Бывший муж. Я все еще люблю тебя

1

— Я тебя давно не люблю, — Константин не смотрит на меня. Его уставший взгляд устремлен в потолок, — вот что я должен был сказать.

Мозг отказывается принимать его слова, и я пусть четко услышала его признание, но не понимаю.

Будто Костя говорит со мной на незнакомом мне языке.

— А последний год, — он все же переводит на меня тяжелый взгляд, — совсем все плохо, Мила.

Я отставляю эмалированную лейку, которой только что поливала фикус и шепотом спрашиваю:

— Что?

— У меня есть другая женщина, Мила, — отвечает тихо, но слышу я его слова оглушительным криком и чувствую их хлесткими пощечинами. — Я хочу быть с ней. И я буду с ней, — вздыхает, — мы с тобой разводимся.

Мне сорок шесть лет.

У нас с Константином трое сыновей. Старшему Илюшке двадцать шесть, среднему Олеже двадцать четыре, младшему Паше двадцать два.

Три богатыря, и все пошли породой в сильного, высокого и широкоплечего отца со жгучими карими глазами, которые сейчас меня смотрят на меня с угрюмой решительностью.

И в сорок шесть лет я слышу, что меня разлюбили и что от меня уходят к другой.

Абсурд.

У нас с Костей хорошая крепкая семья. Мы ждем рождения второго внука у старшего сына, а младшего недавно женили на милой скромной Настеньке из хорошей и интеллигентной семьи профессора и нейрохирурга. У среднего — жена беременная на третьем месяце.

У нас все хорошо.

Мы любим друг друга.

Ну, бывает ссоримся, но это не дикие скандалы с оскорблениями, битой посудой и физической агрессией. Да и все иногда ссорятся. В этом нет ничего удивительного или возмутительного для мужчины и женщины, которые прожили в браке двадцать семь лет.

Ссоры не обнуляют многолетнюю любовь и заботу друг о друге.

— Сыновья выросли, — продолжает Константин бить меня словами, — я им дал хорошее образование, часть моих активов и бизнеса уже у них под контролем, и они сами уже завели свои семьи.

Что-то в груди рвется. Тонкая ниточка, и сердце медленно расходится на кровавые лоскуты. Я, наконец, понимаю каждое слово моего мужа Кости. Отступаю на несколько шагов от стола, на котором красуется молодой и красивый фикус, и замираю перед Константином, прижав руку к груди.

Я хочу ему хоть что-нибудь сказать, но язык присох к небу.

— Жить с тобой через силу я не хочу, — Костя смотрит на меня взглядом судьи, который выносит смертный приговор. — Жить с тобой и любить другую…

— Замолчи… — сиплю я. — Ради бога замолчи.

Подбородок дергается, и со всхлипом прижимаю ко рту потную ладонь, широко распахнув глаза на Константина, который за одно мгновение стал для меня чужим мужчиной.

— Мне жаль, Мила, — Костя не отводит от меня взгляда, — но так случилось. Я не хочу тебя терпеть, ненавидеть, презирать, как это бывает в других семьях.

Мне все равно, как бывает в других семьях.

Сейчас рушится моя семья. Мой мир. Моя любовь.

Делаю шаг, и под босыми ступнями мягкий густой ворс ковра пружинит. Воздух вокруг меня сгущается в теплый кисель, который забивает альвеолы паникой и страхом.

Мы разводимся?

— Кто она? — едва слышно спрашиваю я. — Костя, я должна знать…

Мозг хаотично перебирает варианты. На моего сурового Костю женщины всегда засматривались с открытым ртом и в разговорах с ним шли на наглое кокетство. Их не смущала даже я, которая могла рядом стоять и удивляться женской наглости.

Даже замужние тетки восхищались им и слюни бессовестно пускали, позабыв о своих мужьях и клятвах.

В Косте много тестостерона, мужской харизмы, самцовой силы и уверенности. Он — Альфа среди обычных мужчин, и любая баба бы хотела лечь под него в желании получить его покровительство, деньги, защиту и внимание.

— Ты с ней познакомишься, — снисходительно заявляет Константин, — но сейчас эта информация тебе ни к чему. Всему свое время. Тебе сейчас надо все осознать, пережить. Я понимаю, тебе услышать такое больно, — мягко улыбается.

— Какой ты… заботливый, — нервно смеюсь я, а после резко замолкаю и сажусь на подлокотник кресла.

— Я боялся худшего, — Константин внимательно и изучающе смотрит на меня, — а ты… держишься достойно.

