
Полная версия:
Голодные
Я включил компьютер, снял куртку. Миша поднял голову.
— Привет. Как дома?
— Хорошо. С Новым годом.
— И тебя.
Он смотрел на меня чуть дольше обычного.
Олег позвал минут через десять.
— Садись. Нормально отдохнул?
Я рассказал, что ездил к родителям. Он кивнул, убрал телефон экраном вниз.
— Слушай, Данил. Сезон закрыли. Сейчас объёма нет, дополнительный человек мне не нужен.
Я ждал, что он объяснит, чем пока заняться.
— То есть?
— Пока заканчиваем. Появится работа — позвоню.
Из соседней комнаты донёсся звук запускающегося принтера.
— Я же у вас работаю.
— Работал. И нормально работал, вопросов нет.
— Вы сказали девятого выходить.
— Ну вот вышел. Сейчас поговорили.
Я посмотрел на его стол. На нём лежал ежедневник нового года. Чистый, толстый, с закладкой. Для чего-то у Олега впереди всё-таки были планы.
— Почему до праздников не сказали?
— Сам до последнего не понимал. Один проект перенесли, другой пока думает. Ты же видишь, январь.
— Я билеты купил. Вернулся.
— Данил, ты к родителям ездил. Я здесь при чём?
Он сказал это без раздражения. Даже слегка удивился. Я понял, насколько глупо прозвучал.
— Мы договаривались надолго.
— Я и хотел надолго. Не получилось. За декабрь я с тобой полностью рассчитался?
— Рассчитались.
— Ну вот. Если что-то будет, ты первый, кому наберу.
Я молчал.
— Доступы Мише передай, пожалуйста. И проверь, чтобы все материалы по последнему вечеру были в общей папке.
На своём столе я увидел маленькую бумажку, которую оставил перед отъездом: что нужно доделать в январе. Список был написан моим почерком. Получалось, я сам придумал себе продолжение.
Миша подошёл, пока я собирал вещи.
— Я утром с ним разговаривал, — сказал он. — Сказал, что ты нужен.
— И?
Он помолчал.
— Если услышу что-нибудь, скину.
Я кивнул. Хотел огрызнуться, но он хотя бы смотрел мне в лицо.
Скопировал оставшиеся файлы. Забрал кружку, зарядку и блокнот. В пакете всё поместилось свободно.
На лестнице позвонила мама.
— Ну что, вышел? Все отдохнули?
Я остановился между этажами.
— Да, вышел. Мам, я сейчас занят, позже наберу.
— Конечно. Работай.
Я спрятал телефон. На улице было холодно, до вечера оставалось слишком много времени.
Спустился в метро и сел в поезд, который шёл в сторону центра. Домой не хотелось. Я стоял у двери, держал пакет с кружкой и пропускал станции. На «Парке культуры» вышел вместе с людьми, поднялся наверх и пошёл к Крымскому мосту.
Было минус двадцать. На мосту ветер забрался под воротник, но я даже не застегнулся до конца. Смотрел вперёд и всё ещё слышал: «Ну вот вышел. Сейчас поговорили».
Ещё утром у меня была работа. В поезде я думал, что после праздников надо будет сразу включаться, не раскачиваться. Вспоминал, что не успели доделать в декабре. Теперь всё это лежало у Миши в общей папке.
За мостом свернул в парк Горького. Под ногами скрипел снег. Кто-то быстро прошёл мимо, натянув шарф до глаз.
Дома отец слушал мои рассказы и кивал так, будто другого от меня и не ждал. Мама спрашивала, нормально ли я ем, но уже меньше тревожилась. Друзья расспрашивали про Москву, про работу, про людей, которых я видел. Я рассказывал охотно. Мне нравилось, как они слушают.
Праздники ещё стояли перед глазами: полный стол, знакомые лица, смех. А я шёл с кружкой в пакете и не мог придумать, что скажу, когда мама позвонит вечером.
Москва обошлась со мной как с ребёнком: показала конфету, дала подержать — и забрала, пока я разворачивал фантик. Я успел обрадоваться и всем рассказать. Попробовать толком не успел.
Что теперь?
Денег оставалось впритык. Комнату нужно оплачивать, есть каждый день. После праздников ещё попробуй найди работу: у всех январь, все только вышли, все потом перезвонят. Олег тоже перезвонит. Если что-нибудь будет.
Опять к Антону? С сумкой, на диван? Он пустит. Вот это я знал наверняка, и от этого становилось ещё хуже. Второй раз за несколько месяцев явиться к нему человеком, у которого опять не получилось. Я уже представлял, как начну объяснять, что всё нормально, это ненадолго.
Я шёл вдоль реки. Ветер обжигал щёки, глаза слезились. Вытирал их рукавом и продолжал идти. Пакет пришлось переложить в другую руку: ручки врезались в пальцы.
