Цикл рассказов "Охота за Хранителями"

— Нашёл рядом.

— И что вы ими сделаете?

— Понятия не имею.

Я невольно фыркнул.

— Очень хороший план.

— У тебя лучше? Спорим, я протяну дольше тебя?

Ответить было нечего.

Я протянул руку. Старый пожал её. Хватка оказалась слабой.

— Если никто не вернётся, не выходите из города.

— А если вернутся?

Я посмотрел на доспех.

— Тогда, видимо, сами разберётесь.

— Вот и договорились.

Я ушёл, не оборачиваясь.

* * *

У западных ворот меня ждал только графин.

Меч я ночью восстановил, насколько смог. Большую часть повреждённых рун удалось замкнуть заново, но металл после всех боёв испещряла сеть глубоких трещин. На долгую схватку его не хватит.

Меня тоже.

Я взял графин. Внутри плескалась чистая жидкая мана.

На востоке Гостомысл поднял руку. Я достал сигнальный рог и дунул.

Звук прошёл над Старградом — громкий, долгий. Последний приказ, который я отдал этому городу.

Старый открыл западные ворота. Я вышел. За спиной створки снова закрылись, хотя теперь это уже ничего не значило.

Первые мгновения ничего не происходило. Я прошёл дальше и остановился посреди дороги.

Графин больше не прятал. Не приглушал собственный Поток. Наоборот, позволил мане свободно идти по уцелевшим каналам.

Ждал.

Справа между домами появилась пантера. Она посмотрела на меня.

Нет.

На графин.

За ней вышла вторая. На крыше бывшей мастерской расправила крылья тёмная птица. Ещё несколько зверей показались у стены. Эти уже почти не отличались от настоящих.

Я медленно пошёл на запад.

Они двинулись следом.

Сначала десяток. Потом больше.

Из брошенных кварталов выходили новые силуэты. Те, что лежали возле стен, поднимались. С полей прибегали другие. Даже самые крупные, напитавшиеся твари оставляли Старград и тянулись за мной.

Хорошо.

За спиной ударил колокол.

Три минуты.

Теперь Гостомысл должен был открывать восточные ворота.

Я не обернулся.

Через несколько сотен шагов медлить стало бессмысленно. Я побежал.

Графин бил по ладони при каждом шаге. Бок почти сразу заныл. Я подхватил себя воздушным потоком, позволив Ветви Воздуха снять часть веса с ног.

Получилось.

На несколько мгновений.

Потом плетение распалось.

— И на том спасибо.

Я бежал дальше. Стая не отставала.

Тварям не нужно было дышать и беречь раны. Некоторые уже обходили меня по сторонам, но не нападали, пока графин двигался туда, куда нужно им.

Разлом впереди становился всё заметнее. Сначала грязно-фиолетовая полоса. Потом рана в ткани пространства.

Она висела над землёй, пульсировала, растягивалась и снова сжималась. Издалека казалась большой. Вблизи — огромной.

До неё оставалось чуть больше километра, когда ноги начали подводить. Во рту появился вкус крови. Каждый вдох отзывался болью под рёбрами.

Я мог попробовать пройти ещё немного и позволить передним тварям сомкнуться вокруг меня. Мог разбить графин сейчас.

Обернулся.

Стая растянулась по дороге и полям. Дальние элементали всё ещё выходили из Старграда. Каждое лишнее мгновение увеличивало расстояние между ними и колонной.

Я пошёл дальше.

Не пробежал и сотни шагов.

Первая пантера прыгнула сбоку. Пришлось бросить графин в траву и встретить её мечом.

Руны вспыхнули. Тварь отлетела.

Вторая подошла с другой стороны. Я развернулся и ударил снова. Меч зазвенел, одна из трещин стала шире.

— Давай ещё немного.

Первая поднялась. На неё ушло ещё три удара. Вторая уже была рядом.

Я потянулся к Ветви Огня.

Пламя собралось в ладони свинцово-багровым шаром и рванулось в тварь. Заклинание получилось слабым. Элементаль втянул его почти целиком.

Зато задержался.

Меч вошёл в голову. Руны потускнели ещё сильнее.

Сверху ударила птица. Я прикрылся плащом. Защитные чары вспыхнули и исчезли. Когти распороли бордовую ткань и кожу под ней.

Я упал на колено, но успел разрубить птицу прежде, чем она развернулась.

Меч треснул.