О чем он?

Я просто в шоке. У меня сейчас мозг заморозился и сердце спряталось за ледяной коркой, а иначе от него ничего не останется. Только кровавый фарш.

— Я боялся твоей истерики, — Костя усмехается, — а ты, кажется, меня поняла, да, Мила?

Я хочу покачать головой, но почему-то киваю.

— Это радует, что ты трезво смотришь на ситуацию, — продолжает Константин. — Мы останемся близкими людьми, но… знаешь, мне тоже горько, что все пришло к такому. Ты хорошая женщина. Ты большая умница, и ты заслуживаешь счастья, Мила, но не со мной.

Костя хвалит меня, но ощущаю я его похвалу как удары ножа в живот. Я даже выдохнуть не могу. Даже не моргаю.

— Возможно, тебе стоит обратиться к психологу, — Костя приглаживает волосы и хмурится, — будь у нас дочка, то ты бы с ней поговорила и поплакалась ей, а у нас мальчики.

Бьет по больному. Я так хотела девочку, но родила сыновей. Одного за другим.

— А они знают… — голос мой дрожит, и в любой момент могу сорваться в рев и крики, — знают, что у тебя любовница?

— Разговор с ними нам еще предстоит, — отвечает Константин, — и я надеюсь, что и с ними ты будешь благоразумной, Мила, — проводит пальцем по правой брови, собираясь с мыслями, — нам всем не помешает быть сейчас благоразумными.

2

— Парни, мы с вашей мамой разводимся, — в тихой серьезности заявляет Константин.

Я ему обещала, что не будет никаких истерик, и что я буду достойном напоследнем семейном ужине, который станет финальным гвоздем в гроб нашего долгого брака.

Когда Константин собрал вещи и покинул наш дом после тихого и серьезного разговора о том, что он меня больше не любит и уходит другой, я выпустила из себя только одну слезинку.

После я ее вытерла, медленно выдохнула и запретила плакать, потому что если я позволю себе заплакать, то не выплыву из черного моря тоски, отчаяния и ревности.

Я умру.

Поэтому я выбрала, как сказал мой почти бывший муж, тихое благоразумие, которое спасет мою нервную систему и душу.

Я на ужин надела строгое темно-зеленое платье из мягкой шерсти, кулончик и жемчужинки на тонкой золотой цепочке, аккуратно уложила волосы в строгий пучок на затылке. Я выгляжу прилично и сдержанно. По мне не скажешь, что я проживаю смерть любви, которая должна была гореть вечно.

Костя тоже выглядит хорошо. Брюки, рубашка с короткими рукавами и платиновая цепочка на шее, которая подчеркивает его мощную шею с выпирающим кадыком и четкую линию крупной челюсти.

— Что? — Олег замирает со стаканом воду у рта.

Наши сыновья обескураженно переглядываются.

Я помню, как Константин каждого из них качал на руках, как с улыбкой пел колыбельные и читал на ночь сказки. Как играл с сыновьями в футбол, а после они все потные, грязные и счастливые лезли ко мне обниматься и целоваться. Я фыркала, корчила рожицы, в шутку боролась, но всегда со смехом сдавалась.

Мои мальчики

Я их называли «мои мальчики».

— Вы же слышали отца, — накалываю зеленые горошинки на зубчики вилки.

Одну за другой. Это успокаивает, отвлекает.

— Это вы так решили пошутить? — спрашивает Илья.

Да, мы с их папой часто любили подшутить над ними, поэтому в нашем доме всегда смеялись и дурачились, но не сегодня.

— Нет, мы не шутим, — отвечает Константин.

Он, как обычно, сидит во главе стола. Моя помощница по дому Машенька по привычке накрыла стол в обычной сервировке и порядке, а я не стала истерить и говорить, что Костя больше не хозяин в этом доме.

Холодное и тихое благоразумие.

— У меня есть другая женщина, — терпеливо и сдержанно поясняет Константин. — Я больше не могу быть с вашей мамой. Мы, — он протягивает ко мне руку и берет за ладонь, — мы останемся с вашей мамой близкими людьми, — смотрит на меня пристально и улыбается с ласковой отстраненностью, — друзьями.

Так улыбаются смертельно больным людям.

Я вся изнутри покрываюсь черной коркой, которая трескается и выпускает кровавые капли моего отчаяния, но я тоже растягиваю губы в улыбке.

Чувствую, как напрягаются мышцы лица.

Я принимаю правила игры Кости.

