Читать книгу Пока ты не будешь моей (Арика Ретнас) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Пока ты не будешь моей
Пока ты не будешь моей
Оценить:

3

Полная версия:

Пока ты не будешь моей

Кейт была в чёрном атласном смокинг-платье собственного дизайна, с точно выверенной линией декольте и без лишних украшений. Распущенные рыжие волосы вспыхивали медью под люстрами; на пальце темнел оникс. Она чуть подняла подбородок, давая ему время справиться.

— Так, — наконец выдавил Марко сипло. Сглотнул. Попробовал снова: — Так. Повторите. Пожалуйста. Я не расслышал, у меня кровь отлила… вообще ото всего.

Кейт моргнула. Раз. Два.

Кейт неожиданно захотелось рассмеяться. Это не входило в план: она собиралась добиться пожертвования и уйти.

— О, — она восстановила самообладание за полсекунды, задрав подбородок. — Он ещё и разговаривает. Я думала, у тебя внутри свисток, газон и банковская ячейка.

— Я Марко, — он протянул руку. Рука была размером с её голову. — Центральный защитник. И я, кажется, только что влюбился в женщину, которая оскорбила мою задницу. Это вообще нормально?

— Для твоего уровня интеллекта — да. — Кейт не дала себе права замедлиться. Ни на секунду. — Кстати о заднице: такие активы приличные люди не выпускают на вечеринки без охраны и таблички «не трогать руками». Хорошая новость: я коллекционирую таблички.

Вокруг них начал собираться круг зрителей. Парни из команды уже подвинулись, предвкушая шоу: Дюран — против рыжей королевы кутюра.

Марко расхохотался — громко, запрокинув голову. В этом смехе было столько наглого, солнечного веселья, что Кейт сама улыбнулась и немедленно постаралась придать лицу прежнее выражение.

— Ну вы даёте, мадам дизайнер, — он вытер глаз. — Ладно, я проиграл первый тайм. Кто вы вообще такая?

— Кейт О’Коннор. Модный дом. А центральным защитникам разрешено интересоваться чем-нибудь, кроме мяча? Или размышления мешают вовремя врезаться в соперника?

Он наклонился ближе, понизив голос:

— Вы недооцениваете мой внутренний мир. На прошлой неделе набрал семьдесят девять в тесте на IQ. Тренер назвал меня кандидатом наук. Для нашей линии обороны — почти профессор.

Кейт прикусила щёку, чтобы не засмеяться.

— Завтра закажу передовицу: защитник сборной считает до восьмидесяти без помощи пальцев на ногах. Париж рукоплещет своему герою.

Марко посмотрел ей в глаза.

— Моих баллов хватит, чтобы понять: вам любопытно. Поэтому предлагаю второй тайм провести вместе.

Форвард за спиной Марко уже хрюкал в кулак.

Кейт протянула планшет:

— Раз уж ты защитник — защищай. Фонд Ники Моро. Катки для детей из трущоб. Твои деньги превращаются в детей на коньках. Красивый обмен. Подпись.

Марко посмотрел на планшет. Потом на нее. Потом опять на планшет:

— А что я получу?

— Мою благодарность. Это дороже.

— А если я подпишу прямо сейчас, не глядя?

— Тогда моя благодарность будет сопровождаться оскорблением. Так привычнее.

Он подписал, не читая. Кейт потянулась забрать его и чуть не коснулась руки Марко. От него пахло свежестью и травой после дождя. Она отдёрнула руку слишком резко. Марко заметил, но не стал перехватывать её ладонь.

— Пригласи на показ, — сказал он тихо. Не командным, не развязным тоном. Очень тихо. — Я буду ходить по твоему подиуму. В чем скажешь. Хоть голым.

— Заявка принята. — Кейт отступила на полшага, и голос её снова стал шелково-убийственным. — Но предупреждаю, защитник: я измеряю мужчин сантиметровой лентой, а потом шью их под себя. Тебя я шить не возьмусь. Ты не лекало — ты природная катастрофа. Их не шьют. Их переживают.

