Бывший муж. Я все еще люблю тебя

— Вы правы, — отвечаю я и вновь тону в размытых тенях под громкую музыку и новые поздравления.

— Я не понимаю, — цыкает одна из жен деловых партнеров Кости. Кажется, ее зовут Ирина, — да что он в ней нашел?

— Ее сердце? — смеюсь я.

— Святая ты женщина, Мила, — фыркает Ирина. — Мы уже не в том возрасте отпускать мужиков к их шлюхам. Пусть гуляют, но… жен менять нельзя.

И зыркает на своего мужа, который в стороне с одобрительными улыбками похлопывает Костю по плечу.

Опять все размывается. И я очухиваюсь у фуршетного стола.

— Вы как? — в мое лицо заглядывает невестка Оксана. Жена старшего сына. — Держитесь?

— Я бы даже сказала, веселюсь, — снимаю губами оливку со шпажки и обнажаю зубы в улыбке, — а ты как?

Кладу на ее круглый живот руку. Мне прилетает приветливый пинок.

— Если… — Оксана раздувает ноздри, — если Илья через двадцать лет… решит жениться на другой, то я его убью. Вот так. Я прощать такое не буду. И уж точно быть на его свадьбе.

Ну, я что-то подобное ожидала от невесток.

Я знаю, что после развода с Костей, у наших сыновей была напряженная ситуация в семьях. Если свекр позволил после стольких лет уйти от жены, то и его сыновей можно ожидать подобного через лет двадцать?

Оксану уводит Илья, но перед этим целует меня в щеку и говорит, что я здесь самая красивая и смеется:

— Папа у нас дурак.

Затем на террасе ресторана меня ловит младший сын Паша. Приглашает на танец в попытке отвлечь, решив, что я сбежала из главного зала поплакать.

— Папа реально основные акции отдает нам, — он ведет меня по кругу под вечерним небом.

— Почему ты удивлен?

— Я думал, что это лишь пустые обещания.

— Он никогда с таким не шутил, — пожимаю плечами. — И все эти годы он вас с малолетства готовил, что вы встанете во главе его бизнеса.

— Мам, — он хмурится.

— Что?

— Как так получилось?

— А что отец сказал на этот вопрос? Ты спрашивал его об этом?

Мне сейчас уже и плакать не хочется. Душа моя онемела, будто ее опустили в жидкий азот.

Может, я, наконец, пришла к равнодушию и не любви?

— Сказал, что та любовь, которая родила нас, воспитала и та любовь, что ждала общей старости, — вздыхает, — ушла, — цыкает, — и повторил всю ту же галиматью, а том, что вы остались близкими людьми и друзьями.

— Ну, мне нечего добавить, — пожимаю плечами. — Теперь, глядя на нас, не допустите, чтобы ваша любовь с женами никуда не ушла.

— Глядя на вас, — Паша останавливает танец и отступает, — хочется просто удавиться, если честно.

Отмахивается и сердито возвращается в главный зал, нервно одернув пиджак. Я его не останавливаю. Он — младший, и ему сложнее, но когда у них с Настей родится ребенок, то он забудет об обиде на мать и отца, которые решили развестись.

Подхожу к мраморным перилам, опираюсь о них руками и поднимаю лицо под прохладный ветер.

— А чего Пашка опять психует? — слышу голос Константина.

Оглядываюсь. Ко мне шагает Константин и поправляет галстук-бабочку на шее.

— А ты, что, сбежал от невесты?

Низко и бархатно смеется. Высокий, статный и красивый, но не мой. Теперь он чужой муж.

Так странно.

Я будто вижу какой-то абсурдный кошмар наяву.

Может, я проснусь.

— Нет, — подходит ко мне и улыбается с родственной приветливостью, от которой меня начинает мутить, — у меня ее украли подружки.