Не сломался, но руны погасли окончательно.

Я поднялся.

Следующая тварь впилась в плечо. Холод прошёл по Потоку. Я потянулся к Огню — отклика не было. Ветвь оставалась где-то внутри, но повреждённые каналы больше к ней не вели. Воздух ещё отвечал. Земля — едва.

Пантера прыгнула. Я собрал остаток Воздуха в короткий удар и отбросил её.

Внутри что-то оборвалось. Не больно. Просто ещё один участок Потока перестал слушаться.

Следующим ударом меч выбили из руки. Он упал в нескольких шагах — обычный кусок металла.

До него я уже не дошёл бы.

Твари окружили графин.

Не меня.

Конечно.

Я схватил аметист обеими руками. Пора.

Поднял над головой и ударил о камень.

Грохот.

По граням вспыхнули древние охранные линии. Аметист остался цел.

— Да вы издеваетесь.

Я ударил снова. Чары дрогнули, но выдержали.

Всю дорогу я берег проклятую вещь от царапин. В Конклаве никто не проверял, насколько хорошо древние создатели защитили своё творение от попытки расколоть его о придорожный камень.

Теперь я выяснил.

Рядом собралась крупная пантера.

Я отступил.

Она прыгнула.

Меча не было. Магии почти тоже. В руках оставался только графин.

Я ударил им.

Аметист врезался в голову элементаля. Тёмная масса сомкнулась вокруг граней. Защитные чары вспыхнули ещё раз — и Антимагия выела их до последней связи.

Тварь распалась вязкими клочьями.

Я услышал треск.

Тонкий. Почти тихий.

По боку графина прошла трещина.

Понятно.

Внутри плескалась чистая мана. Вокруг элементали были набиты искажённой. Каждый из них мог переработать лишь часть выброса. Все вместе — тоже.

Они не успеют.

Я рассмеялся.

— Вот так, значит.

Рядом уже собиралась следующая тварь.

Я перехватил графин обеими руками и ударил о камень снова.

На этот раз со всей оставшейся силы.

Аметист раскололся.

Жидкая мана плеснула в тёмную массу, брызнула мне на руки, на траву, на окруживших меня тварей.

Мир вспыхнул.

* * *

Над западными полями поднялась вспышка без огня.

В одно мгновение чистая мана встретилась с искажённой. Элементали не успели поглотить и перестроить выброс. Обе силы уничтожили друг друга разом.

На миг исчезли тени.

Потом пришёл удар.

Тёмные силуэты у центра вспышки пропали вместе с травой и верхним слоем земли. Тех, что находились дальше, разорвало или отбросило.

Бесцветная волна прошла по полю и ослабла у самого разлома. Пространство вокруг него задрожало. Края резко стянулись, словно рану попытались зашить одним рывком.

Но не закрылись.

На восток от Старграда уходила колонна.

Вокруг неё ещё мерцало слабое поле. Один камень уже погас, другой вспыхивал через раз. Святомир подгонял отстающих. Тася шла возле телеги с детьми. Гостомысл несколько раз обернулся на далёкую вспышку, потом повернулся обратно.

До ближайшего города было далеко.

Они продолжали идти.

Пока не доказано

12.09.939 Эпохи Совета десяти

Эссиль привлекла моё внимание тем, как изменилось её дыхание. Обычно, когда она работала молча, губы едва шевелились, зато дыхание оставалось ровным. Сейчас Эссиль остановилась на середине строки, втянула воздух через нос и задержала его, будто боялась спугнуть написанное. Я оторвался от корня перед собой.

— Прочти вслух.

Она подняла серо-зелёные глаза. Выбившаяся из причёски тёмная прядь прилипла к щеке, острый кончик уха дрогнул.

— «Во время работы с Ветвью Земли адепт Риален услышал обращённый к нему голос. По его словам, голос назвал себя...»

— Не это. Заголовок.

Эссиль посмотрела выше.

— «Слова Хранителя Земли, услышанные адептом Риаленом».

— Уже неверно.

Она поджала губы.

— Риален сам настаивает, что слышал именно его.

— Он слышал голос. Источник определил потом.

— Вы считаете, что он врёт?

— Нет.

