Сосед напротив

— О, здравствуй. Сегодня Хэллоуин?

Перед ним стояла Кая. На ней — коротенькая латексная юбка, сетчатые колготки, каблуки и обтягивающая кофта, явно натянутая на голое тело. А еще вызывающая красная помада, стрелки на глазах и чокер. Выглядела она в таком виде, разумеется, похлеще любой девчонки из гримерки. И это явно заставило Ника испытать весьма неоднозначные эмоции.

Кая все еще молчала. Смотрела пристально, но что-то в ее взгляде сразу напрягло Ника. «Что-то здесь не так», — подумал он. Но Ник вопросительно кивнул. Он и впрямь не мог догнать, что к чему.

Девушка же молча переступила порог и буквально налетела на парня, целуя его в губы. Она прижала его к стене, между ними не осталось расстояния. И, конечно, по инерции он ответил на чертовски неумелый, но очень жаркий поцелуй. Настроение его тут же изменилось, как и планы на вечер. Он забыл о том, что сокрушался про себя по поводу бесконечной усталости от прошедших дней после возвращения. Он не прочь повторить. Его руки задержались на ее талии, но это вопрос времени, когда они окажутся ниже. Дыхание сбилось к чертовой матери. А потом…

Он резко отстранился, вцепившись в ее плечи ладонями, словно очнулся. Он тяжело дышал. Она — тоже. Ник заметил, что ее глаза блестели неуверенным огнем, который лишь отчасти был настоящим. Остальное — спиртное. Скорее всего, она выпила слишком много, еще и развезло с непривычки. Вряд ли она достаточно осознавала, что делает. Ник не знал, что и сказать, пока она продолжала тянуться к нему, как будто все еще не поняла, что остановка уже объявлена.

— Вау… так, хорошо… ты пьяна, милая, — выдохнул он, не сводя с нее глаз и ощущая, как адреналин растекается по венам, как кипяток.

А она… она будто не слышала. И откуда только столько упорства в таком хрупком теле? Ник все еще тяжело дышал и смотрел выпученными глазами. Кая же будто была не совсем в своем уме. Смотрела томно из-под прикрытых ресниц и продолжала тянуться к нему, буквально облизывая взглядом. Будто Ник не Ник, а сладкий леденец на палочке. Ее помада с тушью размазались, волосы растрепались. И еще эта чертова латексная юбка, едва прикрывающая зад, вовсе не помогала Нику мыслить здраво. Но он пытался. Отчаянно пытался.

— Да, и что? Не такая я и хорошая девочка, как ты говорил, понятно? Хочу переспать с тобой! — Ник едва сдержал смешок, потому что, несмотря на всю ее «горячесть» в этом образе, ситуация продолжала ощущаться как чертов сюрреализм.

Он продолжал удерживать ее на дистанции и мельком оглядел соседку с ног до головы, задерживая взгляд на лице. Сейчас она в его власти. Он мог бы щелкнуть пальцами, и все бы случилось. Он мог ей воспользоваться на свое усмотрение, тем более, у него никогда не возникало с этим дилемм. Никаких моральных терзаний, так сказать. Но Ник неожиданно для себя захотел поступить правильно. По-хорошему, что ли. Может все дело было в том, что она его соседка, или причиной являлся ее именитый отец… а может, у Ника были на то другие причины. Он просто не хотел переступать эту грань, потому что игра, как казалось, вовсе не стоила свеч. И Кае обязательно кто-нибудь однажды разобьет сердце, но Ник явно не претендовал на роль этого парня.

— Благодарю за честность, детка, но ничего не получится. Ты давай, успокойся. — Ник с театральной печалью поджал губы.

Кая буквально на глазах изменилась в лице.

— Как это не получится?! Я тебе не нравлюсь? — Уголки ее губ забавно поползли вниз, и Ник уже начал проклинать все на свете.

— О, нет, нет. Ты очень хороша! Очень! Просто ты в стельку. Я не хочу так.