Я надеюсь, что сейчас еще кто-то выйдет к нам. Кто-то пьяный, веселый и нарушит наше с Костей сомнительное и неловкое уединение, но этого не происходит.

Я и он так и стоим друг напротив друга под звездным небом.

Он неожиданно протягивает руку открытой ладонью вверх:

— Потанцуешь со мной?

11

Станцевать с тем, кого сегодня благословила на любовь с другой?

С тем, кого я люблю так сильно, что кажется: я сейчас от его родной улыбки умру?

С тем, для кого родила троих сыновей в слепой надежде, что наша любовь вечна?

Я делаю беззвучный шаг к Константину, и в следующее мгновение обхватываю протянутую ладонь своими и крепко сжимаю, вглядываясь в любимые глаза, в которых вспыхивает легкое удивление, но ничего больше.

— Это будет лишним, Костя, — мой голос не дрожит.

Его ладонь теплая, сухая и шершавая.

Запоминаю ее твердость, которая может быть мягкой и нежной. — Это странно. Есть правила. Жених на свадьбе танцует только с невестой и с мамой, а другие женщины — мимо.

— Не должен жених танцевать с бывшей женой, — улыбаюсь уголками губ.

Будет ли конец моей боли, которую я сейчас пытаюсь забить, затоптать, задавить? Или она останется во мне до конца моих дней?

Боюсь, что да. Она меня не оставит.

Я из тех женщин, кто любит раз и навсегда.

— Не подумал о правилах, — Костя в ответ тоже сжимает мою ладонь.

Сердце отбивает такой сильный удар, что его мог услышать Костя.

— Меня эти формальности утомили, — он смеется, а затем тянет мою ладонь к лице и целует костяшки моих пальцев.

Я не шевелюсь.

Это жест не интимной романтики между двумя влюбленности. Нет. Это поцелуй в костяшки пальцев — высшее проявление родственной близости и благодарности от мужчины к женщине.

В Косте действительно ничего ко мне не осталось, как к любовнице. Он видит во мне родственницу. Очень близкую и любимую.

Я ему теперь, как сестра, которую он получил к сорока шести годам.

— Спасибо тебе, — всматривается в мои глаза.

Он не узнает, что я сейчас от его слов умираю.

Ни за что. Никогда. Под пытками не признаюсь, что он перемолол мою душу в фарш. На смертном одре никому не скажу о своей боли.

Раз я ему сестрой стала, то и он для меня брат, а не мужчина. Пусть верит в то, что мне все равно на его любовь с другой. Пусть верит в то, что искренне рада за его счастье. Пусть верит в то, что он для меня тоже стал родственником, которому я могу спокойно улыбаться сейчас.

Пусть в это верят все.

Пусть разочаровываются во мне, но я не хочу, чтобы за моей спиной шептались:

— Она его так любила… А он ее бросил… Мерзавец и не пожалел…

— Она так сникла после развода… Боже мой, женщине нельзя так любить мужчину…

Я не желаю, чтобы в голове его новой жены была мысль, что она забрала любимого мужчину. Нет. Пусть даже не думает о том, что я страдаю от того, что мой муж нашел в ней утешение.

Пусть она обсуждает со своими подругами то, какая я дура, что разлюбила и спокойно отпустила такого мужика, но не о том, как мы с Костей громко и некрасиво расстались перед разводом.

Я проигравшая, но проигравшая без разбитого сердца.

И Костя не будет вечерами вздыхать о том, что ушел от любящей женщины, и жалеть меня не будет.

Не посмеет жалеть, ведь свою игру под названием “нелюбовь” я ни разу не поставила под сомнение моего главного зрителя — Константина.

— И тебе спасибо, Костя, за все, — я продолжаю мягко улыбаться, — у нас был хорошая семья, — смеюсь, — прям как в рекламе какой-нибудь зубной пасты.

Вновь сжимает мою ладонь и хочет, что-то сказать, но его перебивает визг, в котором я узнаю Вику.