Я снова провёл ногтем по светлой полосе на корне. Молодой ясень болел второй месяц. Снаружи — ничего, кроме двух подсохших ветвей. Под корой ткань оставалась влажной, земля вокруг не пересыхала. Я положил ладонь на почву и потянул Землю тонко, почти без расхода маны. Холодная тяжесть грунта отозвалась в пальцах: мелкий камень под ладонью, корни травы, плотный ком у левой пятки, пустота старой мышиной норы чуть дальше. Корень ясеня тянулся ровно. Гнили не было.

— Тогда почему заголовок неверный, если вы не считаете его лжецом? — спросила Эссиль.

— Потому что «я слышал голос» — наблюдение. «Говорил Хранитель Земли» — объяснение. Если записать объяснение как факт, через тысячу лет никто не вспомнит, откуда оно взялось.

— Через тысячу лет, — пробормотала она.

— Что?

— Ничего, Смотритель.

Я выпрямился. Между лопаток привычно потянуло. Четыреста пятьдесят два года для лесного эльфа — ещё не старость, но тело уже напоминало о себе после нескольких часов у низкого стола. У молодой Эссиль кожа была светлой, почти весенне-зелёной; моя давно потускнела до оливковой, а каштановые волосы наполовину съела седина.

Со стороны северной стены дважды ударили в медный щит. Смена караула. По крытой галерее прошли шестеро стражей Первозданного Круга. Лёгкие ламелляры тихо звякали на ходу, копья лежали на плечах. Первый остановился у входа в нижний архив, сменил вчерашнего часового, проверил печать и только потом позволил себе поправить промокший ворот. За стеной, на учебном дворе, кто-то коротко скомандовал. Дерево ударило о дерево. Потом ещё раз.

Мы любили говорить, что обитель — часть леса, а не крепость. Стены всё равно стояли в три эльфийских роста, ворота были окованы железом, а оружейная занимала отдельный корпус. Первозданный Круг, один из крупнейших магических орденов Силь'Хейма, мирил соседей, охранял земли и держал собственную стражу на случай, когда мирить было уже поздно.

На поляне пахло сырой землёй, смолой и чернилами. После ночного дождя старые дубы всё ещё сбрасывали тяжёлые капли. Одна ударила в раскрытый сборник наблюдений. Я накрыл страницу ладонью.

— Навес.

— Сейчас, Смотритель.

Эссиль потянула за верёвку. Полотно поползло по раме и зацепилось на середине.

— Слева.

— Вижу.

— Тогда почему тянешь справа?

Она выразительно посмотрела на меня, обошла стол и освободила крючок. Закрытые хранилища Свода уходили под каменные корпуса, но его живая часть была здесь: деревья из разных земель лейфарства, образцы почв, камня и растений, длинные столы, где книги соседствовали с грязью. Моей подписью наблюдение становилось признанным знанием, оставалось свидетельством или уходило на повторную проверку.

Я сделал пометку у ясеня: «Восстановление тканей продолжается. Причина первоначального повреждения не установлена». Так было точнее. Со стороны северной галереи кто-то быстро шёл. Не бежал — в обители бегали только при пожаре, нападении или по приказу магистра, — но подошвы шлёпали по мокрым плитам слишком часто. На поляну вышел Ниален.

Я узнал его не по лицу, а по мешкам. На поясе висели четыре, ещё два он держал в руке, через плечо нёс свёрнутый промокший плащ. Тёмно-оливковая кожа на скулах обветрилась, светло-каштановые волосы с серыми от солнца концами прилипли ко лбу. Сапоги покрывала грязь до середины голени. Он остановился в двух шагах от стола и коротко склонил голову.

— Доброе утро, Смотритель.

— Если ты опять высыпешь землю на третий реестр, я заставлю тебя переписывать его самому.

Ниален посмотрел на чистую каменную плиту. Потом на свои руки.

— Здесь можно?

— Камень для этого здесь и стоит.

Он вывалил содержимое первого мешка. На стол упала полоса коры длиной с моё предплечье, содранная вместе с живой тканью. Внутренняя сторона ещё липла от подсохшего сока. Эссиль перестала шевелить губами.

— Где?

— Севернее Ардиала. Полдня от старой дороги.

Следом на камень легли сухая земля, почерневшие желуди и последний, завязанный особенно тщательно мешок.

— Там дохлая мышь.

— От чего сдохла?

— Не знаю, Смотритель.

— Хорошо.

Ниален фыркнул.

— Что хорошего?

— Что ты не придумал ответ по дороге.

Эссиль осторожно коснулась коры.

— Имперцы?