Ник активно закивал головой как бы подтверждая свои слова. Но Каю, кажется, устроил такой ответ, и она, радостная, повторила попытку домогательств.

— Да я нормально. Просто давай переспим, — невозмутимо и даже весело сказала она, что выглядело почти маниакально.

Ник же действительно не знал, куда деваться, и вновь перехватил ее руки, думая о том, что сам больше никогда не будет вот так приставать к девушкам. Это он ростом под шесть футов и весит 180 с лишним фунтов — и то, довольно тяжело сопротивляться этой маленькой и тощей девчонке. А если бы наоборот — без шансов.

— Да за что мне это? Ничего не нормально, Кая. И эти твои реплики лишнее тому подтверждение. Давай так: поговорим об этом, как протрезвеешь. Честное слово, сейчас это будет изнасилованием, и хрен знает, с чьей стороны!

Кая лишь фыркнула, но напор поубавила. Она откинула волосы назад и сделала туда же пару шагов. По ее лицу было понятно, что она преследует какую-то определенную цель этими странными и загадочными телодвижениями. Ник в предвкушении очередной феерии выгнул бровь.

Кая, довольно странно хихикая, взяла со столика в прихожей коробочку с медиаторами, которую там на днях оставил Ник и все забывал убрать. Она помотала этой коробочкой у Ника перед носом. Брукс сначала ничего не понял, а когда понял, уже было поздно.

— Оооо, ну не-ет! — Он схватился за голову.

Оказалось, что Кая затеяла акт соблазнения, а вместо карандаша, который обычно девушки роняют в таких случаях, швырнула на пол, что попалось под руку. Коробка ожидаемо раскрылась, медиаторы разлетелись по полу, но Кае было все равно. Она старалась наклониться таким образом, чтобы впечатлить Ника, как следует.

А он и правда был впечатлен. Потому что даже несмотря на медиаторы, и вообще весь этот хаос, Кая была чертовски привлекательна сейчас. Пусть смешная, нелепая и странная. Но эти ее волосы, рассыпанные по плечам, стройные ноги и симпатичное личико вкупе с особенностями характера, делали свое дело. Нику только оставалось смотреть на все это с открытым ртом, и тут уже даже у него кончались аргументы «против».

И как это назвать? О, видел Бог, он искренне пытался быть хорошим парнем, но он вовсе не кремень, чтобы долго сопротивляться такому.

Впрочем, Ник ничего не успел сказать, как Кая поменялась в лице, довольно неловко выпрямилась, но тут же снова согнулась пополам. Ее вырвало на ковер у входной двери. Брукса попустило, ведь, кажется, кто-то там наверху, все же услышал его мольбы. Он довольно быстро подошел к девушке, и собрал ее волосы с той заботой, с какой это делают лучшие подружки.

— Ну, я же говорил. — Он погладил ее по спине.

— Как стыдно… — между делом успела пролепетать Кая. Ник поджал губы.

— Нет, милая, стыдно будет завтра. Но ты не парься, уж я чего только не видел и не слышал. А то, что тошнит, это вообще нормально, это естественно. Меня вот тоже при тебе стошнило, теперь мы квиты. Да и этот ковер мне по правде не нравился, надо выкинуть его…

Он бы так и продолжал говорить удивительно добрые и теплые слова поддержки, но Кая перебила его.

— Ник… — Кая еле-еле разогнулась.

Она виновато и жутко трагично посмотрела на парня. Он улыбнулся и кивнул, стараясь казаться непринужденным. Но испорченный ковер и правда волновал его сейчас меньше всего.

— Я… я не могу пойти вот так домой. Я сказала матери, что останусь у подруги, ведь думала, что переночую у тебя… — Девушка опустила взгляд в пол.

Брукс усмехнулся, думая о том, что больше даже разговаривать не будет с девушками, подобными ей. А еще, что она до жути милая сейчас.