Аккуратно откладываю вилку зубчиками на край тарелки и тоже в ответ пожимаю теплые пальцы Константина, истекая внутри кровью.

Сыновья переводят на меня недоуменные взгляды.

Я не буду втягивать их в скандалы, не стану устраивать с их участием истерики и крики, что Костя предал меня и что я не знаю, как жить.

Нет. Это никак мне не поможет и не вернет любовь Кости. Она осталась в прошлом с детским хохотом, играми, щекотками и нежным шепотом на ушко «Я так тебя люблю, Мила. Больше жизни».

— Да, — киваю я и смотрю на сыновей. — Мы все обсудили с вашим папой и… да, мы разводимся. Без обид. Мы все еще родные друг для друга люди.

Какие жестокие слова. Они лезвиями режут меня, медленно и глубоко.

— Это… неожиданно, — заявляет младший Паша и хмурится. — Я… мягко скажем, в шоке.

— Не то слово, — Олег отодвигает тарелку и нервно скрещивает руки на груди, рассерженно глядя на меня и Костю, — что за бред?

Костя отпускает мою руку, а я свою, которую будто обварили в кипятке, прячу под стол.

Я не думала, что в пятьдесят меня ждет вот такой ужин, на котором я буду мило улыбаться и лгать сыновьям, что мне не больно. Что все в порядке.

— Такое бывает, мальчики, — тихо говорю я. — Мы с вашим отцом прожили много хороших лет, но сейчас наши дороги расходятся.

— Не в вашем возрасте разводится, — в гневе заявляет средний сын Олег, — сходите к семейному психологу, в конце концов. Какой, к черту, развод? — смотрит на отца. — Ты же сам говорил, что разводятся только слабые мужики.

— Милый, — перебиваю я сына, — у твоего папы другая женщина. Он хочет быть с любимой.

— Да я тебя умоляю, мама! — Илья отшвыривает салфетку. — Просто загуглял! Вот такое, да, бывает! И из-за этого разводиться? Вы же не тупые малолетки, в конце концов.

У меня, кажется, глаз дергается. Вот уж не ожидала от старшенького такой холодной беспринципности.

Папа просто загулял, и это совсем не проблема. Конечно, Илья всегда был грубоват и прямолинеен, но сейчас его агрессия делает мне слишком больно.

Я хочу, чтобы этот ужин поскорее закончился.

— Я знаю, парни, новость сложная, — Костя смотрит на сыновей спокойно и уверенно, — и нужно время, чтобы ее принять. И это не блажь, и не просто гулянки на стороне. Я люблю Викторию.

Новую женщину Кости зовут Виктория? Пытаюсь вспомнить знакомых под этим именем, но мозг отказывается функционировать.

— Хрень собачья! — громко выругивается Паша и резко откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди.

— И мы ждем ребенка, — рубит жестоко Константин.

3

Они ждут ребенка?

Меня сейчас затягивает медленная воронка боли и тоски, но я продолжаю улыбаться.

Я не моргаю, потому что тогда из меня точно вырвутся слезы, а я не хочу быть для сыновей той слабой дурой, которая не знает, как жить без их папочки.

Не хочу показывать свою боль.

— Жесть, — вздыхает Паша и прижимает кулак ко лбу, чтобы собраться с мыслями. — Я фигею.

— Мальчики, — подаю тихий голос, — мы все тут взрослые люди, и должны понимать, что в жизни люди расходятся.

Я знаю, что есть женщины, которые спиваются после разводов. Есть женщины, которые оказываются с нервными срывами в психиатрических больницах. Есть женщины, которые горюют до смертельных болячек и рано уходят из жизни. Есть женщины, которые после развода закрываются дома на месяцы и днями и ночами оплакивают свое прошлое и свою любовь. Есть женщины, которые устраивают громкие драмы и скандалы, в которых стравливают детей и их отцов из-за ревности и обиды.

А я буду благоразумной женщиной, которая поблагодарит неверного мужа за годы его любви, заботы, защиты и счастья, и буду жить дальше.

Да, будет больно и сложно. Да, меня ждут одинокие ночи слез, бессонницы и размышлений о том, почему Константин меня разлюбил.

Но время лечит. Я хочу в это верить, пусть сейчас жизнь перемолола меня, растерла в порошок и залила кислотой.

— В вашем возрасте не расходятся, — Илья хмурится и переводит сердитый взгляд на Константина, — а вопросы с внебрачными детьми решают иначе. Не разводом. Не ты первый, кого пытаются подцепить на пузо…

— Прикуси язык, сынок, — строго и мрачно заявляет Костя. — Да, новость непростая, но…

— Но опускаться до подобных слов не надо, — продолжаю я сдержанно. — Мне неприятно, Илья.

