Бывший муж. Я все еще люблю тебя

Мама надевает очки на кончик носа и берет в руку смартфон:

— Пусть ворчит, — касается экрана, — она не понимает, как все это серьезно. Привороженные мужики долго не живут. Помрет Костик, а наша дура и пальцем не пошевелит.

— Я-то своего похоронила, а ты так ничего и не поняла, — Кристина с осуждением качает головой.

Не зря Константин пытался завести со мной однажды разговор, что моя мама явно чудит и что стоит на это обратить внимание, но я его не послушала и не поверила ему.

Сказала ему, что он утрирует.

Нет, он не утрировал.

И что мне делать? Мне мамы и сестры становится жутко и холодно, будто я сижу сейчас рядом с опасными безумцами. Я чувствую свое бессилие.

Вот Костя бы знал, что делать, но я осталась без него, и мне опять страшно.

— Баб Галя, срочно, — шепчет в смартфон моя мама, — на зятя отливку сделай. Горе такое… Уходит от дочки. Думаем, что сглаз.

Я медленно встаю, пячусь к двери:

— Я пойду. Мне пора.

— Вот как дурой была, так дурой и осталась, — Кристина разочарованно щурится, — до стольких лет дожила, а ума и мудрости не нажила. Мы же тебе добра желаем. Ведь и ты не будешь счастлива. Тоже зачахнешь, если это приворот. Как ты не поймешь.

Я ухожу.

Около пяти минут пытаюсь отдышаться под тяжелым серым небом посреди маминого огорода, и чувствую вибрацию в кармане брюк. Звонит Костя, словно почувствовал, что я сейчас в панике и дикой растерянности.

Я хочу сбросить звонок, но, наоборот, нажимаю зеленый кругляшок и принимаю вызов. Я хочу его услышать в надежде, что хриплый голос почти бывшего мужа успокоит меня:

— Да, Костя? — выдыхаю я.

На забор садится сорока, трясет длинным хвостом, крутит головой и громко стрекочет.

— Привет, — отвечает Константин, и от его тембра ноет в груди, — как ты?

— Хорошо, — лгу я. — Вот у мамы.

Но как же хочется поделиться своей обеспокоенностью и испугом за старенькую маму и попросить помощи. Попросить поддержки и защиты.

— Рассказала о нашем разводе.

— Да, — зажмуриваюсь и усмехаюсь, — она с моей сестрой решили, что тебя приворожили.

Пусть знает, как другие оправдывают его решение оставить меня и начать новую жизнь с другой женщиной.

Да, для многих дико и страшно услышать, что в сорок семь мужчина может разлюбить жену и уйти без сожалений.

— Это в их стиле, — Костя не злится, не возмущается. Следует нехорошая пауза, а после он спрашивает, — есть планы на вечер? Вика хочет познакомиться с тобой.

6

Я решила так.

Возможно, если я воочию увижу любимую женщину Константина и познакомлюсь с ней, то мое сердце окончательно умрет, а разум поймет: наша история с Костей окончена.

Эта встреча с моим бывшим мужем должна высечь из меня душу острым раскаленными лезвием, и после этого я перестану видеть во снах, как он бубнит тихую колыбельную и качает на руках нашего первенца.

Я должна прожить эту боль и отпустить, и для меня это возможно лишь через личное знакомство с женщиной, ради которой Костя предал двадцать шесть лет брака.

Встречу Костя назначил в небольшой уютной кафешке в нескольких кварталов от его офиса. Высокие потолки, что украшены нарисованными птицами, темные стены, интимный полумрак и несколько круглых столиков.

Я иду мимо высокой стойки, за которой со мной вежливо здоровается молодой бариста к столику в углу у окна от пола до потолка.

Я не стала наряжаться. Легкий бежевый джемпер, узкие брюки в клетку и туфли на невысоком каблучке.

У меня нет цели восхищать почти бывшего мужа и его новую пассию. Я здесь за умерщвлением души.

Я пришла чуточку раньше. Я успеваю заказать чайник облепихового чая. Когда официант уходит, в двери кафе заплывает стройная блондинка розовом платье с юбкой-солнце, а за ней появляется Константин.

Время замедляется.

Пшеничные волосы Вики уложены в крупные кудри. Лицо — фарфоровое с легким румянцем, и она мне напоминает изысканную коллекционную куклу. Ей максимум тридцать, но те тридцать, которым позавидуют любые двадцатилетки.