— Они.

После поражения войска Альдра Хойэлиона отходили к Аэтель'Линду. Значительную часть пограничных сил Силь'Хейма сняли ради общего похода и вернуть не успели. Империя успела.

— Сколько? — спросил я.

— Интитов не считал. Кострища — двести восемьдесят семь старых, ещё сорок с лишним свежих. Колонна широкая. Шла дня три, может четыре. Перед ней прошли конные, потом обозы.

Он говорил о вторжении тем же голосом, каким обычно докладывал о короеде.

— Ардиал тронули?

— Не сожгли. Забрали зерно, двух быков, часть сушёного мяса. Старосте оставили бумагу с печатью.

— Очень утешительно.

— Ему нет.

Ниален указал на кору.

— Это по дороге. Рубили всё, что близко. На стойки, настилы, огонь. Лошади вытоптали низины. Дальше от тракта полезли меньше.

Эссиль побледнела.

— Насколько большой участок?

— Несколько гектаров, если считать всё повреждённое. Сплошной вырубки меньше.

Она ждала продолжения.

— И лес там не умер, — добавил Ниален.

Он развязал последний мешок. Запах ударил сразу: сладковатый, тёплый, гнилой. Мышь пролежала в ткани не один день.

— Нашёл в роще в трёх километрах от дороги. Рядом ещё две. Птиц почти нет. Молодые побеги в низине пожелтели. Старые деревья целы.

Я перевернул тушку деревянной палочкой. Следов крови не было. Шерсть целая.

— Болезнь?

— Поэтому и принёс.

— Поток?

Ниален пожал плечами.

— Воду в ручье чувствую нормально. В мёртвой мыши уже поздно спрашивать.

Он наконец заметил лист перед Эссиль.

— Опять голоса?

— Свидетельство, — поправил я.

— Тем более.

Ниален потёр обрубок указательного пальца о большой. Две фаланги ему когда-то оторвало каменной плитой. По его версии, плита была виновата меньше, чем маг, решивший поднять её без подготовки.

— Мне нужно, чтобы вы посмотрели сами, Смотритель.

Я взглянул на ясень, потом на кору, потом на дохлую мышь.

— Сегодня?

— Нет, через месяц. Там как раз всё успеет либо выжить, либо сгнить. Сравнивать удобнее.

Эссиль тихо фыркнула.

— Через час.

— Через полчаса.

— Мне нужно закончить запись.

— Тогда через час будете заканчивать её верхом.

Он подхватил пустые мешки и пошёл к выходу. На камне остался влажный след от коры. Эссиль посмотрела на меня.

— Заголовок?

— «Свидетельство адепта Риалена о голосе, услышанном при работе с Землёй».

Она взяла перо.

— Статус?

Я посмотрел на почерневшие желуди.

— Свидетельство. Источник голоса не установлен.

* * *

От дороги пахло дымом за несколько километров. Не свежим пожаром. Старым лагерем, который успел намокнуть после дождя и теперь отдавал в воздух мокрую золу, конский навоз и жир. Чем ближе мы подходили, тем меньше оставалось лесных запахов. Ниален шёл впереди. Он отказался от лошади и меня заставил оставить свою у южной заставы.

На заставе у ворот стояли щиты, под навесом сушились плащи, двое адептов меняли тетиву на длинном луке. После вторжения караулы ходили парами. Дальше земля быстро превратилась в полосу месива. Колеи доходили почти до середины голени, молодая рощица лежала раздавленной колёсами. Я остановился возле одного. Ствол был ещё жив.

Положил ладонь на кору и потянул Землю. Почва под деревом оказалась смята, часть мелких корней оборвана, несколько крупных целы. Вода стояла слишком близко к поверхности — колёса продавили канаву и изменили сток. Никакой тайны.

— Здесь всё понятно.

— Я звал вас не сюда.

Ниален не обернулся. Дальше лес поредел. Имперцы рубили с дороги в обе стороны. На пнях блестела вода, между ними лежали ветви, щепа и обугленные головни. У старого кострища белая полоска ткани была втоптана в глину.

— Не трогайте, Смотритель. Вчера в таком же мусоре я нашёл вшей.

Я убрал ногу. На краю лагеря стоял дуб, который никто не рубил. В кору на высоте груди вонзили железный крюк. Вероятно, держали верёвку. Крюк выдернули, оставив глубокую рваную рану. Сок подсох коричневыми потёками. Я поймал себя на злости. Не на Империю. На крюк. Это было нелепо, и оттого злило сильнее.