Из нас с Константином получился отличный тандем. Я идеально подыгрываю ему и мягко сдерживаю шокированных сыновей, которые на несколько минут молча пялятся на нас.

Я вновь подхватываю вилку. Рука все же дрожит, и крепко сжимаю тонкую стальную ручку. Накалываю кусочек сочной индейки:

— Мальчики, вам стоит выдохнуть. Я в порядке, и я с вашим папой согласна, — поднимаю взгляд на сыновей, — не надо быть в браке, который в тягость. Семья все же о счастье, а не о том, чтобы терпеть друг друга ради каких-то приличий.

Да, я не хочу, чтобы Константин терпел меня и с каждым днем терял уважение, родную теплоту и благодарность за нашу жизнь.

— Мам, может и у тебя уже кто-то есть, — хмыкает Паша, — давай, окончательно добей нас. И будет у нас две свадьбы на радость всем родственникам, друзьям и знакомым.

— О, вот этого я уже точно не пойму, — паша кривится. — Слишком много веселых новостей за один ужин.

Я медленно жую индейку. Стараюсь отвлечься на пряное сочное мясо и немного разгрузить мозг.

— Я буду только рад, если мама встретит достойного и хорошего человека, — Константин подхватывает вилкой белые кругляшки свежего редиса. — Ваша мама - прекрасная женщина, и многие со мной согласятся.

Может быть, женщина я прекрасная, но любовь Кости потеряла. Я ему наскучила за эти года? В чем-то разочаровала?

Возвращаюсь мыслями к имени Вика. Среди друзей, знакомых и родственников я не знаю никаких Вик.

Ну, хоть это немного радует. Не стал крутить роман с той, кого я знаю, а ведь мужья часто гуляют с подругами жен и с их родственницами.

Так что, мне даже в чем-то повезло. Сейчас важно искать позитив в каждой детали, чтобы не сойти с ума.

— Может быть, еще и на свадьбу мамину заявишься? — со злой усмешкой интересуется Олег.

— По приглашению приду, — Костя мягко и хрипло посмеивается. Переводит на меня взгляд и шутливо спрашивает, — а ты пригласишь?

Ему весело думать о моей свадьбе. Я внутри мертвая, а он считает, что я смогу еще кого-то полюбить и подпустить к себе после такого жестокого и подлого удара.

— Приглашу, — улыбаюсь. От лживых улыбок болит лицо. — Ты бы не мог передать перец?

— Да, конечно, — тянется к белой фарфоровой перечнице и передает ее мне.

Наши пальцы соприкасаются на мгновенье, а взгляды пересекаются, и я тихо благодарю:

— Спасибо.

— Кусок в горло не лезет, — Олег фыркает и смотрит на часы, — мне в любом случае уже пора.

— Как и мне, — цыкает Илья и поднимается на ноги, отбросив салфетку. — Стоило догадаться, что вы позвали нас не на ужин, а на… на… — не находит слов и сердито отмахивается. — Сами разбирайтесь.

— Подкинешь меня? — Паша обращается к Олегу. — Я на такси приехал.

Наши сыновья уходят, и я не срываюсь их провожать, потому что если останусь наедине с ними, то я разрыдаюсь и вся моя игра в благоразумную и зрелую тетку будет уничтожена.

Я не хочу жалости сыновей. Пусть недоумевают, злятся, но не жалеют. Для меня это будет унизительно.

— Им нужно время, — говорит Константин и режет кусок индейки зубчатым ножом. — И взрослым мальчикам сложно принять развод родителей.

Посыпаю перцем зеленый горошек. Часть черных крошек липнет к краю тарелки.

— Нам всем нужно время, — отвечаю я и отставляю перечницу в сторону. Смотрю на Костю. — Но мы справимся.

— Спасибо, Мила, — он мягко улыбается. Он вновь по привычке берет меня за руку и мягко сжимает мою ладонь, — многим женщинам стоит с тебя брать пример.

Я вытягиваю руку из теплого захвата Кости, а после похлопываю его по предплечью:

— Нам надо поскорее разобраться с разводом, Костя, чтобы Вика спокойно выносила и родила малыша уже будучи твоей законной женой.

— Она так переживала, что ты тяжело перенесешь новость о ее беременности, — одобрительно смотрит на меня, — и знаешь, Вика боится вашего знакомства.

