Читать книгу Голодные (Артур Альбертович Загидуллин) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Голодные
Голодные
Оценить:

4

Полная версия:

Голодные

Я смеялся. Считать я действительно начинал.

Свою комнату оплачивал вовремя. Иногда покупал вещи, которые до переезда просто добавлял в закладки. Маме по телефону сказал про зарплату, и она переспросила:

— Пятьдесят? Каждый месяц?

— Ну да.

— Это хорошо, Данечка. Это очень хорошо.

Она передала телефон отцу. Он спросил, не задерживают ли.

— Не задерживают.

— Ну и держись тогда.

Про двадцать тысяч за комнату я говорил им раньше, когда только переехал. Мама тогда удивилась, потом стала спрашивать, тепло ли там и нормальный ли сосед. А сумма зарплаты запомнилась обоим отдельно от расходов. Когда мы разговаривали в следующий раз, они уже считали меня человеком, который получает пятьдесят тысяч и живёт самостоятельно. Что происходит с деньгами между этими двумя обстоятельствами, подробно обсуждать не хотелось.

В середине декабря я сказал Олегу, что на Новый год поеду к родителям.

— Двадцать восьмого площадку сдаём, дальше свободен. Только всё закрой до отъезда.

— Девятого выходим?

— Да, девятого.

Он ответил, не отрываясь от экрана. Я купил билеты.

ДВАДЦАТЬ ОДИН ГРАДУС

В середине декабря мы делали новогодний корпоратив для фармацевтической компании. Четыреста человек, банкет, награждение, артисты. По словам заказчицы, восемьдесят процентов гостей — женщины.

— Триста двадцать, — сказал Миша, глядя в программу.

— Что?

— Женщины. Ты всё про количество стульев думаешь.

Хедлайнером был известный грузинский певец. Его любили девушки, женщины и особенно женщины, которые могли быть мамами девушек. Моя мама при первых звуках его песен всегда говорила: «Вот хороший голос». Я собирался рассказать ей после мероприятия. До него боялся сглазить.

Площадкой выбрали ARTPLAY. Бывший завод «Манометр»: кирпичные корпуса, большие окна, металл, непривычно много воздуха над головой. В Москве такие места уже превращали в модные площадки, а я ещё удивлялся, что дорогой праздник можно устроить там, где прежде работали станки.

На первом осмотре заказчица показала нам путь от входа до банкетного зала.

— Здесь надо рассказать о достижениях года. Но чтобы люди не чувствовали себя на конференции.

Я посмотрел наверх. До потолка было метров десять.

— А если картины будут висеть в воздухе?

Она переспросила, что я имею в виду. Я нарисовал на обороте программы несколько прямоугольников. Сначала препараты компании, потом лучшие сотрудники. Не стенды вдоль стены, а галерея, через которую гости пройдут в зал.

Миша забрал у меня ручку, добавил между прямоугольниками стрелку прохода.

— Только людям оставим место. Они ещё с сумками будут.

Заказчице понравилось.

Картины сделали из дешёвого пенопласта. Дизайнер оформил упаковки препаратов в общей новогодней теме: серебристые ветви, снег, тёмно-синий фон. Отпечатки наклеили с обеих сторон. Дальше шли портреты сотрудников — те же цвета, та же рамка, вместо коробки с лекарством лицо человека, благодаря которому эту коробку продавали лучше остальных.

Подвесами занимались монтажники площадки. Когда они закончили и убрали лестницы, я прошёл по галерее. Прозрачные лески терялись в высоте. Лёгкие прямоугольники едва поворачивались от движения воздуха, показывая то одну сторону, то другую.

На полу под ними декораторы разложили широкие сугробы искусственного снега. Проход оставили чистым. Свет направили так, что лица и упаковки выступали из полумрака, а креплений почти не было видно. У края галереи я остановился. Получилось даже лучше, чем на моём рисунке.

— Только не показывай всем, из чего сделано, — сказал Миша.

Я убрал с пола обрезок пенопласта.

***

Зал превращали в ледяной замок. Вокруг сцены поднимались полупрозрачные зубчатые башни, за ними светился синий задник. На колоннах появились длинные матовые панели, похожие на пласты льда. Над круглыми столами висели лёгкие прозрачные подвески; когда включали свет, по белым скатертям пробегали блики. В высоких вазах стояли выбеленные ветви с маленькими огоньками. Весь зал казался холодным, хотя на монтаже я ходил в одной футболке.