— Без проблем. Только смотри, без приставаний. — Он строго пригрозил пальцем девушке, и та неуверенно кивнула.

— Шуруй давай в гостиную.

Ник указал рукой направление прямо по коридору, Кая виновато поплелась туда. Брукс скрутил и выкинул ковер, налил себе выпить, умылся и надел футболку от греха подальше. И даже сделал Кае чай, еле-еле откопав чуть ли не последний пакетик в покрытой пылью упаковке у себя на кухне. Просто в его доме чаи не гоняют. Все это время в его голове крутилась мысль, что все это невероятно странно. Ну, пьяная Кая с этими своими просьбами, которая теперь ночует у него. Но если Ник и мог что-то понять за свою не короткую и не длинную жизнь, так это то, что эта самая жизнь непредсказуемая штука. То, что казалось невозможным вчера, — с легкостью случается сегодня.

Ник пошел в гостиную. Он усмехнулся, стоя с кружкой в дверном проеме. Девушка лежала в полумраке, уставившись в потолок. Ее руки застыли крестом на груди, как обычно складывают покойникам. Ник подумал: а что, если это первое ее такое сильное опьянение в жизни? Он был почти уверен, что так и было. Парень не стал включать свет. Он подошел к дивану и сел на его край, протягивая чай девушке.

— На, наверное, станет легче, но это не точно.

Кая молчала.

— Не хочешь? Ну ладно.

Он пожал плечами и поставил кружку на журнальный столик.

— Знаешь, как-то раз по пьяни я помочился из окна. С Джоном мы по синьке завязали драку за какую-то девчонку, но то был предлог. Пару амбалов, в итоге, нас же и отметелили и с позором вышвырнули из клуба. Вообще с парнями мы постоянно попадаем в дико неловкие ситуации, которые неприятно вспоминать. А уж сколько раз я мочился под себя…

— Хватит, Ник! То есть, спасибо за понимание и все такое, но я просто не хочу говорить об этом. Не сейчас. Знаешь, мне и без того завтра будет стыдно, но сегодня я хочу тебя обнять. Можно?

Брукс несмело покосился на девчонку, все еще стараясь ее разгадать.

— Без приставаний? — в очередной раз уточнил он.

Кая устало вздохнула, но кивнула. Он вовсе не хотел быть плюшевым мишкой, однако она слишком мило просила. И здесь и сейчас Нику стоило бы бежать, сверкая пятками. Ник улегся на диван рядом с девушкой и та в секунду крепко его обняла, уложив голову ему на грудь. Парень, немного поразмыслив, приобнял девушку за плечо и уткнулся носом в ее макушку. От ее волос пахло ванильным мороженым с щепоткой корицы, но аромат не был приторным. Наоборот, Нику казалось, будто он, наконец, вдохнул свежий воздух полной грудью. Быть может, такой аромат наполняет улицу, когда ты идешь после летнего дождя мимо кофейни с открытыми настежь дверьми. Ник вроде не был склонен к тому, чтобы подмечать и романтизировать подобное, однако с ней рядом эти мысли, как чертовы тараканы в самом жутком притоне, сами лезли в голову. И было так уютно. Так спокойно. Без лишних подтекстов и всякого такого.

— Мой отец сгорел, — вдруг начала тихо говорить Кая. — Он был не как остальные, кто ради славы лезет по головам. Он не гнался за этим. Просто… у него был голос и харизма. И нечто магическое, правда. Это подняло его на вершину, но у медали всегда две стороны. Он сгорел, наверное, от внимания. От всего этого образа, в котором застрял. Мама любила его до безумия. После его смерти тяжело справлялась. Меня даже какое-то время воспитывала ее сестра. Когда мама пришла в себя, началось. Правильность, приличия, контроль. Потому что иначе — «повторишь его судьбу». Я долго не понимала, кто он был. А потом… лет в семь, нашла мамины старые фотографии и увидела его по телевизору. Так и выяснилось. А с тех пор — я так часто слышу, что во мне его кровь. А раз так, то мне ничего нельзя. Нельзя развлекаться, гулять до рассвета, нельзя выпить вина, выкинуть что-нибудь спонтанное и сумасшедшее. И уж точно нельзя влюбляться в таких, как он… и как ты. Мне нужно было получить образование, найти работу, жить «нормально». Иначе — повторю путь. Я стараюсь. Правда. Но, Ник, я чертовски устала. Это не моя жизнь. Ты понимаешь меня?