— Здесь они ушли к ручью, — сказал Ниален. — А нам прямо.

Мы свернули с дороги. Через сотню шагов стало тише. Ещё через сотню исчез запах навоза. Дым держался дольше. Лейрэль ждала у поваленного ствола с восковой дощечкой в руке. Короткие каштановые волосы завились от сырости, на предплечье белел старый ожог.

— Смотритель.

— Кто сказал, что я здесь?

— Эссиль. Решила, что вам пригодятся записи.

Ниален фыркнул:

— А до Смотрителя записи были не нужны?

— Надеялась, что вы сами справитесь.

— Показывайте, — сказал я.

Роща начиналась за неглубокой ложбиной. С первого взгляда ничего необычного. Старые буки, несколько дубов, плотный подлесок. Имперцы сюда не заходили: на влажной земле не было ни колей, ни следов сапог, ни обрубленных ветвей. Только листва пожелтела. Не вся. Полосой. От одного края ложбины к другому тянулась широкая дуга, на которой зелёные листья сменялись жёлтыми, а дальше снова зеленели. Граница не была ровной, но прослеживалась слишком хорошо. Лейрэль протянула дощечку.

— Первое сообщение пять дней назад. Вчера полоса расширилась примерно на три шага к северу.

— Кто измерял?

— Я.

— Чем?

Она молча показала верёвку с узлами.

— Хорошо.

— Я запомню этот день.

Ниален хмыкнул. Мы спустились. Под жёлтыми буками пахло иначе. Сырость была той же, земля та же, но исчез привычный густой запах листьев. Не совсем. Скорее стал слабее. Я присел у молодого побега. Корень оказался мёртв на треть длины. Не сгнил. Не высох. Ткань будто просто перестала быть живой. Я потянул Землю глубже.

Почва отвечала нормально. Это раздражало. По старой доктрине Круга природа была естественной сетью проводников Великого Потока. Повреждаешь сеть — течение искажается. На практике всё было сложнее: лес переживал пожары, наводнения и рубки, восстанавливался, перестраивал воду, почву, корни. Мы никогда не утверждали, что один топор способен обескровить мир. Но здесь часть корней умирала при совершенно обычном отклике Земли.

— Чувствуете? — спросила Лейрэль.

— Землю — да.

— Изменения?

— Нет.

— А корень мёртв.

— Я вижу.

— Если природная среда — проводник Потока, разве это не должно отражаться на нём?

Я поднял на неё взгляд.

— На каком масштабе?

— На этом.

— Почему так считаешь?

Она сжала губы.

— Потому что мы веками говорим именно это.

— Мы веками говорим, что разрушение природной сети вредит Потоку и интитам, которые от неё зависят. Это не означает, что смерть трёх корней обязана менять всю Ветвь Земли в радиусе рощи.

— Удобная позиция.

— Логичная.

— Она появилась в старом трактате или сейчас?

Ниален протянул руку между нами.

— Если закончили мерить друг другу возраст трудов, идёмте дальше.

Лейрэль бросила на него взгляд.

— Вы всегда такой?

— Только когда кто-то мешает работать.

Он показал на землю. Следы мышей. Много. Все шли в одну сторону. Отпечатки мелких лап, размытые дождём, тянулись из рощи к северу.

— Зверь ушёл, — сказал Ниален.

— Птица тоже. Не вся. Но заметно.

— От дыма? — спросил я.

— Может быть.

— От шума колонны?

— Может быть.

— От изменения воды?

— Может быть.

Лейрэль присела у следов.

— А если не от этого?

Ниален пожал плечами.

— Тогда будет четвёртое «может быть».

Мы дошли до ручья. Вода была прозрачной. На поверхности лежала пыльца. У берега плавал мёртвый жук. Я проверил грунт под руслом, Ниален — Воду.

— Нормально, — сказал он.

— У меня тоже.

Лейрэль провела пальцем по воде.

— Я не говорю, что это Хранители, Смотритель.

— Хорошо.

— И не говорю, что вторжение убивает Поток.

— Ещё лучше.

Она выпрямилась.

— Я говорю, что наша старая схема уже не отвечает на все вопросы. А мы всё ещё ведём себя так, будто отвечает.

— Схема никогда не отвечала на все вопросы.

