Элдериум: Крах устоев

Так не пойдет. Мне не нужна жалость. Я сильная, волевая, стольким необходимая, как оказалось, — правда, для разных целей и в основном ужасных, — но зато у меня есть мои личные мохнатики.

Ха-ха, представляю, как бы взбесился от этой фразы Роан, скажи я ее вслух.

— Спасибо, конечно, но это не значит, что я согласна переехать к тебе, — Роан тут же переменился в лице, а Дерек закатил глаза, готовясь к очередному нашему словесному поединку. — Я перееду в общежитие, ты ведь сам говорил, что установил всю возможную защиту, чуть ли не лучше, чем в императорском дворце. К тому же здесь столько сильных представителей своих рас, опять же согласно твоим же словам. Ну и лишний раз мне не придется ходить по городу. Согласен?

Я отчетливо расслышала, как скрипнули его зубы, и ощутила, насколько похолодало в кабинете. Дерек развернулся к окну, лишь бы скрыть смешки от сочувствия — насколько тяжка будет жизнь его друга с такой, как я.

Но меня очень насторожило другое…

Роан расплылся в такой широкой улыбке, что я начала бояться, как бы у него не треснула кожа от напряжения.

Не могу понять природу этой улыбки. Что его так обрадовало? В чем подвох? На что я опять себя подписала?

— Замечательно, любовь моя, я подготовлю твои апартаменты, — он поцеловал меня с такой пылкостью, будто пытался съесть. В этом поцелуе он выразил все, что думал и чувствовал: всю злость на мой строптивый характер, весь страх, снедающий его за мою безопасность, все желание, сжигающее его изнутри. Я же просто потерялась в этом запале. Не держи он меня крепко — давно бы упала от подкосившихся коленок. Он целовал так страстно, так жадно, заставляя все мысли спутаться в голове и потеряться. Его язык исследовал мой рот, врываясь как к себе домой. Наши зубы встречались в немом поединке, губы ныли от его покусываний и тут же были приласканы шершавым и горячим поглаживанием языка. Дыхание сбилось. Его руки — крепкие, сильные и такие горячие — умудрялись ласково поглаживать, при этом удерживая. Одна рука, удерживая за затылок, очерчивала пальцами круги, массируя и чуть ли не заставляя меня мурчать от удовольствия. А вторая — впивалась в мое тело с таким собственническим посылом, что, возможно, оставит синяки на утро. Но сила давления его горячих пальцев ни капли не причиняла боли, скорее посылала волну мурашек по телу, заставляя пылать и тяжелеть низ живота и заставляя кровь бешено нестись по венам.

Я не знаю, как долго мы так простояли, но нас отвлек скрип открывшейся двери.

Дерек развернулся от выхода и расплылся в умилительной улыбке, как нашкодивший кот:

— Прошу прощения, завтра же смажу петли. Так не хотел вас отвлекать от прекрасного занятия, но чувствовал, что стал абсолютно лишним в таком накале страстей. Нет, вы не подумайте, я бы не прочь присоединиться, — по кабинету разнеслась вибрация от груди Роана, что оказалась безумно приятной тактильно, учитывая, что я прятала свое красное как свекла лицо у него на груди. — Да расслабься ты, дружище, я помню, что ты не любишь делиться, просто говорю, что с такой красавицей и я не прочь…

Договорить он не успел, потому что Роан магией чуть не прихлопнул ему нос дверью, когда захлопнул ее, отрезая нас с Дереком по разные стороны дерева.

Некоторое время мы стояли друг напротив друга, обмениваясь неловкими взглядами.

— Думаю, мне пора идти и собирать вещи, а тебе — готовить для меня комнату в общежитии. До завтра, — я поцеловала его и быстро ретировалась, пока не сгорела от смущения дотла. Уже за дверью я услышала его ворчание:

— Я точно его прибью когда-нибудь…

Глава 34

Адалина Майс

— Добрый день, студенты! Как провели выходные? Кто справился с заданием по созданию амулета Рейга? — приветствую я учащихся и направляюсь к своему столу, чтобы оставить свои вещи и подойти к окну: очень хочется открыть его и освежить воздух в этом кабинете, иначе работать будет просто невозможно.

Студенты встают, склоняют головы в легком поклоне в знак молчаливого приветствия и усаживаются по местам.