Она забрала планшет и развернулась — медно-рыжие волосы взметнулись над плечами. Алые подошвы мелькали в толпе, пока она шла к Милли, стараясь не оглядываться.

Марко смотрел ей вслед.

— Дюран, — форвард тронул его за локоть. — У тебя лицо, будто тебе дали золотой мяч.

— Ло, запомни этот вечер. Я, кажется, понял, зачем люди ходят в церковь.

— Что?

— Благодарить. — Он посмотрел вслед рыжей королеве и добавил, уже совершенно серьёзно, отчего Ло стало не по себе: — Я женюсь.

В машине, уже на выезде из Нёйи, Милли сверилась с планшетом:

— Два миллиона четыреста тысяч обещанных пожертвований, предварительная договорённость с клубом и сорок три подписки на рассылку. Завтра всем напомню. Пока не передумали.

— Пиши ещё. — Кейт смотрела в окно на мокрый Париж, и пальцы её машинально поворачивали оникс на пальце. — Добавь пункт: фонд пополнился одной утерянной выдержкой. Инвентарный номер — центральный защитник, примерно сто кило, опасен.

— Зафиксирую в разделе «форс-мажоры». — Милли надела очки. — Прогноз?

— Никаких прогнозов, — отрезала Кейт и отвернулась к стеклу, где в темноте плыли огни. — Красивые мужчины с большими руками — это стихийное бедствие. А я, профессор, пережила уже одно наводнение. Больше не хочу.

Милли промолчала. Кейт всё ещё крутила оникс на пальце, вспоминая, как близко оказалась его рука.

Ника решила остаться ещё ненадолго. Ноа обещала отвезти её домой. Уже уходя, Кейт увидела, что подруга снова смотрит в сторону Васкеса.

Глава 8. Вечер, когда пахло бедой

Через несколько дней фонд Ники Моро проводил благотворительный ужин в «Крийоне».

Кейт приехала за два часа и занялась рассадкой под тяжёлыми хрустальными люстрами. Между банкиром и его бывшей женой посадила примадонну Оперы — пусть найдут новую тему для спора. Несколько прежних спонсоров в последний момент отказались от столов, и Ника ждала полупустого зала. Кейт ничего не объясняла: поправила ворот её бархатного платья, проверила шов на плече и велела не хоронить вечер раньше времени.

— Ника, дыши, — тихо шепнула стоявшая за спиной Милли, осторожно коснувшись её локтя. — Твоя ценность не измеряется трусостью корпоративных юристов.

Кейт ничего не сказала. Она лишь молча шагнула вперёд и с силой толкнула тяжёлые позолоченные створки.

За дверями шумели голоса, звенели бокалы. Ника остановилась.

Свободных столов не было.

На местах, обычно занятых банкирами и застройщиками, сидели люди, которых Ника знала совсем по другим поводам.

За тремя большими столами собрались футболисты «ПСЖ» и несколько их друзей из сборной. Золотые запонки, ослабленные бабочки, непривычно строгие смокинги — и совершенно непротокольный смех. Марко перешучивался с полузащитниками, а молодые нападающие уже рассматривали аукционные карточки.

Ника медленно повернула голову к Кейт. Глаза фигуристки были круглыми:

— Что… что они здесь делают? Откуда они вообще узнали про этот ужин?!

— Пока ты на дне рождения Ноа изображала айсберг, мы с Милли работали. Она объясняла пользу партнёрства с фондом, я собирала обещания. А когда банкиры отказались, напомнила Марко о его подписи.

— И? — выдохнула Ника.

— Он написал в клубный чат. Парни выкупили свободные столы за сорок минут. Так что расправь плечи, Моро. Эти гости точно понимают, зачем детям коньки.

Ника ещё раз посмотрела на зал. Потом сжала руку Кейт так крепко, что та на секунду забыла следующую шутку.