Программу тоже собрали заранее. У входа можно было сфотографироваться в санях, дальше гости записывали короткие поздравления коллегам, оставляли пожелания на большой карте компании. Банкет чередовался с награждениями и короткими музыкальными заданиями для столов. Мы с Мишей прошли весь вечер по минутам, включая паузы, когда люди должны были просто поесть.

Но главным на входе были настоящие северные олени.

Их привезли с санями, упряжью и людьми, которые знали, что с ними делать. Рядом работали ещё двое, отдельно нанятые следить за чистотой. В смете это выглядело прилично. На площадке Миша объяснил мне проще:

— Олень не знает, что у нас согласована новогодняя сказка.

Один из оленей подтвердил это ещё до прихода гостей. Человек с совком появился так быстро, будто ждал именно этой реплики.

Потом у саней фотографировались женщины в вечерних платьях поверх расстёгнутых шуб. Они улыбались, гладили оленей, просили коллег снять ещё раз. За их спинами незаметно убирали то, чему в кадре быть не полагалось. Миша держал эту часть вечера на себе. Я каждые несколько минут уходил в гримёрку.

***

Райдер певца Олег переслал мне за неделю до проекта.

Я открыл файл, пролистал до конца и вернулся к началу. Техническую часть разбирала команда со звуком и светом. Всё, что касалось гримёрки, было на мне.

Две бутылки восемнадцатилетнего виски. Коньяк XO. Сухое белое вино определённого производителя, охлаждённое. Стеклянные бокалы под каждый напиток. Вода без газа — часть комнатной температуры, часть прохладная. Чай, кофе, мёд, лимон, свежая мята. Горячая еда к приезду: рыба, курица без соуса, рис, овощи. Сырная тарелка, орехи, виноград без косточек, клубника, мандарины. Никаких пластиковых приборов.

И шесть пар новых чёрных хлопковых носков.

Я несколько раз прочитал этот пункт, надеясь найти рядом объяснение. Объяснения не было. Носки — были.

В гримёрке требовалось ровно двадцать один градус. Отдельно — увлажнитель, очиститель воздуха, отсутствие посторонних запахов. За каждый невыполненный пункт в приложении стоял штраф: пятьсот евро.

— Будут штрафы за райдер — вычитаю из премии, — сказал Олег.

Он уже открывал следующее письмо. Я остался стоять возле его стола.

— За каждый пункт?

— Поэтому сделай всё.

Я ещё раз посмотрел на файл. До поездки домой оставалось немного. Хотелось купить родителям хороший подарок, Саре что-нибудь привезти, не считать каждую купюру за праздничным столом. Теперь всё это зависело в том числе от носков.

Концертный директор звонила каждый день. По телефону ей было недостаточно моего «да». Какая вода? Когда привезут? Кто проверил? Фото холодильника можно? Температура сейчас какая?

Я присылал фотографии, получал новые вопросы и снова шёл проверять. Мише сказал, что она полная сука.

— Может быть, — ответил он. — Носки купил?

— Купил.

— Значит, уже есть о чём поговорить.

В день монтажа гримёрку сначала перегрели. Потом открыли дверь, пока заносили столы, и я смотрел, как цифры на термометре ползут вниз. Увлажнитель работал, очиститель тихо гудел. Я закрыл дверь, постоял внутри и вернулся через десять минут. Двадцать один.

По-моему, за эту неделю я потерял несколько килограммов. Не взвешивался. Просто всё время хотел есть, но, когда появлялась еда, обязательно звонил телефон.

Директор приехала днём вместе с музыкантами, на саундчек. Женщина лет сорока пяти, в тёмном пуховике, с большой сумкой и спокойным лицом. Я узнал её только по голосу.

Она прошла в гримёрку, проверила стол, заглянула в холодильник, посмотрела на термометр. Я стоял рядом с распечаткой, хотя помнил её уже лучше собственного адреса.

— Носки здесь, — сказал я раньше, чем она спросила.

Она посмотрела на аккуратную стопку.

— Вижу. Спасибо, Данила. Всё хорошо.

Я ждал продолжения.

— Можно кофе? И сами садитесь на минуту. Вы с утра здесь?

Она говорила тем же голосом, которым вчера требовала фотографию бутылки, но теперь в нём не было ничего страшного. Пока ей делали кофе, спросила про оленей, засмеялась, когда я рассказал про отдельный уборочный персонал. Потом уточнила, кто встретит артиста, и пошла к музыкантам.

