Сосед напротив

Как будто Брукс хоть когда-то претендовал на что-то более серьезное, чем секс. Он обессиленно вздохнул и закатил глаза.

— Знаешь, я ничего не хочу сказать, но, как будто бы, мы не договаривались о чем-то большем… — уже довольно раздраженно выкинул он, и Кая застыла, теребя в руках несчастную кофту.

— Ах, вот так, значит? Тогда я порву с тобой прямо сейчас. — Она даже чуть подалась вперед, затаив дыхание.

Ник же проронил высокомерную усмешку и выдал жест рукой, что-то вроде: «ну и скатертью дорога». И ничего не ответил.

— Ну и иди ты тогда к черту! — только и выплюнула она, едва сдерживая слезы.

Кая пулей полетела к выходу из дома. Ник вновь тяжело вздохнул и обхватил лицо ладонями. Вот только этих сцен ему еще не хватало. Да, девчонки неоднократно пытались устраивать ему концерты похлеще его собственных, вот только обычно его это не трогало. Сейчас же он ощущал нечто странное. Будто раздражение, жалость или даже нежелание, чтобы Кая говорила и думала так. И он в действительности не хотел ее потерять, что бы то ни значило, однако он не был бы Ником Бруксом, чтобы постараться хотя бы признать этот факт.

— Ну и вали. Истеричка чокнутая, — себе под нос пробубнил он.

В конечном итоге завтра начнется новый этап бесконтрольного веселья и кутежа. И где там будет эта Кая… про нее наверняка никто и не вспомнит. Наверняка.

***

Кая чертовски злилась на Ника. Она была настроена так решительно, что в какой-то момент даже собралась его возненавидеть. Но, ожидаемо, у нее так ничего и не вышло. Ник повел себя возмутительно неуважительно по отношению к ней, но чего она вообще от него ожидала? Вообще-то, если быть совсем честной с собой, ожиданий у нее было много. Что он почему-то из всех девушек мира или, как минимум, Лос-Анджелеса, выберет именно ее. Что она станет для него особенной. Наивная дура. Ей казалось, раз уж он проводит с ней дни и ночи, жертвуя горячо любимыми гулянками с друзьями и моделями, что-то она для него точно значит.

Да, их так называемые отношения перешли на новый уровень. Сначала — на горизонтальный, а потом все понеслось настолько быстро, что теперь Кая с трудом вспоминала, как это было: жить в обычном ритме. Эти две недели с Ником пролетели как в каком-то странном, затяжном сне, на одном дыхании, на грани. То ли влюбленность, то ли безумие. То ли и то, и другое сразу.

Дни и ночи слились в один поток: постель, сигареты, алкоголь, разговоры до утра, клубы, какие-то странные места с полутемными коридорами и громкой музыкой, компания Джона, Нэйта, Стивена и прочих, кто то и дело появлялся у Ника. А потом снова постель. Его руки, волосы, дыхание. Снова алкоголь. Сначала — шампанское, потом бурбон, а там уже что придется.

Кая сама не понимала, как так вышло. Ей никогда не нравился алкоголь. Вечно казалось, что стоит выпить чуть больше — и голова пойдет кругом, язык станет ватным. Она всегда была из тех, кто предпочитал контролировать себя. Ровно держаться и не терять лицо. Тем более наставления матери вкупе с ее же собственным плохим примером играли свою роль.

Но рядом с Ником все это отлетело моментально. Он словно сбивал с нее броню, путал ее ориентиры. Своей улыбкой, этим взглядом, тем, как легко он тянул ее за руку — «поехали, ну же, милая, чего ты боишься?» — и Кая поддавалась.

И где-то в глубине души она понимала, что ее несет. Но уже не могла остановиться.

Да, она злилась.

Злилась за то, что перед отъездом они поругались — сильно, грязно, с глупыми обидами с обеих сторон. Из-за того, что Кая хотела от Ника хоть какой-то определенности, а он, разумеется, не мог этого дать. Просто потому что где Брукс, а где определенность? Все равно, что просить бегемота станцевать балет и обидеться на него за то, что тот так неловко двигается. Он просил не вешать ярлыков, Кая послала его к черту. И вроде бы все честно, но почему-то ей было паршиво от этого. Тогда она сорвалась. Он тоже.

В итоге она хлопнула дверью, а он не стал догонять.