— Но раньше вы хотя бы признавали, что вопрос существует.

— Зачем, по-вашему, я сюда приехал?

Лейрэль посмотрела на пожелтевшую рощу.

— За причиной.

— Да.

— И если не найдёте?

Я снова положил ладонь на землю. Корни. Камень. Влага. Никакой ощутимой раны в Потоке. Ветер шевелил жёлтые листья.

— Тогда запишу, что не нашёл.

— Не «не установлено»?

— Именно это и означает «не установлено».

Она усмехнулась без радости.

— Вы всё-таки умеете сказать «не знаю».

Я посмотрел на мёртвый участок корня.

— Иногда.

* * *

14.09.939 Эпохи Совета десяти

Лейрэль пришла и поставила на край стола деревянный ящик и дождалась, пока Эссиль освободит место.

— Сразу предупреждаю, Смотритель: доказательств здесь нет.

— Значит ты не безнадёжна.

— Здесь причины перестать называть веру в Хранителей заблуждением.

Я посмотрел на неё.

— Это другой разговор.

— Наконец-то.

В ящике лежали письма, дощечки, выписки из донесений, три тонкие тетради и толстая пачка копий с печатями Великого Конклава. Эссиль подняла брови.

— Откуда?

— Из открытой переписки. Два письма прислал знакомый маг из Аэтель'Линда, остальное собирала четыре года.

— Четыре года и один ящик? — спросил я.

— Остальное я отсеяла.

— По какому правилу?

— Если интит объявлял себя благословлённым, а потом просил деньги за прикосновение — выбрасывала сразу.

Ниален, проходивший мимо с мешком семян, задержался.

— Сколько выбросили?

— Больше, чем оставила.

— Вот это уже похоже на мир.

Он ушёл дальше. Я сел.

— Начинайте.

Лейрэль на миг замерла с рукой над ящиком, потом достала первую папку. Первая папка была о голосах. Из девяти сообщений пять рассыпались сразу: признанная ложь, старые слуховые видения, пересказ трактирной истории. Остались четыре, в том числе два почти одинаковых свидетельства магов ордена Дикого огня и сухой отчёт Великого Конклава: «Зафиксировано субъективное восприятие внешнего разумного импульса через Ветвь. Источник не установлен».

— Хорошая формулировка, — сказал я.

Лейрэль прикрыла глаза.

— Иногда я понимаю, почему вас ненавидят авторы.

— Обычно после второй страницы.

С папкой предполагаемых Оплотов было хуже. Один «вход» оказался каменной аномалией после гибели трёх сотен солдат; в другом месте маги исчезли внутри пространственного искажения, природу которого так и не установили. Из тридцати с лишним историй Лейрэль оставила шесть — не подтверждённых, а просто не объяснённых.

Последней легла папка Хойэлиона Турона: единственного публично известного интита, который заявлял о благословении и после этого действительно стал несравнимо сильнее.

— Он и раньше был исключительным.

— Был.

— Резкое усиление магов случалось и без Хранителей.

— Случалось.

— Значит, сила не доказывает причину.

— Не доказывает.

Я поднял голову.

— И что вы хотите от меня услышать?

Лейрэль положила ладони на стол.

— Что у нас есть один интит, который говорит: «Я встретил Хранителя Воздуха и получил благословение». После этого его сила изменилась настолько, что полконтинента перестраивает войну вокруг попытки получить такого же мага.

— Это доказывает, что полконтинента верит в возможность.

— Да.

— Не существование Хранителей.

— Да.

Эссиль перестала писать. Я ждал продолжения. Лейрэль не торопилась.

— Великий Конклав уже использует модель девяти Хранителей как рабочую.

— Конклав использует много рабочих моделей.

— Эта стала основной.

— По их собственным письмам — основной гипотезой.

— Практически никто из них больше не считает старое объяснение достаточным.

— Это говорит о состоянии науки Великого Конклава. Не о состоянии истины.

Она чуть наклонила голову.

— Тогда скажу проще. Я верю, что Хранители существуют.

На поляне шуршали листья. Эссиль подняла взгляд на неё. Лейрэль продолжила:

— Не знаю, как устроены их Оплоты. Не знаю, почему один Хранитель выбирает интита, а другой, если верить всем рассказам, молчит веками. Не знаю, можно ли вообще заставить их благословить кого-то. Но я верю, что их девять и каждая из этих сущностей связана со своей Ветвью.