К сцене Ника подошла уже без прежнего выражения обречённости. По сравнению с вечером у Ноа ей стало легче передвигаться, но трость она пока не выпускала из рук.

Она опиралась на трость, но говорила без бумажки. Об отце. О холодных катках в пригородах. О детях, которые вырастают из коньков раньше, чем родители успевают накопить на новые.

Когда она закончила, футболисты поднялись первыми. Марко и остальные игроки хлопали так, что звенели хрустальные фужеры. Следом встал остальной зал.

Милли подошла к Кейт с планшетом.

— С учётом подтверждённых обещаний с вечера Ноа — три миллиона сто тысяч. И аукцион ещё не начался.

— Понимаю. Поэтому предложи ректору брать пример с футболистов. — Кейт скользнула взглядом по залу. — Кстати, где наш раздел «форс-мажоры»?

— Правый фланг. Третий стол от сцены. Не отрывай от него взгляд дольше шести секунд — по моим наблюдениям, при большем контакте у него падает IQ, а у тебя учащается пульс. Я засекала.

— Профессор, ты уволена.

— Я работаю бесплатно. Уволить меня невозможно. Только игнорировать, а это уже восемь лет безуспешно.

Кейт пошла на правый фланг — демонстративно, с бокалом шампанского и лицом таможенника, обнаружившего контрабанду.

Марко откинулся на спинку стула. Увидел Кейт и улыбнулся ещё до того, как она подошла.

— Господа, спрячьте кошельки. К нам идёт финансовое оздоровление чужих счетов.

Кейт поставила бокал на стол рядом с ним и наклонилась:

— Дюран, от твоего взгляда у меня уже мнётся шёлк. Если хочешь помочь — держи в руках аукционную табличку.

Он перевёл взгляд с её выреза на лицо. Улыбка стала шире.

— Кстати, мальчики, — добавила Кейт, повернувшись к остальным. — Перед вами чудо медицины: мозг центрального защитника до сих пор в заводской упаковке. Ни одной мыслительной травмы за тридцать лет.

Стол взревел. Один из полузащитников поперхнулся шампанским.

— Знаете, что мне нравится в вас, мадам? Вы оскорбляете меня с таким вниманием к деталям, будто давно присматриваетесь.

— Я проверяю только то, чем планирую пользоваться, — парировала Кейт, и сама услышала, как фраза вылетела слишком на грани.

Марко медленно выпрямился.

— Планируете пользоваться?

— Мадам, вы только что признались в этом при свидетелях. Я оборонительный игрок, но такую атаку пропустить не могу.

— Успокойся, гладиатор. Я имела в виду твои связи. Мне нужны твои спонсоры для фонда.

— Связи, — повторил он. — А взгляд был совсем не деловой.

— Марко, — один из молодых полузащитников наклонился через стол с чисто спортивным интересом, — она тебя уничтожает. Может, подсобить?

— Сиди, Тьери. — Марко даже не повернул головы, не отрывая от неё глаз. — Это не уничтожение. Это флирт. Просто она делает это с применением спецсредств.

— С применением чего? — Приподняла бровь Кейт.

— Шпилек. Твоих. Они с алой подошвой — я заметил ещё на вечеринке Ноа. Это что, фирменный знак?

— Это система наведения, — спокойно ответила Кейт. — Куда каблук — туда и смерть.

Полузащитники притихли, ожидая продолжения. Кейт заметила поднятый телефон и выразительно посмотрела на его владельца. Телефон исчез.

— Ладно. — Марко поднялся.

Она отступила, освобождая ему место. Марко оказался так близко, что пришлось поднять голову.

— Спорим? Если моя ставка сегодня окажется самой высокой на аукционе — проведёшь со мной час. Место выберу я. Только разговор и прогулка, без сюрпризов, от которых придётся отбиваться. Слово даю.

— А если я перебью?

— Тогда я пришлю в твой модный дом самые большие цветы, какие продаются во Франции, с запиской, что признаю поражение. Публично. При прессе.