Возле Нескучного сада остановился у ограды набережной. Стиснул зубы и посмотрел на другой берег. Слева блестел стеклом Андреевский мост. Было около полудня, низкое зимнее солнце освещало другой берег.
Я поставил пакет у ног.
Я докажу, что могу жить в этом городе. Я всего добьюсь сам.
Посмотрел вверх. Небо было бледное, чистое.
Я не прошу о помощи. Просто поддержи меня в этом решении. Хотя бы чуть-чуть.
Постоял, будто нужно было дать кому-то время услышать. Потом снял перчатку, набрал с ограды немного снега. Сухой снег рассыпался, я сжал его крепче. Получился маленький неровный снежок. Я бросил его на лёд и смотрел, как он разбился о белую корку.
Обратно пошёл быстрее.
Только дома понял, как замёрз. Щёки горели, пальцы плохо слушались, пока я расстёгивал куртку. Кружку поставил на стол и долго сидел рядом, не снимая ботинок.
ПОИСК
Дома я снова посчитал деньги. Отложил двадцать тысяч на комнату. К остатку добавил свёрток отца, который так и не потратил. Потом пересчитал без него. Потом опять с ним.
Часть декабрьских премий уже разошлась на подарки и поездку. То, что осталось, я сейчас и считал.
Квитанция из магазина, где покупал мультиварку, лежала в кармане сумки. Я выбросил её и через минуту достал: вдруг маме понадобится гарантия.
Первые отклики отправлял только в агентства. К вечеру следующего дня начал смотреть всё, где встречались слова «реклама», «клиенты» и «организация».
Один человек предложил выйти на мероприятие через две недели. Другой сказал перезвонить ближе к февралю. Кто-то обещал изучить резюме. Я обновлял почту, хотя уведомления были включены.
Антон позвонил вечером. Выслушал, выругался, предложил встретиться.
— Давай попозже. Мне сейчас работу найти надо.
— Если с деньгами совсем, скажи.
— Пока нормально.
Я не хотел снова переезжать к нему на диван. И не хотел, чтобы он подумал, что я уже об этом думаю.
Мама прислала фотографию ужина из мультиварки. Снимок был тёмный, со вспышкой, но она старательно поставила тарелки рядом.
«Очень удобно. Спасибо тебе».
Я долго смотрел, потом ответил: «Я же говорил».
В понедельник меня пригласили на собеседование в компанию, которая продавала рекламу на своём поисковом сайте. Название я видел впервые. Открыл страницу: строка поиска, рубрики, карточки организаций. Рестораны, ремонт, мебель, салоны красоты.
В вакансии обещали оклад и процент, обучение за счёт компании, возможность быстрого роста.
В этот раз я дочитал до конца.
ПЯТЬСОТ
Руководителя отдела звали Вадим. Он носил пиджак поверх рубашки с расстёгнутой верхней пуговицей и разговаривал так, будто объяснял очевидные вещи людям, которые ему немного мешают.
— Опыт продаж есть?
— Я мероприятия делал. С клиентами работал.
— Продаж, Данил. Денег принёс сколько?
Я рассказал про вечер для Романа.
— Уже что-то. У нас продукт простой. Компания хочет клиентов, мы даём размещение на сайте. Продаёшь пакет, получаешь процент. Верхней планки нет.
Я спросил про нижнюю.
— Тридцать пять тысяч в месяц на руки. Остальное — процент.
Он объяснил, когда выплата. Я уточнил ещё раз. Вадим посмотрел на меня без особого интереса, но ответил.
Тридцать пять. Двадцать за комнату. Остаётся пятнадцать на проезд, еду и сигареты. Если считать тридцать дней — по пятьсот рублей. Справлюсь. А там, может, и продам что-нибудь.
— Мне человек нужен сейчас. Готов завтра?
Я был готов сегодня.
На стене отдела висело расписание. С восьми до двенадцати — звонки и назначение встреч. С двенадцати до четырёх — выезды на встречи, которые договорились провести накануне. К пяти возвращение. До шести отчёт. Если выезжать было не к кому, оставались звонить.
— Пятьсот исходящих за день, — сказал Вадим, проводя пальцем по первой строке. — С утра основной обзвон. Рабочая база у всех одинаковая. Дальше вопрос к тебе.
Я посмотрел на часы, потом на него.
— Это по сколько секунд на разговор?
Девушка за соседним столом тихо фыркнула.
— Это попытки, — сказала она. — Не пятьсот человек, которые мечтают с тобой поговорить.
Вадим проводил меня до прохода между столами и посмотрел на мою одежду.
— Завтра в пиджаке.
— Обязательно?
— Без пиджака в офис не пускают.
