Цикл рассказов "Охота за Хранителями"

— Назад, — сказал Дуэран. Уже без крика. — Всем назад.

Женщина рядом с погибшим опустилась к нему, коснулась шеи и подняла лицо. Я знал её — наставница из восточного корпуса, Ветвь Воздуха. До этого дня видел, как она учила детей удерживать лист на ладони без пальцев. Теперь она свела ладони ребром. Воздух между ними уплотнился до белёсой полосы.

— Не надо, — успел сказать Малирэн.

Полоса сорвалась. Первый страж поднял руку. Лезвие прошло сквозь наруч и кисть почти без сопротивления. Металл, кость и пальцы ударились о стену отдельно. Второго полоснуло по горлу краем — не перерезало, но вскрыло подбородок до зубов.

После этого бой перестал принадлежать кому-либо.

Дуэран ударил каблуком в плиту. Камень под дверью не просто поднялся: сложился из пяти плоских пластин, как закрывающийся кулак. Воздушный щит Лейрэль сжало с двух сторон. Она шагнула назад, широко развела руки, и расстояние между створками будто стало длиннее.

Страж, уже занёсший ногу через порог, сделал шаг — и не дошёл. Ещё один — всё ещё оставался в дверях.

Пространство растянулось на несколько лишних локтей.

— Вон из архива! — крикнул Дуэран.

— Сначала уберите своих!

Кто-то за моей спиной бросил на пол горсть семян. Земля отозвалась мгновенно. Из трещин полезли тонкие белые корешки, за секунды потолстели, сплелись в решётку и поднялись до пояса.

Не оружие — ограда, попытка разделить стороны.

Через неё тут же прошла огненная змея. Пламя было собрано плотно, с белым сердцем и красными краями. Оно скользнуло между корней, оставляя на дереве чёрные дорожки, и обвилось вокруг сапога стража. Кожа вспыхнула. Тот заорал, рванул пряжку и упал.

Маг Земли рядом с Дуэраном сжал пальцы. Каменная чаша сомкнулась вокруг змеи, отрезая воздух. Пламя не погасло сразу — нагрело камень докрасна, тот треснул и брызнул осколками.

Я увидел Эссиль у дальнего стола. Она не дралась. Прижимала к груди папку и пыталась понять, куда бежать.

— Ко мне!

Она шагнула, но между нами выросла полупрозрачная стена Света искажающая то, что по другую сторону. Один из реформаторов прикрыл столы щитом — тонкая золотистая поверхность изгибалась, принимая каменные осколки. Каждый удар расходился по ней кругами. В другом конце архива кто-то применил Воду так, как я не видел лет пятьдесят.

Маг не тянул её из канала — перехватил кровь из рассечённой руки стража. Красная нить вытянулась из раны, обвила запястье хозяина и резко посветлела. Страж сначала ничего не понял. Потом губы стали серыми, колени подломились.

— Прекратить! — крикнул Малирэн.

Он вскинул обе руки. Вода из резервуаров за стеной ударила через решётки двумя толстыми жгутами, развернулась над головами и рухнула между сторонами. Волна сбила огонь, разорвала кровяную нить и повалила нескольких магов. Пол сразу стал скользким.

Этого хватило, чтобы все вывалились из тесного архива на поляну. Там было где развернуться — и потому стало хуже. Старый граб у галереи содрогнулся. По коре прошли вздутия, корни с треском вывернулись из земли, одна толстая ветвь опустилась, как плечо.

Древесный страж поднялся не целиком — маг держал форму только с одной стороны ствола, превращая дерево в огромную руку и три опорных корня. Ветка сгребла двух реформаторов, одного швырнуло в кусты, второго прижало к земле.

В ответ Лейрэль сорвала с поляны всё, что было легче каменного стола. Листья, щепки, обломки черепицы, даже чью-то пустую флягу закрутило вокруг неё. Она не метнула их сразу. Сжала воздух в две узкие спирали, и мусор пошёл по ним как по направляющим. Каменные осколки ударили по древесной руке в одни и те же места. Кора лопнула, ветвь повисла.