4

— Погуляет и вернется, — фыркает моя свекровь Алла Михайловна. — Бес в ребро.

Она, как обычно, смело и невоспитанно хозяйничает на моей кухне. Наблюдаю за ее суетой отстраненно у окна. Я не хочу скандала, потому что мне сейчас противопоказана любая эмоциональность, потому что я сорвусь в истерику.

А мне этого не надо. Я хочу выйти из развода с Константином без лишних криков, проклятий и страданий.

Приехала в гости Алла Михайловна, чтобы серьезно поговорить о Косте, о нашем разводе и о том, что мы решили довести ее до инфаркта. Совсем не жалеем.

— Так, мне нужна лаврушечка, — лезет в верхний ящик и достает из него пластиковый контейнер со специями. Оглядывается. — Ты так и будешь молчать, Милена?

Миленой она называет меня, когда злится и когда она очень недовольна мной, а такое случается часто, но я привыкла к Алле Михайловне за все эти годы брака. Наверное, даже можно сказать, что я ее полюбила вот такую хамку и злюку.

— Я не знаю, что вам сказать, — пожимаю плечами, — кроме того, что мы с Костей разводимся и что у нас никаких друг к другу обид.

Алла Михайловна сердито шуршит пакетиками со специями, тяжело и красноречиво вздыхает, намекая мне, что я дура дурой.

Кидает пару лавровых листьев в кастрюлю. В ней булькает курица в прозрачном бульоне: моей свекрови захотелось срочно домашнего куриного супчика. Мне ее не остановить.

— Вот какой вы пример показывает сыновьям? — Алла Михайловна разворачивается ко мне и подбоченивается. — И своим невесткам?

Она — крепкая и приземистая. В ней много энергии, но мало изящности, и это меня всегда удивляло: что отец Кости, статный высокий красавец, нашел в коренастой женщине? Она всегда была для покойного Юрия «красавицей», «малышкой», «ангелочком».

— Опять молчишь! — охает Алла Михайловна. — Действительно, что такого?! Подумаешь, дети увидят, что институт брак ничего не стоит, что можно взять и все разрушить после стольких лет! Без оглядки! Без борьбы!

— Костя меня разлюбил, — тихо возражаю я.

Я не удивлена реакцией свекрови. Она в своем репертуаре, и вновь игнорирует границы дозволенного.

— Да ты сама его не любила! — гаркает она. — Стоишь тут и ни слезинки! Тебе все равно! Вот Костя и нашел бабу, которая его любит! Мужики же как дети! Они тянутся к любви!

Я медленно моргаю и скрещиваю руки на груди в желании хоть так защититься от нападок свекрови, которая решила во всем обвинить меня. Классический прием, но я на него не куплюсь.

Не стану кричать, оправдывать и кидаться обвинениями в сторону Кости. Мне важно сохранить благоразумие, а иначе ждите меня нервные срывы, жалость, тоска и отчаяние, в котором я потеряю смысл жить.

— Ну и что требовалось доказать! — Алла Михайловна цыкает, разочарованно глядя на меня. — От женщин, которые любят, не ушел ни один мужик! Господи, Милена, Костя же так тебя любил!

— Теперь разлюбил, — улыбаюсь отрешенно. — Мы с вашим сыном все культурно и спокойно обсудили.

Виски тянет болью, которая отзывается в зубах, и сладковатый запах курицы липнет к носоглотке тонкой тошнотворной плесенью.

— Если не будешь дурой, то он вернется, — цыкает Алла Михайловна. — У мужиков переклинивает в этом возрасте, — заявляет со знанием дела, будто сама столкнулась с похожей историей в своей жизни. — Мяса свежего захотелось, эмоций, а ты приелась. Вот и все, — ведет плечом и хмурится, — это не трагедия, и для женщины важно понимать, что мужикам иногда стоит дать свободу.

— У него будет ребенок.

Этими словами я вновь дергаю иглу в моем сердце.

— Родится он или нет, — Алла Михайловна цинично усмехается, — большой вопрос, знаешь ли. Ты не руби с плеча, Милена. Отпусти, а потом притяни.

— Он любит другую

— Я тебе про Фому, а ты мне про Ярему! — повышает голос. — Что ты за баб такая? Может, у тебя самой кто-то уже есть на примете, а? Может, сама решила на пятом десятке поскакать по мужикам? Что же вы творите?! Такая приличная семья была! Все смеяться над вами будут!

Я молча шагаю мимо свекрови и подхожу к плите. Убавляю газ.