И теперь он уехал, не сказав ни слова. Великолепно.

Зато ей пришлось вернуться к нормальной жизни. Если это вообще можно было назвать нормой. Что теперь для нее есть норма? Работа в клинике вдруг стала казаться серой и невероятно скучной. Все раздражало. Обычные рутинные смены казались каторгой. Коллеги — незнакомцами.

И еще… состояние усугубляло постоянное, удушающее ощущение, что ее в любой момент разоблачат. Не коллеги, конечно. Мама.

Элен все чувствовала, можно было не сомневаться в этом. Она же мать. И ей не нужно было знать всех подробностей — хватало взгляда на Каю. Синяки под глазами, бледное лицо, эта нервная раздражительность… И запах. Конечно, запах. От волос, от одежды. Все пропиталось этим чертовым дымом и барным перегаром.

Каждое утро начиналось одинаково:

— Вчера ты поздно пришла.

— Дополнительная смена на работе.

— Выглядишь неважно.

— Устала, много пациентов.

И все бы ничего, но глаза Элен — острые, внимательные — не верили ни одному слову. Она не лезла. Пока что. Но атмосфера дома стала заметно напряженнее. Будто каждый их разговор, как прогулка по тонкому льду.

А еще у Каи просто не выходил из головы тот инцидент с Пэм и последующий разговор с Нэнси.

Вообще-то, в день концерта Кае казалось, что все идет хорошо. Они с Ником встретились до его выступления, мило побеседовали, а затем она отправилась в зал. Он предлагал пройти за кулисы, но она решила, что так будет правильнее. Хотела прочувствовать энергетику музыки, как полагается. Концерт начался, сцена дрожала от басов, а Кае казалось, что Ник играет только для нее.

Толпа людей прибила ее к сцене, а он стоял у самого края — будто завис прямо над ней. Гитара оживала в его руках. Он смотрел вниз, прямо ей в глаза. Сквозь гул и свет, как будто в ней одной сконцентрировался весь зал. Он был в своих любимых узких джинсах и грубых ботинках — никакого маскарада, все очень просто, но чертовски красиво. Он курил прямо на сцене, то и дело откидывал копну влажных волос назад и играл. И играл.

Теперь она понимала — как и почему сотни этих девиц вокруг визжат, теряя головы. Потому что он безупречен. И, конечно, он держал гитару так, будто это была часть его тела. «Черт, вот бы однажды просто взять и стать этой гитарой», — думала Кая, не в силах оторвать взгляд.

После шоу она попыталась прорваться к гримерке. Без шансов. Там выросла стена из фанатов — визжащих, с постерами и маркерами. Ребята стояли мокрые, блестящие от пота, как после шторма. Только здесь все были полуголые, пьяные и счастливые. Кто-то фотографировался, кто-то флиртовал, кто-то уже подписывал билеты и любые другие вещи, на которых только можно оставить автограф. Кае пришлось подпрыгнуть, чтобы хоть что-то разглядеть.

Когда ее взгляд упал на Ника, сердце сжалось.

Он, конечно, улыбался своей очаровательной улыбкой. Его лицо, как всегда, наполовину скрыто волосами. Он курил, обнимал девушек, ставил подписи, подмигивал между делом. Все так естественно, все так в его стиле. А потом непонятно откуда рядом с ним образовалась Пэм.

И вот тогда Каю впервые накрыло по-настоящему. Резко, совершенно не по плану. Это странное чувство, будто тебя душат. Но не руками, а изнутри. Потому что его рука легла Пэм на спину. Потому что он улыбался ей и смотрел на нее почти так же, как этой ночью смотрел на Каю. И ее это полностью не устраивало.

И она рванула сквозь толпу, слыша за спиной нервное цоканье и колкие замечания. Ей было все равно, она будто этого не замечала. Чувствовала лишь странную злость и небывалую уверенность. У нее будто открылось второе дыхание. Она протиснулась к самому началу этой стихийной очереди, когда застыла, как вкопанная.

Пэм во всю обвивала шею Ника своими длинными руками. Он же… продолжал улыбаться той самой своей улыбкой, немного глядя в сторону, с легким прищуром. Кая знала, что он улыбается так, когда ему действительно хорошо. Рука его лежала на талии Пэм. Нет, ниже талии. Мудак.

Каю передернуло.