Кая не пошевелилась, когда говорила все это. Ник же так и остался лежать устремив взгляд в одну точку на потолке и поглаживая девушку по руке. Казалось бы, это все не сильно-то много значило, но Брукс вдруг испытал ощущение близости с человеком. Как давно он позабыл, что существует такая опция во взаимоотношениях, особенно между мужчиной и женщиной?

— Нет, милая, не понимаю, я не был на твоем месте. Не хочу пересказывать все свое детство и юность, но поверь, что и там бывало всякое. Но все мы делаем разный выбор и идем по разному пути. Быть хорошей девочкой и оставить себе шанс на лучшую жизнь — вовсе не значит что-то скучное или отстойное. И, в целом, твоя мать права. Ты бы обходила стороной таких парней, как я, и да, таких, как твой отец. Не для тебя это все, Кая. Можно быстро сломаться и свернуть на кривую, ты пойми.

Ник говорил тихим, убаюкивающим голосом, продолжая поглаживать девушку по голове и, невесело улыбаясь уголками губ. Он лишь ощутил, как тонкие руки Каи еще крепче сжали его в кольцо. И от чего-то становилось так безнадежно хорошо.

— Ты, Ник, говоришь про себя хуже, чем есть на самом деле. Ты чертовски красивый, харизматичный и талантливый мужчина… И да, ты не прилежный мальчик, но у тебя доброе сердце.

Девушка уткнулась носом Бруксу почти что в подмышку и тот действительно на редкость мягко улыбнулся. Он понимал, что Кая пьяна, и, по большей части, именно поэтому говорит все это. Однако опыт ему подсказывал, что не будь у нее таких мыслей на трезвую, не озвучила бы их и сейчас. На мгновение ему даже стало жаль, что ее слова по большей части имели мало общего с реальностью. Он зачем-то, сам не зная зачем, легонько поцеловал ее в макушку.

— Ох, детка. Ну, пусть будет по-твоему.

Он не стал ее разубеждать, просто потому, что не видел в этом смысла. Он окончательно для себя решил, что не станет разбивать ей сердце, так зачем ей знать, как он разбивает его другим? Зачем вообще ей знать, каким гадким он бывает и может быть?

— Сегодня у папы день рождения.

После недолгого молчания неожиданно выдала Кая, и тут Ник замер. Он понял, к чему именно в этот день Кая устроила такой концерт. Это многое объясняло. Брукс задрал голову к окну, которое располагалось позади дивана.

— Вот видишь. Звезды сегодня особенно яркие, — только и выдал он, а затем добавил тише: — Он бы гордился тобой.

— Он не хотел детей, — полушепотом отозвалась девушка.

Они помолчали немного, а потом опять начали говорить. И это было так невероятно. Брукс впервые за много лет провел потрясающие пару часов в постели с девушкой, при этом лишь разговаривая с ней. Между ними вовсе не было пошлости. В комнате стоял кромешный мрак, а они так и лежали в обнимку тихонько переговариваясь. В конечном итоге, так оба и уснули.

Ник проснулся в районе двух часов дня весь растрепанный и помятый. Чертово солнце буквально слепило в глаза, и это причиняло почти физическую боль. Ник тяжело вздохнул, накрывая лицо ладонями и сквозь пальцы стараясь оглядеть помещение, а заодно понять, почему он вообще спит здесь, а не в своей спальне, что на втором этаже.