Она замечает мой взгляд и, конечно, сразу понимает, кто я. Вика смущенно улыбается мне, когда я в медленном приветствии киваю, а после растерянно и даже испуганно оглядывается на Костю.

Костя подходит, приобнимает свою красавицу, чтобы успокоить и приободрить. Рядом с Викой он выглядит шикарно: взрослый, властный и уверенный мужик, который не даст в обиду свою девочку.

Сердце в груди будто разбухает, не выпуская из себя кровь при глухих ударах, и распирает изнутри легкие, желудок и другие внутренности.

Мне тяжело сделать вдох, и я заставляю себе медленно набрать в грудь ядовитого воздуха, который отравляет меня запахами сладкой выпечки и кофе.

Больно, будто в вены пускают расплавленный свинец, а внутренности перемалывают в фарш, но я взгляда не отвожу.

Запоминаю, как Костя наклоняется к Вике и как что-то шепчет на ухо. Читаю по губам: «Выдыхай, она не кусается».

После он целует ее чуть выше виска в волосы и ведет к столику, за которым я медленно умираю.

Но это был мой выбор.

Я знала, что будет больно, но я хотела избавиться от снов, в которых молодой Костя поет колыбельные и улыбается мне ласково.

Моя любовь к нему — это опухоль, которую я должна вырезать без обезболивающего, а иначе я излечусь.

— Здравствуй, Мила, — говорит Костя, когда он с Викой подходят к столику.

Я поднимаюсь, делаю вежливый шаг к нему и улыбаюсь:

— Здравствуй, Костя.

А после происходит то, к чему стремятся все взрослые и осознанные люди после разводов и расставаний.

Он дружески обнимает меня в приветствии, и я отвечаю тем же. Не отшатываюсь оскорбленно и обиженно, а соглашаюсь с его волей: мы остались близкими родными людьми, которые при встрече могу обняться.

— Хорошо выглядишь, — отстраняется, придерживая мои плечи, и улыбается, всматриваясь в глаза. — В принципе, ты всегда на высоте, Мила.

— Взаимно, — смеюсь я.

— Это Вика, — он, наконец, отпускает мои плечи и вновь приобнимает ту, которая украла его сердце.

— Здравствуйте, Милена, — шепчет она.Неуклюже и суетливо лезет меня обнимать, а после прижимается к моей щеке своей, словно мы давние подруги.

— Привет, — отвечаю я.

Отклоняется от меня, вновь напряженно жмется к Косте в поисках поддержки и защиты.

— Я заказала облепиховый чай, — говорю и сажусь обратно за стол.

— Да, — кивает с широкой улыбкой Вика, — он тут вкусный. А Косте тут нравятся сэндвичи.

Интересно. Эта кафешка есть то самое секретное местечко, которое есть у каждых влюбленных?

— Каюсь, — смеется он и отодвигает стул для смущенной любимки, — но соус тут волшебный. Казалось бы, место непримечательное, а за сэндвичи готов душу продать.

— А я бы посоветовала салатики, — Вика садится напротив меня, — вкусно и для фигуры полезно.

— А тебе уже поздно о фигуре беспокоиться, — мило парирую я, — сейчас наоборот надо кушать за двоих.

— Точно-точно, — звонко и весело смеется Вика, а после резко переходит на шепот, — но я уже знаю, что такое токсикоз.

— Ну, Костя знает, как бороться с токсикозом, правда? — перевожу взгляд на Константина, который поправляет воротник рубашки. Он недоуменно замирает под моим пристальным взором и спрашиваю, — или ты уже забыл? Времени-то много прошло с моих токсикозов.

— Вода с лимоном, — вспоминает с улыбкой Костя, — и долька черного шоколада. Процент какао — не меньше девяноста.

— Может, и Вике полегче будет с этими двумя секретиками, — пожимаю плечами.

Вместе с мужем отдаю Вике и горький шоколад с лимонной водой. Теперь она его женщина.

— Мне придется многое вспомнить, — Костя притягивает к себе Вику, которая прячет от меня смущенную улыбку, — Мила научила быть меня хорошим мужем и отцом, — смеется, — воспитала из оболтуса серьезного мужика.

7

— С новосельем, Мила, — Костя вручает мне большой и тяжелый букет белых лилий, от которых мне в лицо поднимается волна сладкого запаха. Затем, пока я пытаюсь выдохнуть обратно приторный поток воздуха, он приобнимает меня и целует щеку.

Его теплые губы обжигают кожу.

Плавят до зубов.