Что за несправедливость? Еще несколько часов назад его руки были на ней. Он смотрел ей в глаза. Он…

Кая сделала глубокий вдох. Затем выдохнула и подняла голову. Нет. Обиды — это детский сад. А сейчас у нее — война. И она решила не сдаваться из принципа.

Потому что иногда нужно выйти из тени и заявить о себе.

— Привет, — ее голос все же дрожал.

Она подошла почти вплотную к Нику и кинула короткий взгляд на Пэм. В глазах Ника вспыхнул ужас. Настоящий и неподдельный, как будто в этот момент его застукали с чем-то, что он вроде как и не скрывал, но и объяснить бы не смог. Он пытался держать лицо, но получалось паршиво. Как в сцене из плохого ситкома: он отклеился от Пэм с видом человека, который впервые в жизни пожалел, что не умеет телепортироваться.

— О… Кая… ну… эм… Пэм… это… черт. Ну вы поняли… — промямлил он, запинаясь.

Он, бедняга, пытался соорудить хоть какой-то мостик из звуков. Глаза метались где-то по полу, пока Ник хлопал себя по карманам в поисках сигарет, зажигалки, логики — чего угодно.

Пэм дернулась и выпрямилась, сбитая с толку. Ее взгляд упал на Каю. Она посмотрела на девушку с легким презрением. С той самой высокомерной насмешкой, которую обычно бросают девчонки, уверенные в себе и в том, кто рядом с ними. Но хватило ей буквально секунды, чтобы уловить: что-то здесь не так. Очень не так. Потому что Ник… выглядел совсем не так, как обычно. Он походил на школьника, которого застукали с поддельным дневником у директора.

— А… Кая? Я… ну, я Пэм. — Она вскинула руки — мол, что за черт? — и вопросительно посмотрела на Ника.

А тот все еще ковырял взглядом пол возле своих ботинок, словно надеялся, что там внезапно появится трещина, и его туда вот-вот засосет. Он почесал затылок, выдал ту самую извиняющуюся улыбку и в целом выглядел так, будто все, что он хотел в эту секунду — исчезнуть.

И тогда Кая заговорила. Совершенно без расчета, но на каком-то внутреннем автомате.

— Я наслышана о тебе, Пэм. Ник рассказывал, что вы друзья. Рада знакомству.

Слова прозвучали слишком спокойно. Голос ее все еще немного подрагивал, но фраза вылетела четко. И даже с легкой, почти актерской интонацией. После этого она сделала шаг к Нику и просто обняла его, прижимаясь к груди. А потом посмотрела поверх плеча на Пэм и улыбнулась.

Та, судя по всему, окончательно потеряла дар речи.

Ник же… застыл, как вкопанный. Его взгляд мельком пересекся со взглядом Джона, который стоял чуть поодаль, и тот одними глазами дал понять: «Бро, ты влип». Нэйт, похоже, вообще предпочел отвернуться. А Кая… Кая продолжала стоять, прижавшись к нему, как будто так и было всегда.

Пэм шумно выдохнула и даже попыталась рассмеяться. Но смех застрял где-то в горле.

— Ни-ик… — Ее голос сорвался в тоненькую ниточку.

Она все еще стояла рядом, почти как ненужный никому реквизит, и с нарочитым спокойствием — не без усилия — смотрела на него. В ее взгляде читалось сразу все: и обида, и растерянность, и почти паническая просьба — «сделай что-нибудь, отшей эту ненормальную». Как будто он обязан расставить все по местам, вернуть мир на привычные рельсы: где она — Пэм — у него под рукой, а все остальное — случайный фон.

Только Ник в этот раз молчал.

И Пэм тоже молчала. Постепенно, с каждым взглядом, с каждым мгновением этого неловкого затишья, до нее доходило. Что бы там ни было между ним и этой девчонкой — это что-то не на один раз. Иначе он бы уже давно нашел нужные слова, давно бы дернул плечом, дерзко усмехнулся, отправил бы ее куда подальше, как делал сотню раз.

Но он продолжал помалкивать.