— Старшая исследовательница! — крикнул я.

Она едва посмотрела на меня.

— Остановите стражей!

— Они мне не подчиняются!

— Тогда тех, кто ещё слушает!

Сзади на неё бросился молодой страж. Лейрэль не стала отбрасывать его. Толчком сжала воздух под собственными ногами и сама сорвалась с места. На миг её будто выстрелили вперёд: плечо вошло стражу в грудь, они оба пролетели несколько шагов. Она перекатилась и поднялась первой. Дуэран увидел. Земля под Лейрэль вспухла четырьмя буграми.

— Нет.

Я вошёл в его структуру раньше, чем корни вышли наружу. Не ломал их — заставил ветвиться. Вместо четырёх толстых плетей из земли полез десяток тонких, ушёл в стороны и обнял пустое место вокруг Лейрэль. Она отпрыгнула.

— Смотритель, вы выбрали сторону? — крикнул Дуэран.

— Я не дам вам её убить.

— Она только что...

— Я видел.

— Тогда выбрали.

Я хотел ответить, но справа взвизгнул эльф. Один из земных магов традиционалистов достал из поясного мешочка три тёмных семени. Два бросил в грязь — из них мгновенно выросли жёсткие стебли, оплели ноги противника. Третье он швырнул выше. Семя попало в уже рассечённое плечо реформатора и прилипло к крови. Я понял раньше него.

— Не смейте!

Поздно. Маг сжал кулак. Под кожей что-то дёрнулось. Из раны вышел белый корешок, затем второй. Эльф заорал и упал, пытаясь вырвать их пальцами. Стебель толщиной с палец прошёл через ключицу, раскрыл первые зелёные листья уже с другой стороны шеи. Лейрэль побелела. Воздух вокруг её рук исчез на один удар сердца, потом вернулся — плотнее.

Она ткнула двумя пальцами в мага Земли. Пространство между ними сложилось. Не вспышка. Не ветер. Его правая половина просто оказалась на шаг ближе к Лейрэль, чем левая. Тело не выдержало собственного несоответствия. Он упал двумя тяжёлыми частями, а Лейрэль согнулась, зажимая нос: между пальцев хлынула кровь. Кто-то закричал, что она режет интитов пространством. Кто-то ответил огнём.

Над поляной выросла сфера размером с интитскую голову — тёмно-красная с ослепительно белым центром. Маг держал её над ладонью всего секунду, но жар уже сушил лицо. Он метнул шар не в Лейрэль, а в группу за ней. Световой щит успел закрыться. Огонь расплющился по золотистой поверхности, стек вниз жидким пламенем и поджёг траву.

Другой огненный маг не создавал пламени вовсе. Он вытянул руку к стражу в ламелляре. Металлические пластины на груди сначала потемнели, затем одна за другой пошли красным. Страж завыл и попытался сорвать ремни. Запахло палёной кожей. Маг Земли рядом с ним ударил ладонью по панцирю. Раскалённые пластины сорвало с ремней и швырнуло в мокрую землю; кожа под ними уже вздулась пузырями.

Слева вспыхнул Свет. Не шар — тонкая вертикальная полоса, ярче полуденного солнца. Несколько интитов закрыли глаза слишком поздно. Один упал, зажав лицо. Другой продолжил махать мечом вслепую и рассёк союзнику плечо. Я увидел Ниалена у перевёрнутого стола. Он вытаскивал раненого, ругаясь так спокойно, будто снова спорил со мной о мхе.

— Ноги! — крикнул он.

Я подбежал. У эльфа была сломана голень, кость торчала сквозь ткань. Мы перетащили его за каменный стол. Ниален затянул ремень выше раны, я Землёй стянул вокруг голени две тонкие каменные пластины и связал их выросшими из почвы корешками — плохая шина, но лучше ничего.

— Если огонь перекинется на сухой корпус... — Ниален уже смотрел туда.

— Малирэн тушит.

— Малирэн сейчас тушит нас.