— Принято, гладиатор. Только готовь деньги: я, в отличие от твоей задницы, привыкла ставить рекорды.

Она ушла к своему месту. За спиной Тьери прошептал: «Дюран, она опять сказала про твою…»

— Я слышал. Всё слышал. Следи лучше за торгами.

Аукцион начался с ужина в «Мирабель».

Кейт подняла цену, а потом принялась дразнить двух наследников по соседству: заявила, что шеф наверняка подаст им одни оливки. Один из них немедленно перебил её. Лот ушёл за двести двадцать тысяч.

Когда объявили тренировку с Лео для двенадцати детей фонда, Марко предложил четыреста тысяч. Васкес с места пообещал заставить его лично таскать инвентарь. Зал рассмеялся, а распорядитель повторил сумму.

Затем объявили закрытый показ дома O’Connor для двоих — главный лот вечера.

Банкир предложил сорок тысяч. Кейт подняла до пятидесяти: если выиграет, подарит места студентам школы моды. Инвестор у сцены назвал семьдесят. Ещё одна ставка — девяносто. Банкир поднял до ста десяти.

И тут с правого фланга поднялась рука Марко.

— Триста.

Зал зашумел. Кейт медленно повернула голову. Он смотрел прямо на неё — через весь зал, через люстры, через канделябры, — и глаза его смеялись.

Кейт подняла руку — триста пятьдесят.

— Пятьсот, — объявил Марко, не мигая.

— Шестьсот, — ответила Кейт, уже не глядя на планшет.

— Семьсот пятьдесят, — сказал Марко. — И сто тысяч дополнительно в фонд. Вне торгов.

Распорядитель повторил ставку и оглядел зал. Кейт не подняла табличку. Молоток опустился под аплодисменты.

Она смотрела на Марко, не зная, смеяться или злиться. Он перебил её без тени сомнения — и теперь ждал, когда она признает поражение.

Под аплодисменты он подошёл и наклонился к её уху:

— Час, О’Коннор. Где и когда — сообщу завтра.

— Я не проиграла, защитник, — прошипела Кейт ему в ухо, и от его дыхания на её шее побежали мурашки, которые она ненавидела всей душой. — Ты просто купил право быть рядом со мной на один час дольше, чем я рассчитывала. Это называется «переплата». В моём мире за такое увольняют.

— В моём мире это удачное вложение. Спокойной ночи, рыжая.

Он вернулся к команде. Кейт слышала смех и поздравления, пока Милли не забрала у неё пустой бокал.

Домой она вернулась в час ночи — одна, оставив Милли собирать чеки.

В пентхаусе на бульваре Сен-Жермен она не включила свет. Прошла в спальню, сбросила туфли, села на край кровати — и сидела так, в темноте, пятнадцать минут, слушая тишину.

Потом встала и подошла к зеркалу.

— Один час, Кейт. Ты бываешь на совещаниях дольше.

Сравнение не помогло. На совещаниях она не думала о том, как собеседник дышит у её уха.

Она почти ничего не знала о Марко. Ни что скрывается за шутками, ни каким он бывает, когда ему отказывают. И всё равно ждала обещанного сообщения.

Утром в ателье доставили корзину тёмных орхидей с открыткой, исписанной неровным мужским почерком:

«Мой час — в субботу, 19:00. Форма одежды — та, в которой ты свободнее всего. Марко. P.S. Я загуглил, что такое переплата. Отлично, я согласен».

Кейт прочитала открытку трижды.

Улыбнулась — впервые за день по-настоящему, без яда, просто губами.

А потом взяла телефон и набрала Милли:

— Профессор. Мне нужен анализ. Есть ли в природе мужчина, который одновременно идиот, обаяние и стратегическая угроза?

— Есть. Подписал твой планшет на дне рождения Ноа. Подозреваю, прогноз неблагоприятный: тебе хочется встретиться с ним снова.

Кейт сбросила вызов.

Кейт подошла к отложенному чёрному атласу. Погладила ткань и взяла мел. На бумажной бирке написала: «Для субботы». Потом зачеркнула и вывела: «Для него».