— Ну, показывай свои новые хоромы, — он отстраняется и мягко улыбается.

Две недели назад мы забрали свидетельства о расторжении брака. Все было культурно, вежливо и с дружелюбными улыбками. Когда я вернулась в дом, в котором больше не живет и не будет жить Костя, я несколько часов прорыдала в холле у входной двери на холодном мраморном полу.

После я обошла каждую комнату и решила, что мне этот дом без моего мужа не нужен. Я в нем буду печальным и одиноким приведением, которого в каждом углу будут поджидать воспоминания из прошлого.

Я бессовестно продала дом по дешевке.

В два раз ниже рыночной цены. Мне надо было в короткие сроки избавиться от стен, где остались наши с Костей тени любви, заботы и счастья.

Продала и с этим же риелтором, который был рад быстро выйти на сделку, купила квартиру в одном из новых жилых комплексов на пятнадцатом этаже с прекрасным видом на парк и церковь.

Три комнаты, просторная кухня и теплый широкий балкон с уютным уголком для одинокого чаепития.

— Я не планировала праздновать новоселье, — говорю я Косте и шагаю на кухню, едва удерживая в руках букет лилий. — Да и я только вещи, наконец, разобрала.

Я Костю не приглашала и не уведомляла о том, что продала дом, но, вероятно, он узнал от сыновей, которых я сама только на днях порадовала новостью, что переехала.

Узнал и явился к полудню с огромным букетом моих любимых лилий, от которых меня сейчас тошнит.

— Почему ты меня не предупредила? — Костя, скинув туфли, шагает за мной.

Мы остались друзьями.

Близкими людьми.

Я согласилась с его игрой, поэтому поздно кричать и выгонять того, с кем я якобы вожу дружбу.

Может, стоило быть неадекватной истеричкой?

— Это было спонтанное решение, Костя, — вздыхаю я. — А потом как-то все закрутилось, — оглядываюсь на бывшего мужа, — шутка ли, я за десять дней продала, купила и переехала. Не было ни свободной минутки.

— Какая ты шустрая, — Костя прищуривается, а я мило, но отчужденно улыбаюсь.

Ему к лицу костюм из светлой шерсти в тонкую белую полосочку. Подчеркивает его мужскую аристократичность и сдержанность.

— Но я думал, что ты останешься жить в нашем доме…

Нет.

Ни за что.

Если бы я там осталась, то я бы сошла с ума. Медленно, тихо, но верно. Каждый кирпичик этого дома, каждый кусочек черепицы на крыше пропитан нашей любовью, нашими надеждами, нашими голосами, нашим смехом.

Кладу лилии на стол и лезу в верхний ящик за высокой стеклянной вазой под пристальным взглядом Кости.

Он оскорблен тем, что я посмела продать наш дом без его разрешения? Но после развода он стал моей собственностью, и поэтому его претензии будут звучать глупо.

Он и сам это понимает.

Он ведь тоже наш дом оставил.

— Я бы помог тебе со сделкой, Милена, — говорит Костя.

Ну да.

Мы же не чужие друг другу люди. Все же правы те, кто расстается с мужьями в криках и взаимной ненависти.

Гнев и обида нелюбимых женщин лечит, но я испугалась громкой ярости и теперь вынуждена с улыбкой терпеть бывшего мужа на моей новой кухне.

— Я же справилась, — Наливаю в вазу холодную воду из-под крана, крепко удерживая вентиль. На Костю не смотрю Дышу медленно, чтобы совладать с болью в груди. — Да и дергать тебя, Костя… Это неправильно, — вот теперь перевожу взгляд на Константина, — зачем нервировать Вику?

Вода переливается через горлышко вазы. По пальцам бегут ледяные струйки, но я не могу провернуть вентиль обратно, чтобы перекрыть воду. Рука будто онемела, когда наши взгляды с Костей встретились.

— А почему она должна нервничать? — недоумевает Костя. — Она насчет нас спокойна, — пожимает плечами. — Она увидела и поняла, что мы очень тепло друг к другу относимся.

Мне все удается закрыть воду резким движением. Я сглатываю.

Меня можно поздравить. Я отличная актриса, и мне, наверное, стоило в юности идти в театральный. Такой талант пропадает. Я даже новую женщину бывшего мужа убедила, что у меня к Косте ничего нет, кроме уважения и благодарности.

Никакой любви, ревности, отчаяния и боли.

— Все равно, — наконец, отвечаю и возвращаюсь к лилиям на кухонном столе, — у тебя сейчас другие заботы, Костя.