Он побежал к каналу. Магистр действительно пытался остановить бой целиком. Вода поднялась над поляной двумя прозрачными дугами, сомкнулась в высокий коридор между сторонами. Он не просто поставил стену: вода вращалась, тянула к себе пламя, гасила летящие угли, сбивала воздушные лезвия и уносила камни вниз. За ней лица расплывались.

— ВСЕ НАЗАД!

Голос Малирэна впервые перекрыл шум. На несколько ударов сердца магия ослабла. Я увидел знакомых: исследователя, с которым двадцать лет спорил о минералах; женщину, приносившую мне чай зимой; стража, вчера чинившего ворота вместе с Ниаленом. Все смотрели друг на друга через воду, тяжело дышали, у многих дрожали руки. Малирэн сделал шаг в проход.

— Хватит.

Кто-то справа метнул воздушное лезвие. Не широкое — тоньше пальца, почти прозрачное. Малирэн повернул воду, и лезвие ушло вверх, срезав толстую ветвь оживлённого граба. В то же мгновение кто-то с другой стороны ударил по дереву Землёй, заставляя его опустить ветвь на противника. Оба потока встретились на Малирэне. Срезанная развилка изменила траекторию и обрушилась ему в бок. Водяной коридор рассыпался тяжёлыми брызгами.

— Магистр!

Я рванулся к нему, но поляна снова взорвалась. Между мной и Малирэном сомкнулись каменные тиски, воздушное лезвие раскололо их, и слева закричала Эссиль.

Она стояла возле столов, обеими руками прижимая к груди пачку листов. Над ней дрожал её слабый шар Света — бесполезный в этом бою и всё же единственная магия, которую она успела поднять. В каменную стойку навеса ударил тяжёлый големный кулак, созданный из земли и щебня. Стойка лопнула, рама пошла вниз.

— Эссиль!

Я опустил обе ладони. Под навесом лежала моя Земля — корни дуба, старые, знакомые до каждой развилки. Два корня выскочили из почвы и подхватили раму за мгновение до удара. Я заставил древесные волокна уплотниться, удержал вес. Эссиль сделала шаг ко мне. Воздушное лезвие, пущенное неизвестно кем, срезало один из поднятых корней.

Рама дёрнулась и ударила её по плечу. Эссиль рухнула. Я нырнул под навес, поднял оставшийся край на корне и добрался до неё. Дышала. На виске кровь, рука цела, но сознания не было.

— Жива?! — крикнул Ниален.

Он стоял в нескольких шагах, придерживая другого раненого.

— Да!

— К стене!

Я подхватил Эссиль. В этот момент над плечом Ниалена прошла белая дуга Света. Одновременно сбоку рванул огненный вихрь — короткий, плотный, пахнущий раскалённой смолой. Ниален развернулся. Его плащ вспыхнул на одном плече. Следом воздушный удар или камень — я не увидел что именно — врезал ему в грудь. Он упал на колени. Ещё секунду держался так, будто собирался подняться, потом лёг лицом в грязь.

— Ниален!

Эссиль была у меня на руках. Я не мог бросить её. Отнёс к восточной стене, уложил под целым навесом и вернулся бегом. Между мной и Ниаленом уже снова шли заклинания. Огненная змея ползла по корням, воздух резал её на куски, но каждый кусок продолжал гореть. По земле катились два каменных голема ростом по пояс, пока вода не размыла им суставы.

Один маг Света держал три выгнутых щита сразу; другой, ослепший после вспышки, полз на четвереньках и звал брата. Я увидел старый вяз. Тот самый, под которым утром ещё собирался Совет. По его коре бежал огонь. Имперцы оставили железный крюк в дубе за десятки километров отсюда. Здесь никто чужой не стоял. Вяз жгли мы сами.

Я потянул Землю глубже, чем позволял себе много лет. Поляна пришла вся сразу: корни, камни, влажный грунт, каналы, фундаменты. От объёма закружилась голова. В висках ударило болью. Я не бил в братьев по ордену. Сначала поднял каменные гребни вдоль старой дорожки — один за другим, как позвонки. Затем заставил корни дубов переплестись между ними.