Я оборачиваюсь, подхожу к доске и оценивающим взглядом изучаю лица на наличие хоть какого-нибудь интереса к предмету и моим словам. Картина как всегда одна: два нижних ряда смотрят внимательно и вникают каждому моему движению и слову. По двум грустным глазам я понимаю, что ребята честно пытались выполнить задание, но что-то пошло не так. Три счастливые улыбки говорят о хорошо проделанной работе, остальные создают видимость участия.

Я молча обхожу стол, достаю из сумки небольшой, белый с голубыми прожилками камень и с резким замахом швыряю его об пол. Вся аудитория погружается на секунд десять в ярко-слепящее белым светом сияние, потом все возвращается в норму.

Первые ряды смотрят на меня с нескрываемыми улыбками, а остальные — с огромными ошарашенными глазами.

Первый курс. Здесь всегда присутствуют живые эмоции, которые делают мою работу в разы приятней. Видеть отдачу в лицах молодого поколения и осознавать, что ты способна удивить людей, которые по природе своей сами невероятно удивительны… Это сильно греет душу и добавляет уверенности. Все-таки быть человеком, пусть и с крупицами магии, позволяющими быть хорошим артефактологом, но это все равно мизерное соотношение с их прирожденным природным потоком магии.

Оборотни, ведьмы, эльфы, гномы, лешие, дриады и другие представители магического мира сами по себе являются расами, природа которых состоит из магии, а мы — люди — лишь эволюционировали под магический мир и со временем смогли раскрыть свои крупицы магии, которые вложила в нас природа с момента нашего зачатия через воздух, воду, пищу и другие простые необходимые потребности организма в мире, полном магии, где все в своем составе пропитано ею.

Расстраивалась ли я когда-либо из-за своего магического потенциала и своего происхождения? Конечно же, да. Все мы были детьми, все проходили стадии становления личности и психологического роста, поэтому тут нечему удивляться, когда человек в определенный момент знакомится с чувствами зависти, неуверенности, несправедливости и всего остального. Главное, что по итогу зрелая личность пройдет процесс принятия и смирения. Так и я: смирилась, что я просто человеческая девушка, обладающая отличным магическим потенциалом для своей природы, и стала вполне хорошим артефактологом. Думаю, я должна собой гордиться.

Что ж, я добилась желаемого результата и привлекла внимание всех лиц, теперь можно продолжать занятие.

— Алекс, расскажи своим одногруппникам, что сейчас произошло, и успокой их, — прошу я студента из первого ряда объяснить применение амулета Рейга, который я только что продемонстрировала.

— Сейчас мы наблюдали эффект применения амулета Рейга, который мы должны были сделать на выходных. Этот амулет считается одним из охранных амулетов второго уровня. Он позволяет ослепить противника на десять секунд и дать нам фору, за которую мы можем скрыться или решить, какие предпринять дальнейшие действия.

— Так, отлично, Алекс, достаточно, — останавливаю я студента, чтобы давать возможность проявить свои знания другому человеку. — Кто расскажет нам, как и из чего создать такой амулет? — интересуюсь я, предлагая им самим выбрать жертву для ответа.

Как и ожидалось, ответить готовы нижние ряды, остальные сидят как можно тише, чтоб их не заметили.

— Амулет Рейга создают из трех охранных рун и любого камня, также нужно, чтобы руны выводились строго в определенные временные промежутки. А именно на десятую минуту новолуния, — подает голос Райли Бирс, скромная тихоня-оборотень, сидящая на заднем ряду. Я устремляю свой взгляд на нее и киваю головой, чтоб она продолжала. — Три руны, используемые в создании амулета, называются «Ашра», «Ранд» и «Фрон», такое сочетание дает яркую вспышку и устанавливает таймер, также используется вторая волна и пятое восхождение при вплетении магии.

— Все верно, мисс Бирс, вы меня сегодня прямо порадовали, — отмечаю я редкое явление проявления решимости и правильности знаний.

— Хорошо, раз уж мы разобрались с домашним заданием, перейдем к новой теме. Имеющиеся вопросы, как всегда, обсудим под конец занятия. Сегодня мы с вами познакомимся с артефактом Саймона. Он относится к боевым. Представляет собой что-то на ваше усмотрение: кольцо, ожерелье, кулон, браслет, запонки, брошь или еще что-то, сделанное из сплава меди и золота в пропорциях три к двум в соединении с каплей морской воды и эверласа. Создание артефакта можно проводить в любое время, но нужно быть очень внимательным при соблюдении потоков волн и уровней восхождений, так как они будут различными для пяти рун. В учебниках на сто сорок шестой странице есть подробная схема, зарисуйте ее, и продолжим.