Я оглянулся. Мужчины и правда сидели в пиджаках: кто в тёмном, кто в сером, один в слишком большом, с собранными у локтей рукавами. У Вадима это выглядело естественно. У остальных — как будто они ещё не успели раздеться.
У меня пиджака не было. Из дома я привёз вещи, в которых выступал и ходил в клубы; кое-что купил, пока работал у Олега. Мне нравилось, как я одевался. До этой минуты гардероб меня вполне устраивал.
На улице открыл карту. Рядом был торговый центр. По вывескам, тесному входу и лестнице, обложенной блестящей плиткой, он остался где-то в девяностых.
Я обошёл несколько магазинов. Пиджаки висели плотно, плечом к плечу. Продавцы сразу обещали скидку. Я трогал ткань, смотрел цену, возвращал вещь на место. Даже дешёвые стоили больше, чем я мог сейчас потратить на одежду.
Возле метро увидел вывеску: «Комиссионный магазин. Секонд-хенд».
Остановился. Внутри что-то сжалось.
Полгода назад я пил шампанское в гримёрке знакомого клуба. За дверью шумел зал, кто-то просил сфотографироваться. В родном городе меня узнавали, звали выступать. Мне казалось, что знают все. А сейчас я стоял у метро и не мог купить даже дешёвый пиджак, чтобы меня пустили звонить незнакомым людям.
Я глубоко вдохнул и толкнул дверь.
Вышел с пакетом. Внутри был аккуратно сложен синий пиджак с белой отделкой по краям. Наверное, прежний хозяин покупал его на какое-нибудь торжество. Снаружи он выглядел прилично, зато подкладка внутренних карманов была порвана. Я обнаружил это ещё у зеркала, просунув пальцы в один из них.
Брать всё равно было больше нечего.
Главное условие я выполнил. Вадим не уточнял, что пиджак должен быть именно офисным.
***
На следующее утро я повесил куртку, поправил белый край на лацкане и прошёл к своему столу. Вадим поднял глаза, задержал их на пиджаке и показал, где включается программа.
Офис состоял из голосов. Огромный открытый зал примерно на шестьсот человек был заставлен рядами столов. Люди представлялись, просили соединить, повторяли фамилии. Кто-то говорил стоя. Один парень улыбался пустому монитору так широко, что у него дрожала щека.
Во главе каждого ряда сидел руководитель. Время от времени он подключался к звонку, слушал, потом подзывал сотрудника или говорил прямо с места:
— Здесь рано отпустил. Надо было спросить, кто решает.
— Не спорь с ним, встречу назначай.
Иногда говорили: «Вот так хорошо». Я заметил, как после этих слов парень напротив выпрямился и сразу набрал следующий номер.
Если кто-то слишком долго молчал, руководитель поднимал голову. Пауза между звонками тоже требовала объяснения.
На перекур отпускали раз в полтора часа, на пять минут. Выходы в туалет записывали. В первый раз я решил, что ослышался, но девушка за соседним столом показала, где отмечаться, и вернулась к разговору.
В программе считались все исходящие: занято, сброшено, не ответили, повторный набор. Утро было разбито на короткие гудки. Когда отвечал живой человек, я иногда не сразу успевал начать говорить.
Я тоже попробовал улыбаться. Через час устала челюсть.
В первый день я назначил одну встречу. Мужчина согласился на завтра, но попросил обязательно перезвонить перед выездом.
Когда я перезвонил, он уже не помнил разговора.
— Вы кто?
Я повторил.
— А, реклама. Нет, не надо. У нас дел полно.
В графе «встреча» пришлось поставить отмену.
— Значит, плохо договорился, — сказал Вадим.
— Он согласился.
— А потом отказался. Тебе результат нужен или запись о том, что он согласился?
В агентстве меня учили уточнять условия, чтобы работа состоялась. Здесь я пока учился не принимать близко к сердцу, когда моё имя забывают через минуту.
К концу недели мой счётчик подбирался к пятистам звонков в день. Большинство попыток обрывалось раньше, чем я успевал произнести название сайта. Иногда попадался человек, который спокойно слушал две минуты. Я радовался ему сильнее, чем назначенной встрече.
Одна женщина спросила:
— Вы сами на вашем сайте что-нибудь ищете?
— Конечно.
Сказал автоматически. Потом понял, что заходил туда только из-за вакансии.
Она попросила прислать информацию. Я отправил и впервые внимательно прочитал то, что рассылал.
С ДВЕНАДЦАТИ ДО ЧЕТЫРЁХ
Встречи выглядели проще на карте, чем в жизни.
От метро надо было идти через промзону, искать другой вход, ждать человека, который вышел на пять минут. На следующую встречу я приезжал уже опоздавшим и начинал с извинений.
Однажды владелец небольшого мебельного магазина посадил меня у окна. Слушал внимательно, не перебивал. Я рассказал про размещение, показал распечатку, раскрыл ноутбук.