Не толстые плети Дуэрана, а сотни тонких, в палец толщиной: они сшивали стену, забивали щели, отводили воду. Земля разошлась длинным разломом от нижнего архива до вяза, но края я удержал, чтобы никто не провалился. Вода из канала хлынула в борозду и превратила её в грязную ровную границу.

Воздушные лезвия врезались в корневую стену. Камни дробили её. Огонь лизнул сверху. Я растил новые волокна быстрее, чем старые рвались, пока перед глазами не поплыли тёмные пятна.

— ХВАТИТ!

Голос сорвался в хрип. Лейрэль стояла по одну сторону. Кровь из носа уже дошла до подбородка. Дуэран — по другую, в грязном ламелляре, с каменной крошкой на лице. Оба смотрели на меня.

— Уходите, — сказал я. — Все. Из центральной обители.

Никто не двинулся.

— Старший страж, уведите своих.

Дуэран сжал зубы. Потом первым отвёл взгляд, нагнулся, поднял раненого за плечи и махнул остальным.

— К западным воротам.

Лейрэль осталась ещё на секунду.

— Тиарен...

Имя без должности прозвучало тише любого крика за последний час.

— Не сейчас.

Она посмотрела на горящий вяз.

— Мы не закончили.

— Я вижу.

Реформаторы начали отходить к северной галерее, традиционалисты — к западным воротам. Никто не шёл строем. Тащили раненых, поддерживали друг друга, кто-то плакал, кто-то ругался. Когда последний исчез между деревьями, я отпустил Землю. Корневая стена осела, каменные гребни потрескались, и колени вместе с ними перестали держать меня.

Я сел прямо в грязь. Вокруг трещал огонь, капала вода и стонали те, кто не смог уйти. Первой я нашёл Эссиль — потому что уже знал, где она лежит. Дышала неглубоко, но ровно; грудная клетка поднималась одинаково, рука не была вывернута. Кровь на виске смешалась с грязью. Я перенёс её под целый навес у восточной стены и вернулся на поляну.

Пахло мокрым пеплом, железом и раздавленной зеленью. Возле нижнего архива лежали трое. У одного дрожала рука. Молодой страж — имени я не вспомнил, а может, никогда и не знал — закашлялся, когда я перевернул его.

— Слышите меня?

— Да, Смотритель.

— Где болит?

Он попытался рассмеяться и снова закашлялся.

— Везде.

— Хорошо. Значит, чувствуете.

Правая сторона грудной клетки отзывалась влажным хрипом. Я не был лекарем, поэтому сделал только то, что умел: затянул повязку, уложил его на здоровый бок и оттащил к Эссиль. Двое рядом уже не нуждались ни в чём. Дальше я перестал вести счёт. У одного адепта не было половины кисти; он сидел у дерева, прижав культю к груди, и повторял одно слово, которого я не разобрал.

Я перетянул руку и пошёл дальше. Ниалена нашёл там же, где видел в последний раз. Он лежал лицом вниз. На одном плече плащ обгорел, с другой стороны промок насквозь; под рёбрами быстро темнела кожа. Пульса не было. Я всё равно коснулся Земли по привычке и тут же отпустил: Ниален не был землёй, а мне нечего было у неё спрашивать.

Смертельный удар определить не получилось. Ожог мог быть Огнём, вмятина на груди — Воздухом, камнем или падением. Я смотрел на него и почему-то вспомнил синий мох сто двадцать лет назад. Он действительно светился. Я три месяца доказывал, что виноват грибок, а Ниален потом ещё десять лет называл его «вашим пещерным чудом» всякий раз, когда хотел меня разозлить. Я закрыл ему глаза.

— Причина смерти не установлена. — Фраза прозвучала мерзко.

Малирэна нашёл под ветвью, лежавшей поперёк канала. Вода обходила древесину с двух сторон, унося листья и тонкие розовые разводы. Седые волосы магистра виднелись между ними. Он лежал на спине; старая мантия была разорвана от плеча до пояса, левая сторона тела залита кровью. Здоровый глаз открылся, когда я позвал.