И теперь Пэм, вся эта ее уверенность, припудренная глянцем, начали осыпаться как краска. Все то сладкое, что у них было, — вечера на студии, неоновый Лос-Анджелес, концерты, где она чувствовала себя на главных ролях, — похоже обернулось жалкой иллюзией. Да, она любила его. Да, плевать ей было на его алкоголизм и постоянные гастроли. Она могла и этих бесконечных девчонок на один сет стерпеть, и смириться с тем, что он всегда будет ценить гитару больше, чем ее. Но это… это уже слишком. Она как будто всегда ждала, что все наладится. Что она, возможно, его первая, последняя и единственная любовь.

Но к такому ее не никто не подготовил.

— Глазам своим не верю… — почти прошептала она.

Ник даже не пытался защищаться. Он не знал, что говорят в таких случаях. Потому что она сама все видела. Выражение его лица уже было признанием. Пэм резко развернулась и быстро зашагала прочь. Ник спохватился, сделал шаг, будто хотел что-то сказать — хотя бы дотянуться до ее плеча, — но Кая чуть напряглась и дотронулась ладонью до его груди.

— Да брось, пусть идет. — Ее голос прозвучал почти равнодушно, но в нем было что-то острое, колючее. — Ты же сам сказал, она твоя подруга. Я только озвучила всем известный факт.

Она сделала движение рукой, как бы поправляя волосы, и чуть приподняла подбородок. Выглядела чертовски довольной. Даже слишком.

А толпа вокруг никуда не делась.

Все эти фанаты, глазеющие на них с полным обожанием, с фломастерами, открытыми ртами — все еще обступали их, жадно вглядываясь и стараясь уловить каждое действие этой «драмы». Будто один концерт закончился, но начался второй. Реальнее любой баллады.

— Ты… — Ник уставился на Каю.

Он не повысил голос, не вспыхнул, но в этом «ты» сквозило что-то недоброе.

— Ник, можно автограф?! Пожалуйста! — Как по команде голоса снова вспыхнули вокруг.

Толпа ожила, руки потянулись, кто-то уже тянул к нему футболку, кто-то протягивал винил, кто-то подставлял бедро, как место для подписи. А он все смотрел на Каю. В упор, раздраженный, причем довольно сильно.

— Мы еще поговорим об этом, — рявкнул он сдержанно. — А пока… отойди и подожди. Или ты собираешься закатывать сцену каждый раз, когда я просто говорю с кем-то?

Он даже не ждал ответа. Взял маркер, повернулся к толпе. На мгновение Кая испугалась того, что увидела в его взгляде. Потому что, как ни крути, Ник — не из тех, кто срывается. Он же на сто процентов состоит из пофигизма, сарказма, уклончивых полувзглядов и фразочек, которыми можно довести до белого каления кого угодно. Но вот это… это было другое.

Она молча сделала шаг назад. Просто кивнула сама себе, будто это какое-то правило: отступи и не задавай вопросов. А он тем временем вернулся в прежний режим: снова весело болтал с фанатами, подписывал все подряд и выглядел самым беззаботным парнем на земле.

А Кая поймала на себе взгляд одной девчонки из толпы. В нем читалось что-то между завистью и восхищением, она буквально стояла с открытым ртом. И этого оказалось достаточно, чтобы Кая выпрямилась, подняла голову и мысленно похвалила себя за смелость. Да, ему это не понравилось, но почему-то сейчас она была уверена, что все сделала правильно. Они даже не поругались особо.

Только вот сейчас ее терзали смутные сомнения по поводу этих решений.

А потом еще туса в баре после концерта. Ник был на редкость в ударе. Джон завел всю компанию: все орали, пили, закидывалась чем придется. И Кая была с ними. Среди этой шумной, дикой толпы. Выпила, да так, что чуть не скатилась пару раз под стол.

Кая весело болтала с ребятами. Даже Джон не вызывал особого отторжения — во многом благодаря количеству выпитого. Она чувствовала себя странно, но не плохо. Этот мир Ника все еще казался довольно чужим, но он был куда ближе, чем тот, в котором она существовала последние годы своей жизни.

В компании было много девушек. Они казались слишком одинаковыми, чтобы запомнить или различать их имена.

Но была одна особенная. Нэнси.

С ней поговорить не удавалось вообще. Та держалась особняком, следила за Каей, как хищник. А потом алкоголь, шум и духота захватили все вокруг. Кая выскользнула из бара на улицу, прямо на холодный воздух.

Она опустилась на бордюр, закурила. Руки дрожали, зажигалка не слушалась. Но воздух спасал, очищая легкие и голову.