Глава 9. Час, украденный у судьбы

В субботу Кейт проснулась в пять утра — раньше будильника, раньше уборщицы, раньше чаек над Сеной.

Она лежала, глядя в потолок, и думала о платье. Оно было почти готово. Именно это и раздражало: придраться к работе больше не получалось.

За тридцать один год Кейт научилась выбирать одежду для любого случая. Но фраза «та, в которой ты свободнее всего» спутала все расчёты.

Свободнее всего. Он даже не представлял, что спрашивает. Свободнее всего Кейт было в краденом бушлате в трюме угольщика — и туда она его не пустит.

— Ты вторую ночь шьёшь что-то чёрное, — сообщила Милли в полдень, наблюдая, как Кейт колдует в ателье над куском чёрного атласа. — Мой анализ: чёрное — это доспех. Ты собираешься на свидание в доспехах.

— Это не свидание. Это операция по изъятию часа.

— Тогда почему ты трижды переделала молнию?

— Потому что молния кривая, а не потому что…

— Кейт, ты уже трижды перепорола совершенно нормальную молнию. Я наблюдала такое только перед собственной защитой, когда ты боялась, что я опозорю твоё платье. — Милли взяла сумку. — Ладно, уезжаю. И надень подходящие трусики. На случай форс-мажора.

— Уйди.

Милли ушла с довольным видом.

Перед выходом Кейт остановилась у зеркала.

— Один час, — напомнила отражению. — Поговоришь. Поблагодаришь за фонд. Уедешь.

План звучал безупречно. Почему же для него понадобились две ночи за шитьём?

В 18:55 у ателье коротко просигналила машина.

Кейт вышла.

На улице уже стемнело. В свете витрины чёрный атлас мягко блестел. За две бессонные ночи Кейт сама сшила платье-футляр с открытой спиной, высоким разрезом и воротником-стойкой, упрямо прикрывавшим горло. Губы накрасила цветом спелой вишни, волосы оставила распущенными. Накинула пальто, но застёгивать не стала.

Марко стоял у капота. Увидев её, выпрямился.

Он не свистнул, не отпустил шутку. Просто смотрел, забыв поздороваться. Кейт вдруг потеряла заготовленную реплику.

Она подошла и поправила ему бабочку. Задержала пальцы у воротника чуть дольше необходимого.

— Рот закрой, — сказала она вместо приветствия. — Ты не на разминке.

— Не могу. О’Коннор, против такого должны быть конвенции. Тебя нужно перевозить на бронированной платформе.

— Хорошо, что приехал ты. Платформа уже здесь. — Она отступила прежде, чем он успел коснуться её талии. — Поехали. Час начинается, когда закроется дверь.

— Час, — повторил он, открывая ей дверцу, и пробормотал себе под нос: — Этого хватит ровно на то, чтобы влюбиться окончательно. Прекрасно. Я хоть помру счастливым.

Она сделала вид, что не слышала.

Машина у него оказалась неожиданной — старый, ослепительно-жёлтый пикап, отреставрированный до состояния игрушки, пахнущий кожей и травой. Кейт подняла бровь:

— У тебя многомиллионный контракт. Почему я еду в овощной телеге?

— Потому что «овощная телега» — единственная машина, которую я купил сам, до первого контракта. Я её не продам, — он влез на водительское сиденье, и кабина качнулась. — А ещё у неё широченные сиденья, и в них помещаются мои колени. И ещё она жёлтая. Как твоё настроение, когда тебя не кормят.

— Моё настроение сегодня прекрасное. Я спала двенадцать часов.

— Не похоже. — Он вырулил на бульвар. — И сумку ты держишь так, будто я собираюсь её отобрать.

— Я не нервничаю.

— Хорошо. Тогда можешь хотя бы устроиться удобнее. Я тебя не съем.

— Я не боюсь, что ты меня съешь. — Кейт смотрела в окно на проплывающий Париж. — Я боюсь, что тебе понравится.