— Ты... громкий.

Я выдохнул.

— Не разговаривайте.

— Наконец... разумный совет.

Ветвь лежала тяжело. Я подхватил её Землёй, но мана отозвалась болью за глазами, руки задрожали. Поднять удалось только на несколько сантиметров — хватило, чтобы вытащить Малирэна. Под мантией рёбра слева ушли внутрь, живот быстро наливался тёмным. Вода могла бы помочь в руках лекаря. Я не был лекарем, а пальцы самого Малирэна едва двигались.

— Можете использовать Воду?

— Нет.

Я разорвал край собственной одежды и прижал к боку. Ткань пропиталась почти сразу.

— Эссиль жива. Ещё несколько тоже. Ниален мёртв.

Малирэн закрыл глаз. Я уже решил, что он потерял сознание, когда услышал:

— Он будет зол.

— На что?

— Не успел записать.

Я почти рассмеялся. Не смог. Магистр снова открыл глаз.

— Тиарен. Не дай...

Кашель оборвал фразу; на губах появилась кровь. Я наклонился ближе.

— Не дай им сделать меня доводом.

— Сделают.

Уголок его рта дёрнулся.

— Тогда запиши... что я не разрешал.

После этого он вдохнул ещё дважды. Третий вдох не пришёл. Несколько мгновений я продолжал держать мокрую ткань на его боку, пока не понял, что давлю уже на тело. Вода в канале шла мимо. Малирэн больше её не чувствовал. Навес где-то снова треснул. Я поднялся. Работа осталась. Эссиль очнулась один раз, когда я сушил рядом с ней мокрые листы.

— Смотритель?

— Здесь.

— Свод?

— Тоже здесь. Частями.

Она попробовала повернуть голову и застонала.

— Не двигайся.

— Лейрэль?

— Ушла.

— Старший страж?

— Тоже.

Она помолчала.

— Магистр?

Я расправил смятый лист на доске.

— Потом.

Эссиль посмотрела на меня и, кажется, поняла. Глаза закрылись, но через мгновение она всё-таки пробормотала:

— Я не закончила копию. Там одна страница...

— Эссиль.

— Что?

— Замолчи.

— Да, Смотритель.

Старые трактаты лежали вперемешку с новыми свидетельствами. Вода смыла часть чернил: на одном листе девять Хранителей существовали только до середины строки, дальше оставалась голубовато-серая клякса. Я положил его сушиться рядом с трактатом, где Хранители назывались поздней персонификацией Ветвей. Раньше эти тексты хранились в разных частях Свода.

Теперь важнее было не дать обоим сгнить до утра. Основной реестр нашёлся под перевёрнутым столом. Кожа переплёта разбухла, но страницы уцелели. Новая запись Лейрэль размазалась по краю, старый текст рядом оставался читаем. Я не стал исправлять ни то ни другое.

К полуночи на поляне горели только два обычных фонаря. Магический свет раздражал раненых, да и маны после боя почти ни у кого не осталось. Старый вяз удалось потушить. Кора почернела с одной стороны, толстые ветви обгорели, листья свернулись от жара. Я положил ладонь на ствол и почувствовал живые корни — повреждённые, местами обожжённые; один крупный корень я сам вывернул, когда разрывал поляну. Но дерево жило. Под пальцами шевельнулся жук, и я убрал руку.

На каменном круге осталась кровь. Вода из канала сюда не дошла, поэтому я принёс ведро и смыл её, пока не засохла. У третьего сиденья нашлась восковая дощечка Лейрэль: «Птицы — отсутствуют. Корни — локальная гибель. Земля — без фиксируемых изменений. Причина — ?» Знак вопроса она продавила почти до дерева. Я положил дощечку в карман. Не в папку — пока не знал куда.