— Сколько людей меня увидит? — спросил он.
Я назвал общую аудиторию сайта из презентации.
— Не весь сайт. Меня.
Я начал объяснять про рубрику.
— Хорошо. По нашей рубрике сколько?
Этой цифры у меня не было.
Он посмотрел на фотографии товара на своём столе.
— Я не против рекламы. Мне за неё платить надо. Вы же понимаете?
Я понимал. Именно поэтому внезапно стало трудно продолжать.
Обещал уточнить статистику и прислать. Он поблагодарил за визит. Ничего не купил.
Вернулся в офис без десяти пять, мокрый от снега, с холодными пальцами. Вадим спросил про договор.
— Ему нужны данные по рубрике.
— Ты на встречу ездил продавать или собирать ему вопросы?
— Он нормальный вопрос задал.
Вадим посмотрел на меня.
— Нормально зарабатывает тот, кто продаёт. Остальные задают вопросы.
Я сел заполнять отчёт. Написал: «Клиент запросил дополнительную информацию». Вадим вернул: «Почему не закрыт?»
До шести надо было описать каждую встречу и каждый следующий шаг. Весь день меня торопили говорить короче, а вечером требовали подробно объяснить, почему разговор оказался коротким.
После работы я иногда ещё отправлял отклики в агентства. В сопроводительном письме писал, что готов рассмотреть предложения. Хотел написать, что готов выйти прямо сейчас, ночью, в любую разгрузку, только пусть кто-нибудь ответит.
Мише написал отдельно. Он обещал держать в голове.
В метро я перестал слушать музыку. Было достаточно, что никто не требовал от меня говорить.
БОЙЛЕРНАЯ
Так прошли ещё две недели. Утренние звонки, встречи, обратная дорога в офис, отчёт. Я уже узнавал по голосу секретарей, которые соединять меня ни с кем не собирались, и знал, в каком вагоне удобнее ехать к очередному клиенту. Легче от этого не становилось. В календаре сменился месяц, а я всё ещё ждал первой продажи и каждое утро обещал себе, что долго здесь не останусь.
В пятницу после отчётов нас оставили на обучение.
Вадим принёс ноутбук, подключил к большому экрану. Попросил убрать телефоны. На стол поставили печенье, к которому никто сначала не притронулся.
Включили фрагмент «Бойлерной». Я видел фильм раньше. Помнил людей, которые очень убедительно объясняли друг другу, как надо зарабатывать. Помнил и то, чем там занималась компания.
Вадим остановил запись.
— Вот уверенность. Вот энергия. Человек сам верит в то, что говорит.
Он раздал задания, разбил нас по парам. Один должен был играть покупателя, второй — добиваться продажи. Потом менялись.
В моей паре был парень по имени Денис. Утром я слышал, как он уговаривал по телефону кого-то потерпеть до зарплаты. Сейчас ему досталась роль состоятельного владельца бизнеса.
— Мне неинтересно, — сказал Денис.
Я задал вопрос. Он повторил, что неинтересно.
— Не отпускай его, — вмешался Вадим.
Мы продолжили. Денис начал придумывать всё новые причины отказа, и через несколько минут мне уже хотелось, чтобы он сам купил у меня эту рекламу за свои деньги и оставил в покое.
Вадим остановил упражнение.
— Ты сдался раньше клиента. Это у тебя в голове проблема. Не в продукте.
Денис смотрел в стол. Я смотрел на экран, где застыл кадр из фильма.
— А цифры по рубрике можно получить? — спросил я. — Которые я просил.
— Сейчас мы работаем с твоей уверенностью.
— Ему моя уверенность не нужна была. Ему нужны были цифры.
В комнате стало тихо. Я слишком хорошо знал, чем у меня заканчиваются такие разговоры.
Вадим подошёл ближе.
— Слушай, у тебя ответ на всё есть. Почему продаж нет?
Я посмотрел на пакет с кружкой под столом. Принёс её из агентства несколько дней назад, но так и не распаковал.
— Давайте дальше, — сказал я.
Он ещё немного посмотрел на меня, потом повернулся к следующей паре.
Когда закончили, печенье уже съели. Я собрал вещи, вышел на улицу и набрал Антона.
— Ты где?
— Еду. А что?
— Ничего. Просто поговорить.
Он спросил, что случилось. Я рассказал про обучение. Пытался смешно, но в середине перестал.
— Я ненавижу это место, — сказал я. — Серьёзно. Мне утром уже противно туда ехать.
Антон не стал смеяться.
— Скинь, где ты. Поедим.
ЕЩЁ ОДИН ВЕЧЕР
Мы сидели в кафе. Я ел слишком быстро и всё время поглядывал на телефон, хотя рабочий день закончился.
—
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