Марко покосился на неё. Улыбка стала мягче.

— Постараюсь пережить.

Кейт отвернулась к окну и поправила воротник. На светофоре заметила его взгляд, но когда зажёгся зелёный, Марко снова смотрел на дорогу.

Она спрятала дрожащие пальцы под пальто. Никак не могла понять, что тревожит сильнее: его внимание или собственное удовольствие от него.

Когда машина свернула к знакомой огромной чаше, Кейт поняла, куда они приехали.

«Парк де Пренс».

Стадион был пуст — по крайней мере, так казалось сверху. Марко припарковался, вынул из кузова огромную сумку, повесил её на плечо и посмотрел на её шпильки с выражением большой печали:

— Каблуки придётся снять.

— Ни за что.

— Ты ими проткнёшь газон. А я обещал смотрителю вернуть всё в целости, включая тебя.

— Что ты собираешься делать на пустом стадионе, защитник? Играть со мной в футбол? Я не умею.

— Тогда начнём с разговора. А там посмотрим.

Охранник пропустил их через служебный вход. Марко нёс сумку и её пальто. Кейт шла по тоннелю, прислушиваясь к непривычной тишине там, где ожидала гул трибун.

Поле было освещено, трибуны оставались тёмными. Высоко над ними хлопал флаг. Кейт остановилась у выхода из тоннеля: без зрителей стадион казался ещё больше.

— Зачем ты привёл меня в свой храм?

— Здесь я хотя бы знаю, что делать. Обычно. — Марко поставил сумку. — Когда впервые вышел на это поле, так испугался, что забыл, куда бежать. Мне было девятнадцать. Тренер потом сказал: хорошо, что номер на спине, иначе не узнал бы меня по игре.

— Прекрасная история для нашего первого свидания, — сухо сказала Кейт, снимая туфли и держа их за задник. — Ступай, я иду.

Она ступила на газон — и ахнула.

Трава холодила ступни. Кейт осторожно перенесла вес с пятки на носок, потом сделала ещё шаг. Без каблуков всё ощущалось иначе — даже расстояние до Марко.

— Ну как? — Марко стоял рядом, тоже босиком, закатав брюки.

— И ты до сих пор волнуешься, когда выходишь сюда?

— Перед важным матчем — всегда. — Он достал мяч. — Предлагаю обмен: ты пробуешь играть, я отвечаю на любые вопросы. Но если замёрзнешь — уходим. Договорились?

— Опасное предложение. Я задаю вопросы не хуже, чем шью.

— Начнём с простого, — он поставил мяч на точку и отступил на шаг. — Забей пенальти.

— Я модельер, а не форвард.

— Поэтому ворота пока пустые, — ответил Марко.

Она встала перед мячом. Отошла на два шага. Разбежалась — и ударила.

Мяч прошёл далеко от стойки и покатился к рекламному борту.

— Уверенный удар, — оценил Марко. — С направлением ещё поработаем.

— Ты сказал «бей». Про направление в инструкции ничего не было.

Он сбегал за мячом. Кейт поставила туфли на край дорожки.

Вернувшись, Марко задержался напротив неё. Кейт стояла босиком у линии штрафной и стряхивала с подола прилипшую травинку.

— Кейт, — сказал он.

— Что?

— Проверяю, что ты существуешь. А теперь давай поменяемся.

Кейт встала между стойками. Марко отошёл с мячом на несколько шагов.

— Что ты собираешься делать? — насторожилась Кейт.

— Легко качну мяч в твою сторону. Попробуй поймать.

— Марко. Я не вратарь. Я вообще не понимаю, как это работает.

— У нас равные условия. Я тоже не понимаю, что делать рядом с женщиной, которая красивее меня.

— Сейчас? Разве я не красивее тебя всегда?

— Всегда. Но сейчас ты ещё и в моих воротах. — Он положил мяч. — Правее от тебя. Не бросайся, просто шагни.

— А если поймаю?