Брукс посмотрел на смятый плед рядом с собой и воспоминания прошедшей ночи тут же стали прилетать ему в голову. Ник мог только представить, насколько тяжело Кая, скорее всего, перенесла этот инцидент, который сама и создала. И вот, она предсказуемо убежала. А он предсказуемо не кинулся ее возвращать. Вместо этого Ник решил вернуться к своей привычной жизни и через пару часов «отдыха» ему вовсе ни до чего не было дела.

Глава 7. Попытка номер два

В доме было тихо. Даже слишком.

Элен опять уехала куда-то по своим делам — может, работа, может, свиданка или вечерняя «йога». Новое модное направление в фитнесе, что произвело фурор на всех голливудских модниц. Месяц назад они всей толпой ходили на пилатес к горячему испанскому тренеру по имени Хосе. Теперь же появилось нечто поинтереснее. В Лос-Анджелесе так всегда: мода меняется быстрее скорости света, только и успевай догонять. Кая не уточняла у матери, куда та направилась. Она была рада остаться одна. Сейчас она совершенно не готова к маминым вечным: «Ну как ты?», «Ты что такая уставшая?» или, что хуже всего, «Ты случайно не заболела?». Потому что, если бы хоть кто-то сейчас спросил ее: «Что с тобой?» — она бы, наверное, не выдержала и рассказала. А рассказывать… было стыдно.

Она сидела на кухне в одной из старых домашних футболок, машинально ковыряя вилкой подогретую в микроволновке пасту. На столе стояла уже вторая или третья кружка чая. Не кофе даже, а простой чай. Сегодня ей даже не хотелось курить. Слишком четко в голове крутились те чертовы кадры.

То, как она тогда… как она полезла к нему. Как нацепила весь этот дурацкий образ «не такой уж хорошей девочки», как, пьяная, приперлась к нему домой — да еще в таком виде… «Сегодня Хэллоуин?» — спросил он. Господи. Латексная юбка, чокер, красная помада… вот уж действительно — «отличный» способ завоевать уважение парня. Да и чье уважение там завоевывать? Ника Брукса? Вот уж кого-кого, а его таким прикидом и поведением точно не удивишь. А тогда она искренне думала, что поступает… смело. По-взрослому.

А теперь не знала, как жить дальше.

Просто в тот день, когда Ник вернулся с гастролей и она увидела его с Пэм, что-то в ней надломилось. Сейчас Кае казалось, что это был здравый смысл. А тогда она стояла и смотрела, как Брукс растворяется в объятиях блондинки, и вдруг почувствовала, будто кто-то резко выбил почву у нее из-под ног. Живот внезапно скрутило, глаза начало щипать. Она резко развернулась и, не помня себя, добежала до дома.

Пальцы дрожали, когда она закрывала за собой дверь. Подошла к зеркалу в прихожей и застыла, всматриваясь в отражение. Сердце колотилось. Лицо побледнело, губы чуть поджаты, глаза… в них отражалось все: и злость, и обида, и что-то еще, что она не хотела признавать. Она сжала кулаки. На душе стало только хуже. «Вот дура», — прошептала она сама себе.

На следующий день после работы она вернулась домой. Теплый, раскаленный воздух Лос-Анджелеса тянул даже в дорогие окна особняков на холмах запах разогретого асфальта, выхлопных газов, какой-то горелой пыли и жасмина с соседского двора. Усталая, с тяжелой головой после смены, она едва дотянула себя до кухни, закинула сумку на стул. Еще и этот грохот, доносящийся из дома Ника… Там веселье шло полным ходом, все буквально гудело и вибрировало. Сквозь открытые окна долетала музыка, басы пробивали стены. Чей-то смех, звон бутылок. И Пэм. Конечно, была и Пэм — ее звонкий, слегка визгливый голос узнавался сразу. Кая стояла на кухне с кружкой кофе в руках, но так и не смогла сделать ни одного глотка. Просто стояла и слушала, как где-то там, через дорогу, проносится целая жизнь: отвратительно яркая и великолепно безрассудная. А у нее внутри все сжималось в тугой узел.