Так прошли два часа, на уроке участвовало больше заинтересованных лиц, видимо, представление даром не прошло. Жаль, не все амулеты и артефакты можно так спокойно демонстрировать, поэтому каждый раз приходится ломать голову над новыми идеями.

Сегодня после обеда занятий у меня больше нет. Роан, скорее всего, еще не вернулся с совета, учитывая, что ему предстоит присутствовать на двух подобных мероприятиях, в ходе которых будет решаться моя судьба и безопасность всех девушек империи, — ждать его до вечера нет смысла. Заняться моей комнатой в общежитии он бы не успел, поэтому со спокойной душой я могу отправиться в его библиотеку и взять с собой несколько книг, которые я присмотрела в прошлый раз, и можно будет отправиться домой, чтобы заняться поиском ответов.

Мне не дают покоя метки, которые оставили на жертвах. Темная ведьма сказала Роану и всем на совете, что так они ищут подходящий сосуд — меня, но мне кажется, что это не все. Не знаю, может, это логика, интуиция или какое-то чутье, но мне кажется, что это не просто обряд поиска сосуда, — я думаю, они хотели этот сосуд чем-то заполнить. Это же логично. Для чего еще по своему предназначению нужен сосуд? Для того чтобы его чем-то заполнить. Вопрос только чем? Сдается мне, ничем хорошим.

Собрав свои вещи и закрыв аудиторию, я свернула направо и отправилась напрямую в святая святых Роана — его личную библиотеку. Быть единственной, кому туда есть вход, не считая самого хозяина, — это безумно приятно. Ну а ловить недовольные и презрительные взгляды со стороны женщин-коллег и сальные усмешки коллег-мужчин, в которых явно читается «девчонка долго не думала, перед кем ноги раздвигать»… После всех слухов и его признания в стенах столовой, конечно, не так приятно, но и не совсем печально, ведь я прекрасно понимала, что данные эмоции вызваны глубоким чувством зависти и самонеудовлетворенностью. Грустное зрелище.

Мои туфли глухо постукивали по отполированному песчанику, и этот звук, многократно отражаясь от высоких стрельчатых сводов, превращался в едва слышный шепот у меня за спиной. Коридоры академии сегодня казались особенно живыми, словно само здание делало глубокий вдох. Над головой, заменяя привычные потолки, смыкались каменные ребра арок.

Справа от меня тянулась бесконечная анфилада окон, но вместо обычного света в них плескалось густое янтарное марево. Это работали «Ловцы заката» — тяжелые бронзовые светильники, венчающие массивные тумбы у основания лестниц. В их стеклянных чревах задыхались пойманные искры древних заклинаний, разливая по стенам свет цвета старого меда. Мимо меня, едва не задев плечо, проплыла стопка самопишущих пергаментов. Они мерно шуршали, торопясь в библиотеку, и за ними тянулся едва уловимый шлейф озона и сушеной лаванды.

Я остановилась перед поворотом, где лестница, вопреки законам физики, плавно изгибалась и уходила в темноту верхних ярусов. Перила под моей рукой были теплыми и слегка вибрировали, будто внутри камня билось сердце академии. На стенах пульсировали живые руны, впитывая излишки магии из воздуха, а в нишах между арками замерли старинные артефакты — стеклянные сферы с запертыми внутри бурями и песочные часы, в которых время текло вверх. Казалось, стоит мне на секунду зажмуриться, и эти стены перестроятся, превращая знакомый путь в совершенно новый лабиринт, полный загадок и забытых имен.

В конце коридора меня ждала огромных размеров двустворчатая дверь из темного дерева, искусно оформленная и декорированная серебряным кружевом по краям и выжженными древними словами по контуру. Руны, оплетавшие каменную арку с колоннами, в которой ютилась дверь, переливались едва заметным мерцанием. Столь сильные, мощные и древние переплетения рун, заклинаний и артефактов в одном месте сбивали с мыслей потоком магии.