Он внимательно следит за мной, привалившись к косяку плечом. Под платьем бегут мурашки.

Отрываю лишние листья со стеблей лилий и аккуратно откладываю в сторону.

Когда Костя уйдет, то я разрешу себе поплакать около двадцати минут, а после приложу к опухшим гидрогелевую маску, что я прячу в морозилке рядом с замороженными ягодами.

Закидываю пару очищенных лилий в вазу.

Надо найти новые любимые цветы.

— Знаешь, я еще пришел серьезно поговорить с тобой, — заявляет он. — Я бы хотел узнать о твоих дальнейших планах на жизнь, Милена.

8

Я на секунду теряю дар речи от вопроса Кости.

Он, что, решил контролировать меня и мою жизнь? С трудом сдерживаю в себе желание кинуть вазой в наглую рожу бывшего мужа.

Я обещала не показывать ему свою слабость. Боль. Отчаяние. И главное — любовь, которая сейчас подобна десятку лезвий в моем сердце.

— Я не совсем поняла твой вопрос, — сую очередную лили в вазу.

— С продажей дома и переездом я тебе не помог, — он смеется, — но… может быть, в силах подсобить в другом. Ну, например, решишь для души чем-то заняться…

Поднимаю на него взгляд:

— Все еще не понимаю, Костя.

Я, правда, не понимаю, потому что мой мозг сейчас не способен трезво оценивать ситуацию. Все ресурсы и вся энергия тратится на то, чтобы сдерживать истерику и крики.

— Не хочешь бизнес открыть? — наконец, Костя спрашивает прямо. — Раз в тебе столько энергии, то ее надо куда-то направить.

Ни о каком бизнесе я думать не думала.

Может, другие женщины, конечно, после развода открывают крутые проекты, а после нескольких месяцев покоряют вершины делового мира, но я не из таких.

— Я даже не знаю, Костя, — расплывчато отвечаю я, потому что не хочу выглядеть в глазах мужа тоскливой одиночкой без интересов в жизни, — я пока только… думаю?

— Я бы мог тебе в этом помочь, — Костя пожимает плечами и садится за стол, лихо отодвинув стул. Смотрит на меня. — Свел бы с хорошими консультантами, юристами и… в любом случае, я бы был полезен. Пока я тут.

Пока он тут?

Откладываю лилию и медленно разворачиваюсь в сторону Кости, который мягко мне улыбается:

— Помнишь, я с венграми вел переговоры?

Я коротко и растерянно киваю.

Костя очень амбициозный бизнесмен, которому тесно в одной лишь России и странах ближнего зарубежья. Он все эти годы стремился на международный уровень и шел к тому, чтобы поставка его сельскохозяйственной техники была налажена и в Европе.

Наши русские тракторы должны бороздить не только матушку-Россию.

— Я буду открывать новый завод по сборке, — поясняет Костя. — Наши парни будут тут рулить, а я поеду к венграм.

У меня ресницы вздрагивают.

Как же так?

— Когда? — сипло спрашиваю я.

— Через полгода, — он немного клонит голову набок. — А там, может, и немцы подтянутся.

— У тебя получилось, — я тоже сажусь на стул и прячу руки под столом, чтобы скрыть дрожь в пальцах. — Я тебя поздравляю…

Я хочу улыбнуться, но у меня выходит какая-то вымученная гримаса.

Он улетает.

Он не только бросил наш дом. Он теперь будет жить в чужой стране. В сердце обрывается последняя ниточка, что связывала нас.

— Рано говорить, что получилось, — Костя обнажает белые крепкие зубы в улыбке, — может, я просто бабки потеряю.

— Ты никогда не терял деньги, Костя, — качаю головой, не отводя взгляда от любимого лица с высокими скулами и четкой линией челюсти и подбородка.

— ты чуешь, когда можно рисковать, а когда нет. Чуешь, где есть будут деньги и толк, а где…

Я все же сбиваюсь, но чтобы обмануть Костю, я кашляю и шепчу, прикрыв нос:

— Лилии ты выбрал душистые… — закрываю глаза и медленно выдыхаю, — вот это ты, конечно, новость принес…

— И парням будет на пользу, — Костя задумчиво поглаживает щеку, — а то я все равно их как-то сдерживаю. Они на меня вечно оглядываются.

Делаю новый вдох и выдох.

Для Кости действительно начинается новая жизнь: у него новая женщина, новый ребенок, новая страна, новые грандиозные планы.