Я остался у стола. Из всех придуманных мной вариантов этой встречи такого не было.

***

Когда приехали гости, галерея стала работать так, как я представлял. Люди замедляли шаг, смотрели вверх. В отделе лучших сотрудников кто-нибудь обязательно узнавал коллегу, звал остальных. Одна женщина встала под своим портретом, а подруга долго выбирала ракурс, чтобы обе версии лица поместились в кадр.

Я прошёл мимо и услышал:

— Смотри, тебя ещё и с двух сторон напечатали.

Мне захотелось остановиться и объяснить, что это я придумал. Вместо этого ответил в рацию и пошёл проверять подъезд к служебному входу.

Певец приехал за полчаса до выхода.

Поздоровался, пожал мне руку, спросил, как зовут. В гримёрке снял верхнюю одежду и оглядел стол.

— Спасибо. Хорошо у вас.

Я сообщил про горячее. Он поблагодарил, попросил воды.

Пока он разговаривал с директором, я смотрел на бутылки. Никто к ним не притрагивался. Носки тоже лежали на месте. Певец сделал несколько глотков, спросил, далеко ли идти до сцены. Я показал путь.

— Не волнуйся так, — сказал он мне. — Всё успеем.

Мне стало неловко: я думал, что по мне уже не видно.

Перед выходом директор сама нашла меня и уточнила готовность. Потом взяла артиста под локоть, что-то сказала ему вполголоса и отпустила к сцене.

Зал узнал первые звуки раньше, чем ведущий успел закончить представление. Женщины поднялись из-за столов. Кто-то прижал ладони к лицу, кто-то уже снимал на телефон. Я вспомнил маму и впервые за день улыбнулся без необходимости кого-нибудь успокоить.

Тридцать пять минут программы прошли почти незаметно. Из-за кулисы я видел ближайшие столы: гости пели, обнимались, тянули руки к сцене. Певец отвечал им так, будто именно этот вечер был для него главным.

После последней песни он поклонился и ушёл за кулису. К нам почти бегом подошла одна из руководительниц компании.

— Ещё две песни. Пожалуйста. Они же его не отпустят.

Я посмотрел на директора. В голове уже открылся ещё один файл с условиями, которых я не знал.

Она повернулась к певцу. Он выслушал просьбу, улыбнулся и кивнул.

— Давайте ещё споём.

Я успел предупредить Мишу и звукорежиссёра. Зал закричал, когда артист вернулся.

После двух песен он ушёл сразу к служебному выходу. Директор уже держала его верхнюю одежду. Он ещё раз пожал мне руку.

— Спасибо. Хороший вечер.

Я проводил их до машины. Дверь закрылась, машина отъехала. Я постоял на холоде, потом вернулся в гримёрку.

Там было двадцать один.

Бутылки стояли нетронутыми. Горячее осталось под крышками. На фруктовой тарелке почти ничего не изменилось, возле воды стоял использованный стакан. Шесть пар носков лежали ровно так, как я их разложил.

Миша заглянул в дверь.

— Всё?

Я кивнул.

— А ты боялся.

— Я за это боялся, — сказал я и показал на стол.

Он посмотрел на носки.

— Они выступили без замечаний?

Я засмеялся. Потом сел, впервые за несколько часов.

***

Корпоратив закончился удачно. Заказчица благодарила нас, отдельно сказала про галерею. Олег слушал и кивал, потом подозвал меня с Мишей.

— Хорошо сделали.

После проекта команде выдали премию. Мне — без вычетов. Я пересчитал деньги и сразу представил, как приеду домой: с подарками, с рассказами, с возможностью самому за что-нибудь заплатить. Остаток прикинул на январскую комнату и обычные расходы. Сумма нравилась мне всё больше.

До конца декабря у меня было ещё два похожих проекта: большие компании, банкеты, известные артисты, бюджеты, в которых легко терялась моя месячная зарплата. Райдеры отличались, но я уже знал, что спрашивать заранее и кому звонить на площадке. За них тоже получил премии.

Когда в последний раз зашёл в офис перед отъездом, на столе Миши лежали новые списки. Я хотел спросить, что там будет в январе, но он говорил по телефону. Решил, что успеем после праздников.

ПЛАЦКАРТ

Мультиварку я выбирал почти час.

Продавец показывал кнопки, рассказывал про программы и предлагал модель дороже. Я уже начал соглашаться, потом посмотрел на ценник и попросил вернуться к первой.