— Ты меня разочаровываешь, как женщина, Милена, — голос свекрови становится холодным и ядовитым. — Ты не умеешь бороться. Я хочу быть на твоей стороне, но вижу, что у Кости были свои причины решиться на развод.

Я представляю, как подхватываю кипящую кастрюлю за ручки и выплескиваю вместе с курицей бульон в лицо Аллы Михайловны. Тушка курицы бьет ее по лбу, а лицо покрывается волдырями. Она падает, а я хохочу, а после меня увозят в смирительной рубашке в психушку.

— Мы с Костей все равно остались близкими людьми, — беру ложку и пробую бульон на соль. — Мы уважаем друг друга и благодарны за наш брак.

Оборачиваюсь на Аллу Михайловну:

— Ваш сын не будет со мной счастлив, и я хочу, чтобы со мной были по любви, а не из-за приличий.

— От женщины зависит то, будет ли ее любить мужчина, — горько усмехается Алла Михайловна.

Я не отвечаю. Откладываю ложку обратно на тарелку и тянусь к солонке. Недосолено.

— Костя мне звонил утром, — разгневанно заявляет свекровь. — Хочет познакомить меня с этой самой Викой. Я хотела отказаться, но теперь пойду. Ты безнадежна, а врагом для сына я не стану. Что ж, значит, будет у меня новая невестка, — кривит тонкие морщинистые губы, — раз ее полюбил мой сын, то и я приму.

5

— Мам, я знаю, что Костю ты любила… — вздыхаю я.

Господи, не так страшен сам развод, как все эти разговоры с родственниками, которые совсем мне не помогают, а наоборот топят.

— Любила, как родного сына, — мама всхлипывает и прижимает платок к глазам.

Я жду, когда она успокоится.

Моя сестра Кристина, сидит с ней рядом и молчит. Обудмывает мою новость, переваривает. Пусть и дальше молчи, а то если и она начнет охать и ахать, то я точно психану.

— Мила, — мама шмыгает и вытирает глаза мокрым платком. Смотрит на меня решительно, что пугает, — его приворожили.

Я должна быть с мамой терпеливой. Ей все-таки уже восемьдесят лет, и ее мозг может работать немного иначе, чем в молодости.

— Ты его должна вернуть, — мама складывает платок в аккуратный квадратик, который разглаживает узловатыми пальцами на острой коленке.

Кричать на маму я не буду. Она — пожилой человек.

— Мам, — я с трудом выдавливаю улыбку, — это не приворот. Такое бывает. Встретил другую женщину.

— А я вот с мамой согласна, — заявляет Кристина и хмурится. — Зря ты не веришь. Моего Ваську вот сглазили же.

Кристина старше меня на десять лет. В пятьдесят четыре, три года назад, она потеряла мужа Василия. Он умер во сне от сердечного приступа. Ему было шестьдесят пять.

О сглазе Кристе на похоронах сказала троюродная сестра Василия и доказала свои слова тем, что игла на черной ниточке покачивалась крестиком над гробом: сначала с запада на восток, а потом с севера на юг.

Чокнутая тетка с бешеными черными глазами.

После похорон Кристя ходила очищаться к какой-то деревенской колдунье, а после переехала жить к маме, потому что их дом был «заражен» темным сглазом.

В общем, с тех пор Кристина с мамой делит быт и жизнь.

— Теперь за тебя взялись, — мама поджимает губы, — у Кристи мужа забрали, а теперь и тебя лишают…

— И кто же? — я позволяю себе немного агрессии в голосе.

Я устала, и слушать бред о сглазе и приворотах, которые уводят мужей от жен, я не хочу. Это глупо.

Надо трезво смотреть на жизнь, даже если очень больно, и я не поддамся глупостям, что кто-то решил разрушить мою жизнь

— Ой, не криви ты так рожу, — Кристина окидывает меня недовольным взглядом, — тебе правильные вещи говорят, а ты опять строишь себя самую умную. Приворожили твоего Костика. Сейчас каждого второго мужика так уводят из семей.

— Надо бабку Галю попросить отлить воск на Костика, — мама подслеповато щурится по сторонам, а после неуклюже и тяжело поднимается из кресла. Семенит к комоду, на котором лежит смартфон. — Она сразу увидит все.

— Мама, это глупо.

— Глупая тут ты! — Кристина почти кричит на меня и хлопает ладонью по колену. — Ты смотри-ка! Мы ее мужа хотим спасти! В семью вернуть, а она носом крутит!