На мгновение я вся замираю, а затем кидаюсь следом за Костей, который отпускает мою руку и шагает прочь.

— Что это?! Что?! — кричит Вика так громко, что у меня кровь сворачивается в венах.

— Проститутка! — слышу голос мамы. — Прошмандовка! Легла под женатого и стоишь в белом платье?! Совести никакой!

Проклятье.

Я сегодня была на высоте, но все испоганила моя мама и сестра, чей скандальный голос орет:

— Мразина! Заговорила! Приворожила нашего Костика, шалава!

— Уберите их! Глаза, дайте промыть глаза!

Я не говорила ни маме, ни сестре дату свадьбы, не раскрывала планов быть на ней, а они все равно заявились с криками и скандалами.

Позорят меня. Позорят моих сыновей перед серьезными людьми, которые теперь будут смеяться надо мной.

— Ты его приворожила! Это тебе аукнется! Он не будет с тобой! Не ты его судьба, а наша дочь!

— Костя, кто это?! Костя! — верещит Вика и забегаю в главный зал.

12

— Боже мой, да я бы сам развелся с такой-то тещей, — хмыкает один и деловых партнеров Кости и делает глоток из бокала, — бабке в дурку пора. Да, вот уж точно старость не радость, — смеется с женой.

— Я всегда говорила, что Константин связался с семье хабалок и деревенщин, — заявляет его жена, с которой Костя знаком с младшей школы. — Милу, наверное, удочерили, — усмешка, — она другая, а эти… слов нет.

Я в ужасе наблюдаю за тем, как Илья и Паша пытаются вывести мою орущую мать из зала, которая выплескивает из пластиковой воды воду в сторону испуганной Вики.

Олег же тащит прочь мою сестру. Она с визами отбивается:

— Не будет тебе счастья, мразь! Он — наш!

— Я могу поделиться контактами психиатра, — ко мне подплывает Лена, двоюродная сестра Константина. С разочарованием и жалостью смотрит на мою мать. — Это такая трагедия, когда родители… — переводит взгляд на меня, — сходят с ума. Сначала развод, теперь это…

Десятки глаз с насмешкой и удивлением глядят на мою мать и сестру. Качают головами, вздыхают, а после бросают на меня жалостливые взгляды.

А как тут не жалеть-то.

У меня мать чокнулась.

— Ну, теперь хоть не так скучно, — смеется другой женский голос, и даже не хочу разбираться, кому он принадлежит, — бабка зажгла. Ой, Мила, без обид. Но это правда забавно, и… да, маму надо показать специалисту. А вторая кто? Сестра? Боже… Мои соболезнования, с такими родственниками и врагов не надо. Атас.

Костя подходит к Вике, отгоняет ее истеричных подружек, что пытаются вытереть ее лицо, грудь и руки салфетками.

Обеспокоенно заглядывает в глаза, осматривает кожу и молча уводит прочь в глубину зала. Вика ревет, прижимается к нему и путается в подоле свадебного платья.

— Это заговоренная вода! — продолжает орать моя мать, и я закрываю глаза. — Она смыла твои грязные привороты! Он вернется к моей дочери!

— Мне жаль, Мила, — шепчет Лена и поглаживает меня по спине.

Пусть голосок сладкий и ласковый, но Лена злорадствует. Она кайфует от того, что я все равно оказалась в той ситуации, когда знакомые, родственники, партнеры Кости косятся на меня с жалостью, ведь происходящее показало всем из какой я семьи.

Семьи деревенщин, хабалок и чокнутых бабищ, которые заговаривают воду, орут и беснуются, как одержимые, не зная приличий и наплевав на то, что позорят дочь и внуков.

Не Вику.

Вике они подыграли.

Костя вновь с Викой. Он увел ее и увезет в своих теплых объятиях далеко-далеко от этого скандала, а мне и моим сыновьям жить тут.