Она еще тогда хихикнула про себя, размышляя о том, что мама уверена: Кая в очередной раз ночует у подруги. Вот бы она узнала, где действительно ее дочь в эти минуту. Но Кая всегда знала, что сказать, если вдруг обман вскроется и в ее сторону посыпятся упреки. Она просто спросит, какой сорт травы Элен курила в 19, а потом напомнит, что ей уже 25.

И на этом держался ее баланс. Она ходила по тонкой грани.

— Нам так и не удалось нормально познакомиться. — Перед ней выросла фигура Нэнси.

Кая чуть приподняла взгляд, но глаза не сразу сфокусировались — все плыло. Она просто кивнула и машинально сунула в рот сигарету. Затем щелкнула несколько раз зажигалкой, пламя загорелось не с первого раза. Нэнси присела рядом. Спокойно, без лишних слов.

— Ты ведь Нэнси… — пробормотала Кая, и сама удивилась, как быстро фраза сорвалась с губ. — Ник упоминал про тебя. Подружка Джона. Наверное, ты любишь его сильно, раз готова терпеть все это… Черт, я не то несу…

Слова вылетали, не проходя через внутренний фильтр. Кая замолчала и накрыла лицо ладонями. Она совершенно не умела пить, но зачем-то делала это.

— Вау… — Нэнси протянула с легким изумлением, откинувшись чуть назад. — Окей. Но, знаешь, сейчас речь вообще не обо мне.

Между ними повисло молчание.

— Ты сегодня встретилась с Пэм, верно?

Кая вздрогнула и медленно перевела взгляд на Нэнси.

— Она твоя подруга.

— Да. Но главное вот что. — Нэнси затянулась, дым растворился в темноте улицы. — Она любит Ника по-настоящему. Не на недельку, не чтобы просто фотку с ним сделать. А вот так… чтобы до конца. Я не хочу тебя отговаривать, нет. Просто вижу, между вами что-то происходит. Ты вроде как для него не как все эти фанатки. Но ты уверена, что оно тебе надо?

Кая замерла. Она не понимала, возмутил ее этот вопрос или наоборот, тронул. Наверное, была слишком пьяна, чтобы разложить чувства по полочкам, но все еще слишком трезва, чтобы совсем не реагировать.

Она сощурила глаза и закусила внутреннюю сторону щеки.

— Знаешь, мне неловко… — хихикнула Кая глупо, почти по-детски.

— Значит, он может быть с Пэм? Не претендуешь? — спокойно спросила Нэнси.

— Нет! — вырвалось у Каи прежде, чем мозг успел отдать команду молчать. — Но он же не вещь, чтобы отдавать его кому-то. И я тоже его люблю.

Кая умолкла, пугаясь собственных слов. «Люблю»? Это еще что такое? Она совсем не хотела этого говорить. Совсем. Но раз уж сказала… Она смотрела Нэнси прямо в глаза. Ник хорошо ее натренировал. Теперь она могла смотреть людям прямо в глаза и не отводить взгляд. По крайней мере, ей казалось, что может. Сейчас — точно могла.

Казалось, эти гляделки длились целую вечность, но по факту пару секунд. Очень долгих пару секунд. И Нэнси, кажется, поверила ей.

— Ладно, — кивнула она.

Они обе замолчали. Просто сидели какое-то время в полной, почти уважительной тишине.

— Я знаю, что ты думаешь, — вдруг сказала Кая. — Что я какая-то выскочка. Вылезла из ниоткуда и теперь устраиваю тут цирк, лезу в чужую жизнь. Может, так и есть. И, может, ты меня возненавидишь. Но… мне все равно. Не потому что я стерва. Просто… Ты с Джоном, и ты знаешь, как это бывает. А у меня с Ником — будто бы все по-настоящему. То есть он будто бы тоже это чувствует. Я не могу просто взять и отказаться от своей… любви.

Последнее слово прозвучало тише, как-то стыдливо. Она сама не поняла, зачем все это вывалила. Алкоголь, тьма и лунный свет делали свое дело. Завтра будет стыдно. Она уже это точно знала.

Но сейчас надо было признаться. Просто необходимо.

Нэнси беззлобно, но устало хмыкнула. Она смотрела вперед, как будто за клубами дыма от сигареты можно было разглядеть будущее. И ничего хорошего там точно не было.