— Получишь право хвастаться до конца вечера.

Он несильно подбросил мяч ногой.

Кейт шагнула в сторону, прижала мяч к груди и, потеряв равновесие, села на траву. На секунду застыла. Потом подняла голову.

— Я поймала! — крикнула она с земли в небо. — Марко! Я первая женщина, которая поймала твой удар в этих воротах, и я требую официальной записи в истории клуба!

Марко присел рядом.

— Не ушиблась?

— Нет. А вот ты волнуешься. — Она положила ладонь ему на грудь. Сердце под рубашкой билось быстро. — Это всегда так или я особенная?

— Особенная, — выдохнул он.

— Знаю. — Кейт убрала руку и поднялась, придерживая подол. — Вставай, защитник. Люди смотрят.

— Здесь нет людей.

— Есть я. И мне неудобно смотреть на тебя сверху вниз.

Он встал. Кейт видела, как он старается не приблизиться, и ей захотелось проверить, надолго ли хватит этой выдержки.

Она протянула мяч, но не выпустила, когда Марко потянулся за ним. Подошла ближе и спросила вполголоса:

— Скажи мне, капитан. Когда ты сегодня утром завязывал бабочку… ты думал о том, как я расстегну её зубами?

Мяч упал на газон. Он даже не заметил.

— Кейт, — голос у него сел до утробного рыка, того самого, от которого она тогда, в ателье, заныла ниже живота и выгнала его взашей. — Не надо.

— Что — не надо? — Она подняла лицо, невинное, как у херувима с судимостью. — Я спросила про бабочку.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Не говори таких вещей, если… — Он сглотнул, кадык дёрнулся вверх-вниз. — Если не собираешься делать.

— А если собираюсь?

— Кейт.

— Марко, — она обвела руками стадион, и чёрный атлас заскользил по её телу, как вода. — Пустой стадион. Твои ворота. Час, который ты купил. На что, ты думал, я его потрачу?

И он сорвался.

Одно движение — и её спина встретилась со штангой, холодной, шершавой, обтянутой сеткой, а он впечатал ладонь в штангу над её головой, отгородив её от всего мира. Вторая рука нашла её талию — не сжимая, просто лежала, обжигая через атлас. Он навис над ней весь — два метра шума и крови, — и она услышала его дыхание: рваное, хриплое, с перебоями, как у бойца между раундами. Он дрожал. Этот огромный, несокрушимый, ломающий носы миллиардер дрожал всей своей тушею, как натянутая струна, и штанга за её спиной мелко звенела от этой дрожи, переданной через его руку.

— Посмотри на меня, — попросил он хрипло.

Она подняла глаза. Большие карие зрачки плыли в белках, как два опьянённых солнца. Лицо — растерянное, голодное, молодое, беззащитное, — лицо человека, который стоит на краю крыши и не помнит, как его сюда занесло.

— Кейт, — прошептал он, и её имя в его рту прозвучало как молитва, как извинение, как предупреждение. — Скажи нет. Скажи нет — и я отойду. Я обещаю. Скажи нет.

И вот здесь, на краю, в миллиметре от его губ, — а они уже были так близко, что она чувствовала их жар, — внутри Кейт что-то щёлкнуло и встало на предохранитель. Старое, дублинское, с холодными пальцами и запахом подвала. Нельзя. Нельзя позволять. Позволишь один раз — и всё, ты снова в подвале, только теперь подвал называется по-другому.

Она не сказала «нет».

Она сделала лучше.

Когда его губы наконец, потеряв счёт миллиметрам, наклонились к ней — она не отстранилась. Она подалась навстречу, приоткрыла губы, позволила ему поверить, услышала, как он выдохнул дрожащий, счастливый звук, — и в то мгновение, когда их рты соприкоснулись, впилась зубами в его нижнюю губу. Не игра. Не флирт. По-настоящему, со всей ярости девяти лет и одного подвала, — так, что он хрипло рявкнул и отдёрнулся, прижав ладонь ко рту.

bannerbanner