Он касался кожи, танцевал, прощупывал, изучал. Тело от таких невесомых и призрачных прикосновений покрывалось мурашками, как от ласк самых искусных и нежных любовников. Сейчас эта охранная магия повиновалась Роану, так как он является ректором, а значит, и единственным хозяином этой библиотеки, которую заполнил своими книгами и фолиантами.

Когда он привел меня сюда в первый раз, он рассказал, что знанием о наличии этой комнаты владеет только ректор и узкий круг лиц, которому ректор дарует допуск в нее. Остальные даже не знают о ее существовании. По этой причине он решил перевести все свои «сокровища» именно сюда.

Двери распахнулись совершенно беззвучно, пропуская меня в великолепное пространство — мост между реальностью и сказкой, где каждый кирпич кажется живым свидетелем великих открытий. Это «каменный лес», застывший в вечном стремлении к небу. Тяжесть песчаника здесь превращается в невесомое кружево, а тишина наполнена эхом ушедших столетий.

Это место не было просто хранилищем книг — оно было живым организмом, сотканным из камня, магии и тишины. Библиотека ректора располагалась в недрах Академии, там, где стрельчатые своды сплетались в бесконечный каменный узор, напоминающий кроны заколдованного леса.

Вдоль массивных колонн, чьи капители были искусно вырезаны в виде мифических существ, тянулись бесконечные стеллажи из темного дуба. Полки уходили так высоко в сумрак, что верхние ряды фолиантов едва угадывались в свете парящих магических огней. Золотое тиснение на корешках книг вспыхивало в лучах солнца, пробивающихся сквозь высокие арки, словно чешуя дремлющего дракона.

Воздух здесь был густым, пропитанным ароматом старого пергамента, пчелиного воска и едва уловимым озоновым шлейфом древних заклинаний. Шаги по каменным плитам отзывались мягким, приглушенным эхом, которое тут же тонуло в бесконечности пролетов. Каждая нервюра на потолке казалась застывшим потоком магии, удерживающим это величественное пространство от разрушения под тяжестью накопленных знаний.

В центре этого лесного чертога, между двумя исполинскими опорами, стоял стол ректора — монументальный монолит, заваленный свитками, которые, казалось, шептались между собой в отсутствие хозяина. Это было место, где сама архитектура внушала священный трепет перед силой разума.

Я уверена, что когда-то давно это была не просто академия, а что-то великое. Может быть, служило ужасным деяниям, но непременно великим.

Между книжными стеллажами, уходящими в бесконечную высь, беззвучно скользили лестницы. Сделанные из того же темного дуба, они не нуждались в колесах — казалось, само дерево пробуждалось, когда чья-то рука тянулась к корешку фолианта. С тихим, напоминающим лесной вздох скрипом они плавно переплывали от одной секции к другой, точно следуя невидимым токам магических течений в зале.

Среди этих живых конструкций сновали Хранители — существа столь же странные, как и сама архитектура. Невысокие, коренастые, с кожей, напоминающей старую кору, они сочетали в себе непоколебимость камня и гибкость лозы. Их бороды состояли из серебристого мха, а в глубоких глазницах мерцал мягкий изумрудный свет.

Тела Хранителей были полупрозрачны, словно сотканные из тумана и книжной пыли. Они проходили сквозь стеллажи, появляясь там, где книга была поставлена не на место. Вместо пальцев у них были тонкие, цепкие сучья, которыми они ласково поглаживали переплеты.

Эти «дриады камня» не произносили ни звука, но их присутствие наполняло библиотеку ощущением строгого, почти божественного порядка. Если ты вел себя слишком шумно, Хранитель замирал рядом, превращаясь в неподвижное изваяние, и от него начинал исходить холод древнего подземелья, заставляя нарушителя замолкнуть. Они были частью этой архитектуры — такими же вечными и незыблемыми, как и сами стрельчатые своды.

Напротив стола ректора между колонн был большой зачарованный камин, позволяющий обогревать комнату, при этом не принося вреда книгам. Для меня Роан установил возле него большое и невероятно мягкое кресло с подушками и теплым мягким одеялом. Мы провели тут не один вечер. Я изучала интересующие меня вопросы и занималась поиском хоть какой-то информации, которая могла быть для нас полезна и могла подсказать, с каким именно древним злом мы имеем дело. Ну а Роан занимался своими делами: политикой, академией, делами стаи, чтением, заполнением отчетностей и всего прочего.