На коробке были нарисованы блюда, которые выглядели так, будто готовила их не техника, а отдельный человек с пинцетом. Мне понравилось, что подарок большой. Не какая-нибудь мелочь из Москвы. Вещь.

Дома я поставил коробку возле сумки и понял, что в поезд придётся брать её отдельно.

В последний рабочий день Олег выдал остаток декабрьской зарплаты. Пожелал отдохнуть. Миша пожал мне руку и сказал, чтобы я хоть там выспался.

Я оставил свою кружку на столе. Помыл, перевернул на салфетку. Скоро возвращаться.

В плацкарте коробка сначала не влезла под полку. Мужчина напротив помог развернуть её другим боком, подвинул собственный пакет.

— Что везёшь?

— Мультиварку. Родителям.

Он кивнул.

— Понятно. Ноги только оставь куда поставить.

Я сел у окна. Антон прислал сообщение: «Московский продюсер едет в народ?»

«Везу технологии в регионы».

Он ответил смеющейся рожей и фотографией ресторанного стола. Я посмотрел на свой чай в подстаканнике, на пакет с булкой и убрал телефон.

Лететь было дороже. Разницу я предпочёл оставить на праздники, но в объяснениях друзьям говорил, что давно хотел спокойно поездить на поезде. Посмотреть в окно, подумать.

Подумать в вагоне было можно. Не разговаривать — труднее.

У соседки сверху не заряжался телефон, и я полез за своим проводом. Мужчина напротив спрашивал, где я в Москве работаю. Я рассказал про агентство, назвал пару клиентов. Он ни одного не узнал. Зато заинтересовался мультиваркой: можно ли в ней варить холодец.

Я не знал.

— Там много режимов, — сказал я.

Он удовлетворился ответом и достал варёные яйца.

Ночью в вагоне стало слишком жарко. Я лежал на верхней полке и слушал, как внизу человек осторожно разворачивает пакет, стараясь никого не разбудить. Делал он это так долго, что проснулись, кажется, все.

В телефоне были фотографии с мероприятий. На одной я стоял рядом с известным ведущим. Мы не общались: его ассистент разрешил быстро сфотографироваться после выступления. Я приблизил снимок. Со стороны этого было не понять.

Потом открыл билет и ещё раз посмотрел время прибытия.

Тридцать первое декабря. Успеваю.

МУЛЬТИВАРКА

31 декабря 2012 года.

На перроне стоял отец.

Я увидел его из двери вагона: знакомая шапка, поднятый воротник, руки в карманах. Он смотрел не туда, и я позвал:

— Пап!

Отец поднял голову, улыбнулся и пошёл ко мне, осторожно обходя людей.

Обнялись. Куртка у него была холодная.

— Мама где?

— Салаты режет. Сказала, мы вдвоём с тобой справимся.

Он взял сумку, я поднял коробку.

— Это чего?

— Вам подарок. Мультиварка.

Отец посмотрел на рисунок, потом на меня.

— Лучше бы деньгами, конечно.

— Пап, ты ничего не понимаешь. Сейчас в Москве у всех на кухне мультиварки. Она вообще всем нужна. Закинул продукты — и всё.

— И всё?

— Ну да. Готовит сама.

Он улыбнулся по-доброму и перехватил сумку поудобнее.

— Тогда хорошо. А то мать с утра готовит сама, и что-то ей это не нравится.

Я засмеялся.

У выхода со станции пришлось остановиться: затекли пальцы, державшие пластиковую ручку коробки. Отец молча поменялся со мной ношей. Пока шли к машине, рассказывал, где теперь перекопали дорогу и почему обратно лучше через другой район.

Я смотрел по сторонам. Вроде ничего не изменилось. Только вывеска у магазина стала другой, а сам магазин почему-то казался ниже.

Дома пахло варёным картофелем, майонезом и мандаринами.

Мама вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Обняла, отстранилась, посмотрела на меня, снова обняла.

— Худой какой. Ты ешь там вообще?

— Мам, я нормально ем.

— Сейчас поешь.

Из комнаты вылетела Сара и повисла у меня на шее. Я едва успел поставить сумку.

— Ты почему так долго?

— Поезд раньше не приехал.

— Я не про поезд.

Ей было двенадцать, ровно на десять лет меньше, чем мне. За месяцы моего отсутствия она вытянулась, но обнимала по-прежнему изо всех сил, будто я мог снова уйти, пока она отпускает руки.