— Ты появилась неожиданно, да, — заговорила Нэнси после короткой паузы. — Но я совсем не думаю о тебе так, как ты сказала. Наоборот. Мне тебя жаль.

Девушка говорила тихо, без нажима, но в этих словах сквозила такая холодная, бесстрастная уверенность, что Кая буквально перестала дышать.

— Он разобьет твое сердце на крошечные, невидимые осколки. Бросит их под ноги, затопчет своими кедами — даже не глядя вниз — и пойдет дальше, с ветром в волосах. Он заберет у тебя честь, остатки гордости, самоуважения и всего того, что ты считаешь собой. Заберет даже самое маленькое желание жить. Потому что для него ты — «одна из».

Она замолчала, будто специально добавляя драматичности моменту.

— А вот такие, как он… они остаются в тебе навсегда. Их не забывают за кружкой пива с каким-нибудь Питером из бара у дома. Они прорастают в тебя и не выставляются оттуда.

Нэнси потушила сигарету в ближайшей луже и брезгливо скривила лицо.

— Я не пугаю тебя, правда. Но хочу, чтобы ты поняла. Да, Пэм — моя подруга. Но сейчас… говорит не она. Считай это женской солидарностью. Что ты с этим сделаешь — мне плевать. Просто помни: с Ником тебе придется хлебнуть дерьма. До самого дна.

Кая сидела, не в силах двинуться. Внутри будто что-то сжалось от того, как говорила Нэнси: спокойно, безэмоционально даже. В ее голосе чувствовалась только усталость и безнадежное осознание. И это действовало сильнее, чем любой крик.

Глаза у нее были выжженные, не по возрасту уставшие. И Кая ей почему-то верила.

Нэнси поднялась. Поправила косуху и, не оборачиваясь, пошла к дверям бара.

— Он так сделал с тобой? — вдруг бросила Кая ей вслед.

Нэнси замерла и повернулась. Их взгляды снова встретились. И все, что нужно было понять — поняли обе.

— Так делают они все, — сказала Нэнси тем тоном, каким констатируют сухие факты.

Кая сглотнула.

— Но… ведь всегда можно уйти…

Слова Каи на контрасте прозвучали жалобно. Нэнси ничего не ответила. Только криво усмехнулась и скрылась в темноте бара.

А Кая осталась сидеть на бордюре. Тусклый уличный фонарь дергался в конвульсиях прямо над ее головой, неприятно слепя глаза желтизной. А в голове крутилась мысль: «Со мной так точно не будет».

Она верила, что Ник — другой. Настоящий. Честный. Лучше всех этих парней в узких кожаных штанах, которые только выглядят классными. Ник не был таким. Он же был ее Ник.

Она не понимала, насколько глубоко он принадлежал этому самому миру. Насколько он стал его частью. Он живая икона. Яркая и разрушительная.

Она не знала или не хотела знать, что когда-нибудь — не завтра, не через неделю, но все же, — ей придется заглянуть в самую темную часть его души. И сдернуть с себя, окончательно, розовые очки, пока они не разбились стеклом внутрь.

Но тогда она просто любила.

Любила даже сейчас.

Они разругались, он уехал, даже не думал писать ей или звонить. Скандальные вести о нем долетали до нее лишь из новостей по музыкальным каналам. Когда она думала об этом, злость застилала глаза, а не думать, казалось, просто невозможно.

— Ай… — Кая одернула и потрясла ладонь, когда ее укусил очередной пушистый клиент.

В последнее время она была слишком рассеянной. Карла, ее ассистент, стала это замечать.

— Кая, все в порядке? Ты устала? Давай доделаю, — обеспокоенно уточнила она.

Кая лишь кивнула головой и пошла обрабатывать рану. В конце концов, Карла одна справится с простым уколом коту.

По пути домой мысли о Нике продолжали крутиться в голове. Кая понимала, что не может просто так сидеть и ждать окончания его дурацкого тура. Нет, она не выдержит, а он… она не верила, что он сам позвонит. Она остановилась у магазина пластинок, из которого доносились звуки радио.

— Ник Брукс, как обычно, взрывает залы. Прошлой ночью, в Мадриде, он был замечен в местном стрип-клубе… — Кая не слушала дальше, она чуть не взорвалась от злости.

Кулаки сжались, а лицо скривилось. В этот момент она окончательно решила, что будет делать дальше.