмы, который давил на плечи. «Ключ, которым они захотят воспользоваться». я смотрел на белое дерево дверей ее дома и впервые за десятилетия чувствовал не азарт охотника, а глухую, звериную тревогу. Революция родителей теперь казалась детской игрой в солдатики. Если за их спинами стоит древнее зло, то каждый мой шаг к этой женщине – это либо её спасение, либо окончательный приговор. Я пришел сюда побеждать её гордость, а в итоге должен стать её щитом от того, чего сам пока не понимаю.

Я чувствую, что по ту сторону двери она замерла в нерешительности.

Просто постучи в дверь. Просто выпей этот чертов чай, – уговаривал я себя.