— Ты выросла, что ли?

— А ты думал, я тебя тут маленькая ждать буду?

Она отступила, посмотрела на меня и засмеялась. Я тоже. В коридоре сразу стало тесно: мама, отец с коробкой, Сара, которая одновременно хотела забрать мою куртку и показать что-то в комнате.

— Дай брату разуться, — сказала мама.

— Он уже разулся.

Сара взяла меня за руку. На моём старом столе, среди квитанций, лежал лист с надписью «Даня дома». Она нарисовала поезд, а рядом человека с микрофоном. Человек был заметно выше поезда.

— Похож?

— Вылитый.

— Я вчера сделала. Думала, ты вечером приедешь, а папа сказал, раньше.

Я разгладил загнувшийся угол листа. Мама позвала нас на кухню, и Сара пошла рядом, не отпуская моей руки.

Мультиварку поставили на стол. Я начал объяснять, что она умеет. Мама стояла рядом с ножом в руке и кивала.

— Только сейчас давай не будем включать. У меня тут всё занято.

На кухне действительно не было свободного места. Отец убрал коробку в комнату. Я пошёл следом и обнаружил, что на моём старом столе лежат квитанции, очки и какие-то инструкции, а на кресле сохнет выстиранное покрывало.

— Уберу сейчас, — сказала мама из коридора.

— Не надо. Нормально.

Я поставил сумку возле кровати. Подумал, куда повесить рубашку. Открыл шкаф, потом закрыл: там лежали мои старые вещи, которыми я больше не пользовался, но место всё ещё считалось моим.

На кухне я спросил:

— Можно хлеб возьму?

Мама перестала резать.

— Даня, ты чего? Бери.

Я сам удивился, зачем спросил.

ГОСТЬ

За стол сели ещё до полуночи. Отец включил телевизор потише, чтобы можно было разговаривать. Мама всё равно время от времени смотрела в его сторону: там кто-то знакомый пел песню, которую она любила.

— Работа нравится? — спросил отец.

Я рассказал, как мы делали декабрьские вечера. Кто выступал, сколько человек было в зале, какие бюджеты проходили через агентство. Про то, что большую часть этих денег я видел только в таблицах, отдельно не уточнял.

— А тебе всё те же пятьдесят? — спросила мама.

— Да. Пока.

Мне понравилось, как прозвучало «пока».

— У нас люди годами работают, — сказала она, — и таких денег не видят.

— В Москве и цены другие.

— Ну продукты везде сейчас дорогие.

— Я за одну комнату двадцать отдаю.

Отец оторвался от тарелки.

— В месяц?

— Ну да. Я же говорил.

Мама покачала головой.

— Всё равно тридцать остаётся. Ты один. Молодец, что устроился.

Я хотел перечислить проезд, обеды, телефон, одежду, которую приходится покупать, если работаешь на мероприятиях. Потом посмотрел на родителей и не стал. Они радовались. Я тоже хотел порадоваться вместе с ними, без расчётов.

Отец поднял рюмку.

— Ну, чтобы дальше получалось.

Мы чокнулись. Мама сказала, что главное — здоровье. Я сказал, что само собой.

После полуночи звонили родственники. Телефон передавали мне, и я несколько раз рассказал, что всё нормально, работаю в рекламе и мероприятиях. В какой-то момент услышал из кухни, как мама говорит кому-то:

— Сам. Никто его туда не устраивал.

Я стоял в коридоре и ждал, когда она закончит, чтобы взять свою куртку и выйти к друзьям.

Не стал торопить.

На праздниках мы встречались почти каждый день. В старом баре меня узнали на входе. Позвали к стойке. Поставили трек знакомого диджея и спросили, как там Москва.

Это был вопрос, на который я мог отвечать долго.

Рассказывал про Антона, рестораны, артистов. Про счёт за один стол, который люди закрыли, не перестав разговаривать. Про клиента, поменявшего оформление за сутки. Называл суммы и смотрел, как друзья переглядываются.

— Пиздец, — говорил кто-нибудь. — И это за один вечер?

— За один.

Все эти истории были правдой. Просто в них я стоял к деньгам и известным людям чуть ближе, чем на самом деле.

— А сам ещё читаешь? — спросил приятель, с которым мы снимали первый клип.

— Пока некогда. Работа.

— Мы тут новый минус сделали. Заедешь?

— Заеду, конечно.