А еще через день был у нее выходной. С утра она вся извелась, просто не знала, куда себя деть. Все как-то валилось из рук: Кая металась по квартире туда-сюда. Потом вроде собралась покататься на велосипеде, но передумала. Потом пыталась читать — не пошло.

Ко всему прочему, был день рождения ее отца. Джонатана Райдера. Он ведь умер задолго до ее рождения, но каждый год в этот день внутри у нее будто кто-то ворошил тлеющие угли. В эту дату Кая всегда становилась особенно нервной — с самого детства, как только узнала, хотя пыталась этого не показывать. Словно ее тело вспоминало то, чего она не успела почувствовать.

В какой-то момент подошла к окну. Как раз увидела, как Ник провожал гостей. Группа ребят выходила на улицу, кто с бутылками, кто с сигаретами. Громкий смех, голоса наперебой. Пэм, как обычно, вцепилась в Ника, обвила руками, и опять звучал этот ее фальшивый, слишком звонкий смех — и снова поцелуй, долгий, притворно небрежный, она умела играть на публику.

— Хреновая ты актриса, — прошипела Кая.

Ее передернуло. Она отшатнулась от окна, подошла к зеркалу, внимательно всмотрелась в свое лицо. И снова привычный коктейль эмоций заполнил ее до краев: злость, обида, слабость. На секунду захотелось расплакаться, но она и так казалась слишком жалкой себе.

Она резко повернулась, рука сама собой зацепила стопку журналов, они с грохотом упали на пол. Потом смахнула с тумбы крема, пудру и прочие баночки матери. Все разлетелось в разные стороны. Опрокинула стул, ногой пнула табурет. В бешенстве расшвыряла подушки с дивана. Не хватало только крика, но в горле стоял ком. Хорошо хоть Элен была на работе. В какой-то момент дыхание сбилось. Она стояла среди всего этого бардака, с дрожью в пальцах, а в голове пульсировал один-единственный, но как никогда четкий импульс: «С меня хватит!».

Кая подошла к шкафу в коридоре, достала с антресоли припрятанную «на случай гостей» бутылку бурбона. На самом же деле это очередной спектакль, который разыгрывала ее мать: они обе знали, что эта «единственная» бутылка постоянно опустошается и благополучно заменяется следующей, точно такой же, но предпочитали делать вид, что этого не происходит. Кая села прямо на пол, открыла и начала пить прямо из горла. «Пусть будет так», — думала она. Вкус практически не ощущался. Только первая пара глотков пошли тяжело — щипало горло, грудь обдавало жаром изнутри. Но уже через десять минут в голове стало невероятно легко. Щеки вспыхнули, руки перестали дрожать. Становилось даже как-то… пофиг. Вообще на все. Она практически никогда не пила алкоголь. Тем более вот так — сидя на полу, прямо из бутылки, с размазанными по щекам слезами, будто героиня из клипа ее отца. Выпивала пару-тройку раз хорошее игристое за праздничным столом и исключительно из дорогих хрустальных бокалов. Но то, что происходило сейчас, было намного честнее.

А потом Кае вдруг вспомнились слова Джона: «Его надо в оборот брать». Она понятия не имела, шутил ли он тогда, и что вообще это значит «брать в оборот»? Но именно в тот момент ей в голову пришла «гениальная» мысль: «А почему бы и нет? Надо попробовать. Хуже уже не будет». Как же она ошибалась.