Моим сыновьям вести дела с теми, кто сейчас прячет глумливые улыбки за бокалами с дорогим пойлом. Горящими глазами наблюдают за тем, как мои мальчики с уговорами тащат придурочных идиоток за собой, и переглядываются между собой.

На переговорах, на встречах и на других деловых мероприятиях эти шакалы будут помнить то, как безумная бабка Олега, Павла и Ильи орала про то, что нашлет порчу на Вику.

В мире больших денег никто не удивляется любовницам, вторым женам, эскортницам. Это часть жизни тех, кто ворочаем миллиардами, и никто из них не станет осуждать мужчин за то, что они изменяют, участвуют в оргиях или заводят вторые семьи. Но они с удовольствием посмеются над безумной матерью той, кому еще совсем недавно с восхищением улыбались и дарили громкие комплименты.

Моя мать стала звездой этого вечера, и теперь моих сыновей будет при встрече невзначай и со лживой печалью спрашивать:

— Как бабушка?

— Мила, — шепчет кто-то, — это твоя мама и сестра?

Всем было насрать на Вику и Костю. Эта свадьба - одна из верениц множества мероприятий, на которые приходят поскучать несколько часов и уйти, но теперь все оживились.

Я и мои сыновья стали мишенью невероятно сочувствующих взглядов, скрытных ехидных улыбок и шепота:

— Какой ужас. Наверное, и Милу так же однажды переклинит.

— А, может, уже начинает переклинивать? — мерзкий хохоток.

— Так ее жалко, — отвечает кто-то в гуле голосов, — она так хорошо держалась, а тут… и даже сейчас держится…

— Да я бы после такого с матерью вообще перестала общаться. Позорище какое.

Я глубоко выдыхаю, выпуская весь воздух из легких, и делаю несколько уверенных шагов центр зала. Все затихают. Все ждут продолжения шоу.

— Я прошу прощения за мою маму и сестру, — сдержанно улыбаюсь безликим гостям. — У них сейчас очень непростой период.

— Мы… понимаем… Мила…

— Ох, какой кошмар…

Я медленно разворачиваюсь в сторону распахнутых дверей и решительно, без истерики и слез иду на крики мамы и сестры.

Сейчас я их ненавижу. Люто и до клекота в груди.

— А кто-нибудь эту бабку снял? — тихо смеется чей-то восторженный подростковый голосок. — Скиньте мне, плиз. Это же просто отборнейшая кринжатина. Бабка точно станет в интернете знаменитостью. Просто топ!

— Не смей, — зло и мрачно отвечает мужской голос. — Мне с этой семьей еще работать, доча. Убрала телефон. Быстро.

Сколько раз я отмахивалась от Кости, когда он говорил, что его напрягает моя мама и сестра и что их поведение становится все более странным? Множество! Я отмахивалась и говорила, что он зря цепляется! Что он надумывает! Что он всегда недолюбливал моих родственников!

Дура!

— Это ты их подговорила, Мила? — ко мне выходит свекровь. Берет меня за руку и зло заглядывает в глаза. — Все-таки испортили свадьбу моего сына, да? Довольна? Вот зачем ты пришла?

13

— Ты не борешься за своего мужа, — возмущенно кричит мама, — но нами, как всегда, недовольна!

Маму и сестру увели в одну из пустых вип-кабинок ресторана на втором этаже. Всю дорогу они продолжали кричать какую-то лабуду про очищение и вплетали в свои визги обрывки молитв.

— Вот-вот! — на повышенных тонах соглашается моя сестра Кристина и грозит мне пальцем. — Это ты должна снимать привороты! Ты! Ты же жена!

Рядом с ней валяется пустая пластиковая бутылка.

Я перевожу взгляд с одной чокнутой тетки на другую, и не знаю, как реагировать на их бредни о том, что Вика приворожила Костю.