А я?

Я тоже должна показать Косте, что у меня есть планы на эту жизнь. Я судорожно соображаю, и в голове всплывает закрытая студия йоги, за которую зацепился мой взгляд, когда я в первый раз с риелтором приехала в этот жилой комплекс.

— Йога, — шепчу я.

— Что? — недоумевает Костя.

— Студию йоги хочу, — заявляю я громче.

Для нервов полезно. Мне как раз надо познать нирвану через медитацию, а то я точно потеряю свою кукушку.

— Неожиданно, — Костя вскидывает бровь.

— Для души и тела, — сжимаю ладони под столом в кулаки, — может быть, денег больших не сделаю…

— Ты только в крайности не впадай, — Костя хмурится и перебивает меня, — не будь той сектанткой, которая солнцем станет питаться, — внимательно смотрит на меня, — а если не йога, а старая добрая классика? Фитнес? Мне кажется, это более рентабельно и востребовано у женщин.

Говорит сейчас не как бывший муж или близкий родной человек, а как бизнесмен и тот, кто чует деньги и успех в долгосрочной перспективе.

И вот у меня сейчас сложный выбор.

Послушать Костю и с его помощью быть кем-то еще кроме брошенки или проявить упрямство и прогореть с нирваной и медитациями?

— Но если все же йога тебя тянет, — Костя откидывается назад, — то тебе бы с Викой на этот счет пообщаться. Уже пару лет на йогу ходит, и с одной из инструкторш дружбу завела. Вот будет тебе, — бархатный смех, — первый подчиненный и первый клиент хотя бы на полгода.

9

— Ну… — мой средний сын Олег не смотрит на меня, когда я вручаю ему стакан с водой, — значит, ты папу, правда, разлюбила…

Пришел в гости проведать меня.

Болтали о всякой ерунде, и наша милая беседа сына и мамы как-то свелась к Константину.

Олег спросил, знаю ли я, что папа улетает в Венгрию. Я спокойно и отстраненно ответила, что в курсе планов Константина.

Голос был ровный тихий, а в груди сердце, в которое загнали сотню иголок, билось через боль.

В итоге получила тоскливый ответ:

— Значит, ты папу, правда, разлюбила.

Я всегда говорила, что детям врать нельзя. Если не мама, то кто будет с ними честной и открытой?

Но… жизнь забавная штука.

— Так случается, Олег, — я хочу пригладить непослушные волосы на виске Олега, но он дергается в сторону и, наконец, смотрит на меня.

Я замираю с протянутой рукой.

Сколько в глазах моего сына разочарования. У меня аж сердце будто останавливается, но я мягко улыбаюсь:

— Да, такое случается.

Я бессовестно лгу о своей нелюбви к Константину. Я не хочу быть слабой и жалкой в глазах сыновей.

Я не хочу, чтобы они знали о моей умирающей в луже крови душе.

Пусть лучше разочаруются во мне и обвинят в том, что Костя завел другую женщину от моей нелюбви и равнодушия, чем жалеют.

— С вами не должно было случиться, — упрямо заявляет Олег. — Господи, мам… он делает глоток воды, растерянно отступает к дивану и опускается на подлокотник, в детском страхе глядя на меня, — почему?

Что же.

Теперь у моих сыновей не будет вопросов к отцу, почему он изменил, ведь у него есть индульгенция: мама разлюбила папу.

Но лучше так.

Может быть, я сама со временем поверю, что не любила Костю.

— Что почему? — уточняю я.

— Почему ты… разлюбила отца?

Я не отступлю и не выпущу из себя слезы перед сыном. Пусть лучше злится, недоумевает и обижается за то, что я разрушила его идеальную картину мира, где мама обязательно любит папу, но не жалеет.

— Потому что… — пожимаю плечами и сажусь в кресло напротив сына, — так бывает, Олег.

Эта ложь — лезвие опасной бритвы, которой я сейчас кромсаю сердце в попытке выпустить из него отчаянную любовь к Константину.

Эта ложь — серная кислота в легких.

Эта ложь — гвозди в костях.

Но я не отвожу взгляда от сына, и дыхание у меня ровное.

— Просто в какой-то момент… все стало обычным, Олег, — продолжаю говорить я. — Мне стало скучно рядом с вашим отцом. Я ничего от него не хотела. Просто хороший сосед, который после ужина складывает посуду в посудомойку и бубнит под нос какие-то песенки.