В каком-то азартном угаре она полезла в мамину спальню и разворошила старые ящики. Достала кожаную юбку, которую Элен как-то использовала в одном из своих концертных номеров. Эта юбка выглядела практически нелепо: она была чересчур короткая, с молнией спереди. Но Каю это не волновало, лучше все равно ничего не нашлось. Она продолжила копаться в старом барахле, и ее глаза заблестели, когда она вытянула сетчатые колготки черного цвета. Вот про их происхождение Кая ничего не знала, но сейчас она предпочитала не думать о таких мелочах. Всю жизнь она только этим и занималась, и к чему это привело? К тому, что она сейчас сидит здесь, вдрызг пьяная и почти с маниакальным рвением разглядывает мамины старые колготки в сетку, которые идеально бы подошли разве что танцовщицам из дешевого стрип-клуба «Токио», что на окраине Сансет-стрип. Нет, «думать» явно не самая выигрышная стратегия. Кая хихикнула себе под нос, натягивая колготки и чуть ли не падая, в попытке устоять на одной ноге. Юбка села идеально. Вот уж с чем ей повезло, так это с фигурой, хотя и тут как посмотреть. Она всегда считала себя слишком низкой и излишне худой. Более того, ее тело всегда напоминало ей тело подростка. По сравнению с высокой и фигуристой Пэм, Кая выглядела как неуклюжая девчонка из старшей школы. Но сегодня она была решительно настроена это изменить. Для завершения образа идеально подошла тонкая ситцевая кофточка с расклешенными рукавами — явно мамина любовь 60-х. А еще Кая нашла старые лакированные туфли на высоченном каблуке. У зеркала навела «боевой раскрас»: красная помада, стрелки. Волосы встряхнула, растрепала. Чокер — тонкая лента, давно забытая на дне маминого ящика. Посмотрела на себя в зеркало, и, к своему удивлению, увидела в отражении кого-то совершенно нового: пьяно-раскрепощенную, чуть нахальную и даже, кажется, красивую. Ну, такую, которая точно должна понравиться Нику.

Кая откинула волосы назад и, еле ковыляя на каблуках, кривой, но гордой походкой стремительно направилась к выходу, твердо решив про себя: «К черту все!». Однако спустя секунду она скинула туфли и все-таки вернулась в комнату, чтобы аккуратно сложить разбросанные вещи матери обратно в сундук, потому что будет нехорошо, если Элен обнаружит это безобразие у себя в комнате. После Кая оставила на столе записку: «Останусь сегодня у Джен. Девичник». Половина дела была сделана, осталось самое «простое».

В голове шумело, бурбон тек по венам, все тело налилось странной легкостью. «Черт с ним. Пора менять правила». И вот в таком дерзком виде, но с дрожью в пальцах, с этим странным огнем внутри, Кая отправилась покорять Ника. А что дальше… ну, дальше случилось то, что случилось.

Утром Кая едва смогла продрать глаза и в первые секунды пробуждения, мягко говоря, удивилась, увидев рядом с собой спящего Ника. Однако воспоминания ударили вместе с сильнейшей головной болью, так что Кая в оцепенении пару минут наблюдала за тем, как удивительно мило спит Ник, а затем, практически не дыша, выползла из кровати и позорно сбежала, не оглядываясь. И, черт возьми, как же ей повезло прийти домой, когда Элен уже убежала на работу. Иначе грандиозного скандала было бы не избежать.

Кая тяжело вздохнула, обхватывая голову руками. Было невыносимо возвращаться воспоминаниями в ту ночь. Она даже мысленно позавидовала людям, у которых «отшибает» память после бурных пьянок. С какого же черта она помнит все?

А он… он ведь все понял. Он ведь не выгнал ее, не обидел. Напротив — проявил себя почти как джентльмен. Позаботился о ней, уложил, даже чай сделал. Слушал ее бред, обнимал… А вот она… Она устроила весь этот цирк и выставила себя на посмешище. И теперь как? Как смотреть ему в глаза? Как здороваться через улицу, как вообще вести себя, если вдруг встретит? А он даже не пытался с ней поговорить за все прошедшее после той ночи время. Ни намека, никакой весточки. И чем больше проходило дней, тем сильнее ее злило и пугало это молчание.