— Мы помогаем тебе! — восклицает мама. — Помогаем вернуть твоего мужа к тебе! Мужчины слабые! И да, это не любовь! Это темные чары!

— Она не верит, — Кристина сердито отмахивается. — Вот поэтому это шалава и побеждает! Ты не веришь! Ты не борешься! Ты не молишься! Ты не очищаешься сама и не очищаешь мужа!

— Доченька, — мама меняет тактику с агрессивных криков на тихую нежность. Делает ко мне шаг, хватает за ладони и крепко их сжимает, заглядывая в мои глаза, — милая моя, да пойми же ты… ты теряешь его… ты бросаешь его в беде… ты должна поехать сейчас нами к бабушке Гале. Она тебя ждет, без тебя Костю не вернуть… эта падла мерзкая заворожила его, в сети его свои заманила… Бабушка Галя тебе все сама покажет… она увидела черную тень над ним, доченька… Погубит она его…

Если я сейчас начну говорить маме, что ей и сестре пора показаться специалистам, то она ведь не услышит меня?

Нет, они не согласятся сейчас поехать к психиатру.

Меня охватывает холодная паника.

Мама и сестра незаметно для всех чокнулись, и теперь я не знаю, как с ними быть. Добровольно они не лягут в психиатрическую больницу, а на принудительную диспансеризацию веры в башку Галю и привороты недостаточно.

— Это и наша вина, — мама крепче сжимает мои ладони и в ее глазах блестят слезы, — мы перестали молиться за вас с Костиком. Забылись, Мила, и вот… а эта шельма только и ждала… отродье черта…

— Мама, — шепчу я, — ты пойми…

Я четко осознаю, что сейчас ни мама, ни сестра не способны сейчас мыслить рационально и логично. Какая-то бабка промыла им мозги, и они ведь не первые и не последние, кто верит в привороты и колдовство.

— Ты его теряешь, — шепчет мама, — понимаешь это, или нет? Последние ниточки рвутся.

— Она сама под заговором, — тоскливо говорит Кристина, — баба Галя так и сказала. Надо и ее очистить. Прозрей!

Зажмуриваюсь, когда мне в лицо летят холодные брызги воды. Вырываю руки из захвата мамы, вытираю капли со щеки и прижимаю кулак на несколько секунд ко лбу.

Крики и агрессия не поможет.

Я не должна поддаваться истерии. Я должна понять, как быть дальше. Как спасти мать и сестру.

— Доченька, эта шалава…

— Хватит, мама, — убираю руку с лица и серьезно смотрю на мать, — я не хочу никого возвращать.

— Твои мысли запутали, — мама всхлипывает. — Отвернули от Кости…

Мать и мою сестру надо успокоить их же оружием. Отрезвить шоком и растерянностью, а потом тихо и спокойно увести домой, пока они не очухались.

Если уж вызывать санитаров с успокоительными, то домой, а не к ресторану, в котором собрались богатые гиены и шакалы.

— Возможно, это я сделала так, чтобы Кости больше не было в моей жизни, — подаюсь в сторону шокированной мамы, — может, был ни приворот, мама, а отворот? Может быть, я так устала от Кости, что уже не знала, как отвязаться от него? М?

Мама округляет глаза, испуганно отступает от меня, прижав руки к груди, а сестра смотрит в сторону дверей, прикрыв рот ладонью.

— Не надо мне возвращать того, от кого я рада избавиться, мама, — зло шепчу я. — И ни одна бабушка Галя вам в этом не поможет, потому что меня утомил брак с Костей.

И только потом оглядываюсь. В дверях стоит мрачный Константин, который уже успел снять пиджак. Наверное, накрыл им свою прекрасную невесту, чтобы успокоить и согреть.

Он и меня своим пиджаком не раз согревал и успокаивал.

— Подуспокоились? — тихо и грозно он спрашивает маму, которая сникает по его взглядом и отворачивается.