Я и не представляла до этого все масштабы того количества работы, которое он на себя взвалил. Чем дольше я за ним наблюдаю, тем больше я замечаю его самого. Того, кто далек от всех слухов и ярлыков, навешанных обществом. Я могу с уверенностью сказать, что он очень добрый — для этого достаточно было увидеть, как он взаимодействует со студентами, животными и молодняком в стае. Он ведь даже взял на себя часы преподавания для молодняка, на которых он объясняет студентам основы для оборотней в бою. Говорит, что в качестве альфы его первоочередная задача — научить молодняк знать себя, своего волка и вести бой совместно, ведь, как оказалось, молодым волкам не сразу удается найти общий язык со своим волком, что поначалу кто-то из них — человек или волк — будет одерживать верх над другим, основываясь на инстинктах, что может только помешать в определенных ситуациях. Также о его доброте свидетельствует его внимание к студентам и преподавателям, ведь ни для кого здесь не секрет, что он очень постарался обеспечить безопасность и комфорт для каждого, кто находится в стенах академии. Он дал защиту в этих стенах всем без исключений. Он дал возможность прожить лучшую жизнь. Многие люди и ведьмы ранее не могли и надеяться получить хорошее образование при меньших затратах и иметь возможность в последствии иметь хорошо оплачиваемую работу.

Я не могу отрицать, что с каждым днем он все глубже пускает корни в моем сердце. И сдается мне, он прекрасно это знает.

Взяв с его стола заранее подготовленную мной литературу, я попросила Хранителей подготовить мне все, что связано с древними легендами, сказками и мифами, в которых упоминается какое-нибудь зло, и обратить внимание на возможность переселения в другой сосуд — тело. Конечно же, после моих слов Хранители смерили меня оценивающим взглядом, точно проверяя, насколько я сохранила рассудок и что я такого задумала, раз меня интересует подобное.

Напоследок, развернувшись у дверей, я еще раз оглядела великолепие этого пространства, сожалея, что не могу поселиться прямо здесь. С тяжелым вздохом я вышла за дверь, которая так же беззвучно, как и открылась, закрыла вход в «сокровищницу».

Глава 35

Дерек Вейл

Я скольжу языком по бархатной коже, вызывая мурашки по следам своих ласк. Она изгибается подо мной, теряясь в волнах наслаждения. Ее томные стоны отзываются эхом во всем моем теле. Кровь бурлит и приливает в самые злачные места, вынуждая меня с каждым толчком становиться тверже и пульсировать в такт.

Ее нежные розовые соски так завораживающе выглядывают между моими пальцами, когда я сминаю упругую грудь, а прерывистый вздох, сорвавшийся с ее губ, взрывает в моем мозгу тысячи искр.

— Как же ты прекрасна, златовласка! — не сдерживаю признаний я шепотом ей на ухо, продолжая ритмичные движения, скользя по ее тугому лону, отчего по светлому бархату ее кожи вновь пробегает табун мурашек.

— О Боги! Де-е-рек! Да! — задыхаясь, стонет она, углубляя свои маленькие ноготки мне в спину.

— Что такое, златовласка? — толчок. — Неужто я слышу твое признание в том, что я хорош? — более сильный толчок, отчего сам теряюсь в ощущениях.

— Мечта-ай, — толчок, — лохматый! — толчок… Ее упорство даже в такой момент вызывает ухмылку на моем лице, ну а я делаю толчок глубже… Толчок жестче!

Ее руки скользят по моей спине, вырисовывая известные только ей узоры. Они продолжают свое путешествие от лопаток к шее, вздрагивая от моих движений внутри нее. Уверен, у меня на спине завтра будет выцарапано прекрасное произведение искусства — свидетельство того, в чем она отказывается признаваться.

Она пульсирует, сжимается в хаотичном порядке, ее мышцы напрягаются, хватка в моих волосах крепнет. Я понимаю, что она близка и теряет над собой контроль, отчего мне все труднее сдерживать себя и собственные стоны. Мне сносит крышу ее вид. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с охрипшим от срывающихся стонов голосом — такая вредная стервозина и подо мной.