А я так любила время после ужина именно из-за того, что Костя мило бубнил песни под нос и даже иногда пританцовывал, когда вытирал стол, а после нас ждало уютное чаепитие на веранде в сумерках.

— Хороший сосед? — горько переспрашивает Олег.

— Да.

Ни один мужчина не должен знать, как бывает больно женщинам после развода.

Ни один мужчина не должен даже подозревать о том, как женщины могут любить предателей.

Ни один мужчина не должен даже подумать о том, что для женщины развод подобен смерти.

Даже сыновья.

Пусть лучше боятся, что жены могут разлюбить и что жены ни слезинки не проронят после новости, что на стороне будет ребенок.

Именно любовь мужчин и разбаловала. Жены и их чувства перестали быть ценностью для них.

— Но вы ведь так любили друг друга… — Олег не унимается.

— Даже великая любовь может затухнуть, — вздыхаю. — Не мы первые, Олежа, не мы последние. Мы вас вырастили в полной счастливой семье, и это главное, а сейчас вы взрослые и уже понимаете, что жизнь не сказка.

— И ты его… действительно отпускаешь?

— Глупый вопрос, Олег, — хмурюсь. — В той ситуации, в которой мы с твоим папой оказались, самое верное решение отпустить друг друга. Пожелать счастья и жить дальше.

Какие трезвые и логичные речи я веду, но все это — вранье. Гениальное вранье, в которое поверят все. Костя, наши родственники, друзья, знакомые, но зато никто и слова не скажет о том, что развод по мне сильно ударил.

Нет, не ударил, ведь я не люблю Костю.

— У меня матерных слов даже не хватит, — Олег выпивает залпом воду, резко встает и крепко сжимает пустой стакан. — Бабушка была права в том, что ты все это допустила, да?

Это он сейчас говорит о моей свекрови. Ну, она сделала свои выводы из происходящего.

Олег не дожидается моего ответа и шагает прочь, а потом возвращает и отставляет стакан, который чуть не забрал с собой, на низкий столик с громким стуком.

Хмыкает и с осуждением качает головой, глядя на букет лилий в вазе на высокой тумбе в углу гостиной.

Да, цветы я не выбросила. У меня ведь нет чувств к Косте. Ни любви, ни ненависти, а цветы — это просто цветы.

Так я себя приручаю к тому, что в душе моей должно быть холодно и мертво.

— Тогда и на свадьбу приглашение примешь, да? — Олег переводит на меня взгляд.

Молчу, потому что спирает дыхание. Я лишь недоуменно вскидываю бровь, закусив кончик языка до острой боли

— Да, — усмехается Олег, — они решили сыграть свадьбу в России.

10

— Сегодня особенный день для вас, — говорю я, подняв бокал с игристым шампанским. Пузырьки поднимаются и лопаются искорками. — Костя… — смотрю на мужа, который непростительно хорош в свадебном фраке, - Начинается новая жизнь, новая семья. Будь счастлив, мой дорогой человек.

Когда-то, в прошлой жизни, желали хорошего мне и ему: любви, здоровья, детишек, верности и счастья, а теперь я стою под восхищенными взглядами в элегантном пудровом платье, что сшили мне на заказ лучшие портные, и поздравляю бывшего мужа и его новую жену со свадьбой.

Я знаю, что я сейчас выгляжу хорошо. И даже тяну на тот идеал, о котором шепчутся молодые девчушки: сильная, красивая женщина с достоинством отстраненной аристократки.

Я выше скандалов, выше обиды, выше ревности и любви.

— Берегите друг друга, — мягко улыбаюсь и перевожу взгляд с Кости на красавицу Вику, которая закусывает губы, сдерживая слезы, — любите друг друга.

— Спасибо, Милена, — отвечает за столом молодоженов мой Костя и поднимает бокал.

Наши взгляды на пару секунд пересекаются, и я чуть не срываюсь в крик отчаяния и ненависти, но вместо этого я говорю:

— Тогда… Горько!

А дальше все размывается в мутные пятна, которые периодически вспыхивают яркими и четкими картинками.

— Я вам так благодарна, Милена, — вот меня за руку держит Наталья, мать Вики, — что вы не затаили обиды и злости на мою дочь. Вы, — она всматривается в мои глаза, — удивительная женщина.

В маме Вике нет ничего примечательного, кроме разноцветной броши на груди в форме павлина из искрящихся камушков.

— Но они любят друг друга, — Наталья сжимает мою ладонь и в уголках глаз собираются слезы, — а кто мы такие осуждать любовь?