14

— Ты не один сбился с пути, — сказала мама Косте, заглянув в его мрачные глаза, — но и наша Мила, поэтому все так…

После она с Кристиной тихо ушли.

Больше не кричали и никого не поливали водой.

— Наверное, теперь и меня будут очищать у бабки Гали, — вздыхаю я.

Голова болит.

Прижимаю ладони к пульсирующим вискам и закрываю глаза.

— Что за бабка Галя? — уточняет Костя.

— Это уже не твоя забота, — поднимаю взгляд на него.

Свадьба Кости испорчена, и, конечно же, он хочет знать, кто подговорил бывшую тещу на крики, проклятия и на фонтан воды в лицо любимой невесты.

— Что за бабка Галя? — повторяет вопрос Костя и хмурится.

— Какая-то гадалка, знахарка, — пожимаю плечами и откидываюсь на мягкую спинку диванчика. — Костя, я не знала, что они планируют…

— Я тебя ни в чем не обвиняю, — он проходит к окну и напряженно выглядывает за тяжелую штору.

Не думаю, что его обидели мои лживые слова о том, что я его разлюбила в браке и что я хотела от него избавиться.

Такие речи злят только тех, в ком остались хоть какие-то чувства, а Костя давно любит другую.

— Что будешь делать? — он разворачивается ко мне. — Мила, ты, конечно, опять начнешь защищать мать, но тут уже попахивает клиникой. И только из уважения к тебе, я опять себя сдержал.

Вот теперь в его глазах вспыхивает проблеск холодной стали. Он зол. Он недоволен, и любую другую наглую и тупую бабку он бы наказал.

Его любимая женщина оказалась в опасности. А если бы в бутылке была не вода?

— Ты не думаешь, что твою маму надо… полечить? — Костя не сводит с меня угрюмого взгляда. — И сестру твою тоже за компанию. И знаешь, я не соглашусь, что это не моя забота, Мила. Я очень много лет терпел твою маму, но сейчас… мое терпение, кажется, кончилось.

— Ты предлагаешь их закрыть в психушке? — едва слышно спрашиваю.

— Им нужна помощь, Мила, — Костя хмурится. — И я бы их отсюда уже отправил в палату с мягкими стенами. На месяцок прочистить мозги. Сегодня вода, а завтра они решат с кислотой заявиться к моей жене?

Внутри все обрывается от его слов.

Моя жена. Уже не Вика и даже не любимая женщина, а “моя жена”. Еще пару месяцев назад ею была я.

— Ты как умная женщина сама должна понимать, что тебе хватит закрывать глаза на твою маму и сестру, — терпеливо проговаривает Костя.

Я молчу и отвожу взгляд.

Меня подташнивает от страха, что у моей мамы начинается старческий маразм. Я потеряю не только мужа, но и маму?

Я чувствую себя сейчас маленькой, одинокой и слабой девочкой. Я хочу объятий, без которых мне тяжело дышать под волной паники.

Но у меня больше нет мужа, который поддержит, успокоит и прижмет к себе со словами:

— Мы обязательно что-нибудь придумаем. У тебя есть я, и это главное.

Никого у меня нет.

У бывшего мужа — новая любимая, а на внимание и заботу сыновей я не имею право претендовать: у каждого из них свои семьи и свои жены.

Только я осталась у себя, и мне предстоят тяжелые и мрачные годы без любимого мужа.

— Костя, — дверь открывается и к нам заглядывается моя обеспокоенная свекровь Алла Михайловна, — все? Девочек отправили восвояси?

Костя кивает.

— Иди к Вике, — воркует она, — я побуду с Милой. Ох, мама твоя удивила.

Костя опять кивает и уходит, а его мама садится рядом, поправляет подол платья и с осуждением смотрит на меня.

Около минуты смотрит и молчит.

— Меня очень радует, что теперь мы с твоей мамой больше не семья, — наконец, говорит она. — Сколько раз она вгоняла меня в краску перед приличными людьми. Необразованная, невоспитанная, громкая…

Закрываю лицо руками и делаю медленный выдох.