Мы так и не доехали до его студии. Сначала встретили знакомых, потом кто-то позвал в другой бар, потом я предложил взять такси.

Несколько раз платил за всех. Мне говорили, что не надо, я отмахивался. Один раз счёт оказался больше, чем я ожидал. Я посмотрел на него, сложил и достал карту. Обсуждать сумму после собственных рассказов было бы как-то мелко.

Никто не заставлял меня платить. Когда я понял это, стало особенно неудобно.

Днём мама собирала еду, которую я не успевал съесть. Отец спросил, когда мне обратно. Я ответил и почему-то добавил:

— Домой приеду восьмого, девятого на работу.

Он кивнул. Я услышал собственные слова уже после того, как произнёс.

Мультиварку мы распаковали второго января. Отец снял плёнку, мама вымыла чашу. Я сидел рядом с инструкцией и разбирался, какую кнопку нажимать. Оказалось, это не совсем «закинул — и всё», но в конце концов мы приготовили кашу.

Мама попробовала, сказала, что хорошая. Отец спросил, московская ли на вкус.

Я запустил в него кухонным полотенцем. Сара поймала его и объявила, что кашу будет есть только из новой машины, иначе нечестно.

Первые дни она ходила за мной по квартире. Приносила телефон, показывала школьные фотографии, рассказывала про учительницу, которая однажды перепутала их класс с другим и десять минут ругалась не по адресу. Я слушал вполуха, отвечая друзьям. Потом Сара замолкала, и я замечал, что снова смотрю в экран.

Однажды вечером она спросила:

— Ты сегодня опять уходишь?

— Меня ребята ждут.

— А завтра?

Я посмотрел на неё. Сара стояла в дверях уже одетая в пижаму и старалась спросить так, будто ей просто интересно расписание.

Я написал приятелю, что сегодня не приду. Мы с Сарой устроились на диване, долго выбирали фильм и в итоге больше разговаривали, чем смотрели. Она спросила, правда ли я видел одного певца, которого у них слушали в школе. Я сказал, что видел со стороны сцены, но знакомы мы не были.

— А ты ему свои песни показывал?

— Нет.

— Почему?

Пришлось объяснять, что люди приезжают работать и не всегда хотят слушать чужую музыку. Сара подумала и сказала, что всё равно стоило попробовать: у меня есть хорошие песни.

Она назвала одну. Старую, которую я сам давно не включал. Оказалось, Сара знала весь припев.

Я обнял её за плечи. Мы досмотрели фильм. В телефон я в тот вечер больше не заглядывал.

Перед отъездом она принесла рисунок с поездом и попросила забрать. Я положил его в ноутбук, чтобы не помялся.

ВОСЬМОЕ ЯНВАРЯ

В Москву я вернулся восьмого января 2013 года.

Сумка стала тяжелее, хотя мультиварку я оставил. Мама положила еду, отец — пакет с яблоками и небольшой свёрток, который я обнаружил уже в поезде. Внутри были деньги. Я сразу позвонил.

— Пап, ну зачем?

— На такси с вокзала. Не начинай.

Я хотел объяснить, что сам зарабатываю, но он уже спрашивал, убрал ли я еду в прохладное место.

От вокзала доехал на метро.

В комнате было душно. Я открыл форточку, поставил продукты в общий холодильник и поздоровался с соседом. Он спросил, как съездил.

— Отлично.

Так и было. Я впервые приехал в родной город человеком, которому есть что рассказать о своей отдельной жизни. Никто не спрашивал, когда я наконец займусь делом. Наоборот, спрашивали, трудно ли попасть в Москву на работу.

Я отвечал, что главное — не бояться.

Теперь достал из сумки чистую рубашку, повесил на плечики. Поставил будильник. Написал маме, что добрался. Антону — что вернулся.

Посчитал оставшиеся деньги.

Поездка, подарки, бары и такси дома съели больше, чем я собирался потратить. До очередной выплаты придётся аккуратнее. Я решил несколько дней брать еду из дома. Мама как раз об этом позаботилась.

Перед сном открыл рабочую почту. Ничего срочного. Это даже радовало: можно спокойно войти в январь.

ДЕВЯТОЕ ЯНВАРЯ

В офисе было тихо.

Вместо декабрьских коробок вдоль стены стояли сложенные пластиковые ёлки. На одном столе лежала нераспечатанная шоколадка. Моя кружка оставалась перевёрнутой на салфетке.

bannerbanner