* * *

Голос появился под утро. Я сидел за своим каменным столом — точнее, за тем, что от него осталось. Один край треснул, ножка ушла в разлом, и пришлось подложить плоский камень. Передо мной лежал журнал происшествий. Я записал приблизительное время начала столкновения, двадцать одного подтверждённого погибшего, одиннадцать раненых, оставшихся в обители, значительные повреждения Свода и центральной поляны. Часть тел обе стороны унесли с собой, поэтому итог всё равно был неполным.

На строке «Причина столкновения» перо остановилось. Самовольное изменение реестра. Применение силы стражами. Нарушение приказа магистра. Печати. Первая смерть. Всё было правдой и ничего не объясняло целиком. Я оставил строку пустой и ниже записал только то, о чём просил Малирэн: магистр не отдавал распоряжения поддержать какую-либо сторону после начала столкновения и не назначал виновных либо преемника.

Сухо. Хорошо. Сухие формулировки хуже горят. Я собирался поставить точку, когда услышал своё имя. «Тиарен». Перо коснулось бумаги и оставило кляксу. На поляне никого не было: фонарь потрескивал у навеса, из лечебного корпуса доносился редкий стон, ветер шевелил мокрые листья.

— Кто здесь?

Ответа не последовало. Я подождал, прислушиваясь к собственному сердцу. Почти сутки без сна, слишком большой расход маны, смерть Ниалена, Малирэн, умерший у меня на руках, — причин для слухового искажения хватало. Я опустил взгляд.

«Ты ставишь границу там, где у меня нет края». Голос не пришёл справа, слева или из-за спины. Он возник внутри — не как моя мысль, но и без направления. Я вскочил, стол качнулся, чернильница едва не упала.

— Эссиль?

Глупость. Она спала в лечебном корпусе. Я потянул Землю. Поляна отозвалась знакомой тяжестью: корни, камни, разлом, вода в почве. Ничего живого рядом не двигалось, никакой чужой структуры я не чувствовал. «Корень идёт вниз только для того, кто стоит сверху». Слова были понятны каждое отдельно. Смысл — почти.

Корень действительно мог расти в разные стороны, но «сверху» здесь будто означало не направление. Или я уже пытался найти порядок в бессмыслице.

— Кто вы?

Тишина. В висках стучало.

— Если это чужая магия, прекратите.

Ничего. Я сел. Руки дрожали достаточно, чтобы перо царапнуло камень. «Ты ищешь течение в том, через что оно проходит. Я ищу проход в том, что ты называешь течением». Вот это было хуже. Не набор случайных слов. Внутри фразы чувствовалась разумная структура, только правила стояли на полшага в стороне от моих.

Я попробовал разобрать её как запись: первая часть могла относиться к нашей доктрине о природе как проводнике Потока. Вторая не имела смысла без того, что именно голос называл проходом. Не установлено. Я открыл глаза.

— Вы один из Хранителей?

Ответ пришёл после длинной паузы. «Имя закрывает то, к чему ты пытаешься открыть его». Я тихо рассмеялся.

— Очень удобно.

Больше голос не возвращался. Я ждал долго. Головная боль оставалась обычной после истощения, зрение не плыло, память не рвалась. Переутомление возможно. Остаточное магическое воздействие — возможно. Намеренное чужое вмешательство — возможно. Неизвестная разумная сущность — тоже. Хранитель — тоже. Но даже если я действительно услышал его, это было только моё свидетельство. Не лучше и не хуже недавнего свидетельства Риалена.

Я открыл журнал на новой строке и записал: «После столкновения, на фоне крайнего физического и магического истощения, зафиксировано восприятие голоса без определяемого внешнего источника. Голос использовал родной язык; смысл части утверждений неясен. Возможные причины: переутомление, последствия магического воздействия, намеренное вмешательство, проявление неизвестной разумной сущности».

На соседнем столе ветер приподнял край незаконченной копии Эссиль. В заголовке стояло: «Свидетельство адепта Риалена о голосе, услышанном при работе с Землёй». Под ним — графа «Природа явления». Пустая. Я посмотрел на такую же графу в своём журнале. Раньше слово находилось всегда: через час, через год, однажды через двадцать семь лет. На этот раз я написал два.