— А Наташенька интеллигентная женщина, — Алла Михайловна взбивает волосы. — Я думаю мы с ней подружимся.

Это она про маму Вики.

— Мне-то это зачем знать? — устало спрашиваю я.

— Вы никогда не были нашими, — Алла Михайловна кривит тонкие бордовые губы, — я всегда это чувствовала…

— Теперь точно не ваши, — я улыбаюсь с вежливой сдержанностью.

— И это хорошо, что Костя улетает с Викой, — цыкает высокомерно, — подальше от тебя и от твоих проблемных родственничков.

15

— А у тебя тут… будет уютно, — с одобрением говорит Костя, когда я выхожу к нему в первый зал моей будущей фитнес-студии.

Как всегда, улыбается. Как всегда, до неприличия хорош собой и весь на стиле. Светлые брюки, рубашка и серый свитер, что небрежно накинут на плечи.

А я вся в рабочем комбинезоне, заляпанном краской, и застиранной старой футболке. Я решила тоже принять участие в ремонте и взяла на себя коридорчик между залами. Отвлекаю себя. Плохо получается, но я стараюсь. Уже раз третий перекрашиваю стены.

Две недели прошло после свадьбы Кости и Вики. После разговора с бывшей свекровью я вызвала такси и уехала. Думала, дома разревусь, но ни слезинки не проронила. Приняла душ, посидела на кухне и легла спать.

Лучше бы ревела. Лучше бы кричала. Лучше бы каталась по полу, но мне было так больно после слов Аллы Михайловны, что я даже не пискнула.

“Вы никогда не были нашими”.

До сих пор горчит во рту, а в сердце холодно. Я любила бывшую свекровь, пусть между нами иногда были недопонимания, а она все эти годы носила в голове мысль “не наша”.

— Привет, — поправляю косынку на голове. — Приехал проинспектировать.

Я улыбаюсь. Говорю легко и шутливо. Словно свадьба, свекровь, моя безумная мать с сестрой, насмешки гостей совсем не ранили меня.

Словно это мелочи, на которые я легко плюнула и живу дальше, ведь ничто меня не собьет с жизненного пути.

— Пару недель дал нам передохнуть, — Костя делает ко мне шаг.

— Нам? — удивляюсь я.

— Себе, — вздыхает Костя. — Ты со свадьбы уехала, а я, возможно, был груб с тобой.

— Нет, не был, — качаю головой и скрещиваю руки на груди. — Ты был довольно сдержан, хотя… — усмехаюсь, — злился, да.

После моего отъезда остальные гости тоже разъехались, потому что Костя жестко “закрыл вечеринку” без извинений и объяснений причин.

— Расходимся, — коротко кинул он гостям.

Это в его репертуаре. Когда он разъярен, то не способен на долгое словоблудие и показушные приличия.

Свадьба была испорчена, и тянуть ее не было никакого смысла.

Костя вновь окидывает пустой зал задумчивым взглядом и опять смотрит на меня:

— Насчет бабы Гали не волнуйся.

Я не сразу понимаю, о чем он говорит.

— Я решил вопрос с этой старой каргой, — продолжает Костя, а я приподнимаю бровь.

— В каком смысле?

— В таком, что в интересах бабы Гали вправить твоей маме и твоей сестре мозги, — Костя переходит на строгий холодный тон, — бабка, конечно, дурочку включила, но я популярно объяснил, что был очень недоволен ее “чистой водой”.

Теперь понятно, почему мама и сестра затихли. Я-то обрадовалась, что их впечатлили мои слова о нелюбви к Косте и они отказались бороться за него.

Костя вытаскивает из заднего кармана брюк платок. Я замираю, когда он настойчиво вытирает уголком мягкой и тонкой ткани краску с моей правой щеки.