Мои руки перемещаются по ее телу, стараясь запечатлеть в памяти все до мельчайших подробностей. Я сжимаю ее бока, впиваясь пальцами в мягкие и соблазнительные изгибы, на что ее тело откликается ответным давлением. Такая отзывчивая… Как же она хороша!

Из нее вырывается такой громкий и полный удовольствия стон, голова закидывается назад, спина выгибается, отчего грудь приближается к моим губам, моля о ласке, в которой я бы не посмел отказать. Я обвожу горячим языком твердые соски кругами, одновременно повторяя все движения пальцами с другой грудью, покусываю, посасываю, стараясь уделить равное внимание каждой. Двигаться становится одновременно легче и затруднительнее, потому как она сочится, как спелый апельсин, но настолько близка к разрядке, ведь то, как сильно она сжимает мой член, я ощущаю настолько, что боюсь опозориться и кончить раньше нее. Но я не могу этого допустить.

Я немного выпускаю клыки и прохожусь по самым чувствительным местам от сосков к вене, пульсирующей на ее шее, слегка царапая, смешивая легкую боль с удовольствием. И моей девочке это нравится, она уже не пытается сдерживаться, разрушая меня до потери сознания. Наши голоса смешиваются под аккомпанемент соединения наших тел, создавая таким образом прекрасную симфонию любви и страсти, которую я хочу сохранить в своей памяти как самую любимую музыку.

Параллельно с этим я опускаю руку, слегка касаясь ее живота, рисуя для нее дорожку, ведущую к горячему и изнывающему от желания бугорку. Ее зрачки расширяются, поглощая всю радужку от осознания близости ее поражения в момент, когда я кладу палец на клитор и совершаю вращательные движения, комбинируя с учащенными и резкими движениями таза.

Я не могу соображать. Она так чертовски идеально смотрится подо мной, поглощенная удовольствием, которое дарю ей я. Такая сильная, уверенная, но доверившая мне власть над собой и своим телом. Я готов сорваться, и плевать на наш спор и наши игры! Такой женщине я готов поклоняться, лишь бы она всегда выбирала меня.

Она замирает, ее тело сжимается как натянутая струна. Одно умелое движение — и она взорвется самыми яркими звездами, что будут светить для меня в самые темные ночи. Само совершенство и вся в моей власти.

Я усиливаю давление на клиторе и погружаюсь в нее до самого основания, будто стараясь слиться с ней в единое целое. И она взрывается ярче всех звезд, а я следую за ней, не сдержав хриплый гортанный стон. В глазах мутнеет, по телу разливается спасительное удовлетворение.

Я просовываю руки под нее и переворачиваю нас таким образом, чтобы она оказалась сверху, при этом не торопясь покидать ее тепло. Мы лежим, наслаждаясь отголосками одновременного оргазма, прижимаясь друг к другу. Одной рукой я глажу ее волосы, когда второй накрываю одеялом, прижимая к себе, будто в страхе, что она сейчас упорхнет от меня.

А она может. Именно так она поступила в прошлый раз. Ведьма!

Она встает и абсолютно нагая направляется в ванную комнату, игнорируя мои протесты отпустить ее. Ее образ в заходящих лучах солнца искрится, будто сама Богиня Луна спустилась ко мне.

— Признаю, ты был неплох. Но когда я выйду, чтоб тебя здесь не было, — мурлычет она, скрываясь в ванной комнате.

— Неплох? Кажется, ты от экстаза перепутала слова, ведь хотела сказать, что я был великолепен! По крайней мере, в наш первый раз ты смогла собрать все буквы правильно, когда называла меня лучшим, — самодовольно улыбнулся я, растягиваясь у нее на постели и закинув руки за голову, предаваясь воспоминаниям о нашем первом разе.

— Не льсти себе, лохматик! И у меня с рассудком все в порядке, так же, как и с памятью. Поэтому напомню, что назвала тебя лучшим, потому что ты был единственным за последние полгода, — доносится до меня ее хрипловатый голосок, приглушенный звуками льющейся воды. — И если тебе еще дорога твоя шевелюра, советую поторопиться и сваливать.

С глупой улыбкой на лице, качая головой, я стал собираться.

— И все же, будь у тебя в жизни опыт лучше, ты бы не стала дарить это звание мне, — подмигнул ей я, заглядывая к ней. Потом остановился, нахмурился, переосмыслив ее слова, и уточнил: — И что значит «был единственным»?