Черные приливы Сисайда

Я заказал завтрак: свежий багет, спелые ягоды, воздушные сырники, которые она как-то обмолвилась, что любит. Потом, накинув куртку, я вышел на улицу. Город только просыпался. Я нашел цветочный магазин, где только что распаковали свежие цветы. И купил георгины – пышные, немного деревенские, невероятно живые цветы цвета спелой вишни и солнечного желтого. Они были похожи на мою Мейви. Яростные, настоящие, без тени фальши.

Когда я вернулся, она уже сидела на кровати, закутавшись в простыню, сонная и удивленная. Её глаза, ещё мутные от сна, смотрели на стол, ломящийся от еды, на цветы, которые я ставил в вазу.

– Ты сбегал? – её голос был хриплым от сна.

– Мир не остановился, пока ты была главной в своих снах, – парировал я, но без привычной колкости. Голос звучал… мягко.

– Георгины? – она улыбнулась, и что-то в груди у меня сжалось. – Неожиданный выбор.

– Они напоминают мне тебя. В них слишком много жизни, чтобы быть просто красивыми.

Мы сели завтракать. Она ловила мой взгляд и отводила глаза, на ее щеках играл румянец. И я понимал, что мы оба думаем об одном и том же. О вчерашней ночи. О той песне. О том, как мы сорвались с обрыва и теперь летим в неизвестность, держась за руки.

– Дориан? – она положила вилку, играя ягодой малины.

– Я весь внимание, Мейви.

– А что, если… – она замолчала, собираясь с мыслями. – А что, если я просто… часть твоего турне? Очередной город, очередное увлечение. Красивая история, которую ты расскажешь себе в следующий долгий перелет.

Она произнесла это тихо, но каждое слово вонзилось в меня как нож. Это был ее страх быть использованной. Отложенной на полку. Страх, который я сам когда-то в ней посеял.

Я отпил кофе, чтобы выиграть секунду. Мое старое «я» привыкло отшучиваться, уходить от ответа. Но сейчас это было бы предательством.

– Знаешь, какая разница между турне и этим завтраком? – спросил я, глядя на неё прямо. – Турне всегда заканчивается. Оно расписано по дням, по часам. Билет на следующий город уже лежит в кармане. А здесь… – я сделал жест, обводя комнату. – Здесь у меня нет билета. Ни на какой рейс. И это впервые в жизни меня не пугает.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, и я видел, как в них плещется то же смятение, что и во мне.

– Я не знаю, как это остаться на одном месте, Мейви, – признался я, и слова давались с трудом, будто я разучился говорить на родном языке. – Я знаю, как произвести впечатление, как соблазнить. Знаю, как уйти, оставив после себя приятные воспоминания и минимум разрушений. Это была моя жизненная философия. Честный цинизм. Но это… – я посмотрел на её руку, лежащую рядом с моей на столе. – Это требует другой честности. И я боюсь, что у меня её не хватит.

– Чего ты боишься? – прошептала она.

– Что я не оправдаю, – выдохнул я. – Твоего доверия, веры в то хорошее, что ты как-то разглядела во мне. Ты видишь того человека, которым я мог бы стать. А я… я знаю того, кем я был. И эта пропасть между ними кажется мне непроходимой. Я боюсь оступиться и уронить тебя туда вместе с собой.

Она молча встала, обошла стол и села на колени ко мне, обвив мою шею руками.

– Я не жду, что ты будешь идеальным, Дориан, – она сказала это прямо в губы, ее дыхание смешалось с моим. – Я просто хочу, чтобы ты был здесь. Не тем, кем ты был. И не тем, кем ты должен стать. А тем, кто ты есть сейчас. Со всеми своими страхами. Со мной.

Я прижал её к себе, чувствуя, как бьется ее сердце в такт моему. Этот стук был громче любых оваций. Мы сидели так, в лучах утра, среди остатков завтрака и ярких георгинов.

Я собирал остатки нашего завтрака на поднос, слыша, как в ванной щелкают выключатели и бежит вода. Моя девушка наводила там порядок в своем образе и, я подозревал, в своих мыслях. Прошлая ночь и это утро стерли все привычные границы между нами, и сейчас мы оба инстинктивно искали хоть какую-то точку опоры в простых бытовых ритуалах.

Вода в ванной замолчала. И в этот же момент в дверь номера раздался сдержанный, но настойчивый стук.

«Не сейчас, – промелькнула первая, рефлекторная мысль. Никаких администраторов, никаких папарацци. Дайте нам эту передышку».

Но стук повторился. Я вздохнул, отставил поднос и направился к двери, на ходу поправляя мятую футболку. В глазке я увидел знакомое лицо с острыми чертами и собранными в тугой пучок темными волосами. Зара.

Удивительно, но во мне не шевельнулось ни раздражения, ни желания ее прогнать. Напротив, что-то внутри негромко щелкнуло, говоря, что её появление сейчас… уместно. Я открыл дверь.

– Привет, Дориан, – её голос был ровным, но в глазах читалась усталость и какая-то нервическая собранность. Она не улыбалась. – Мне очень нужна моя подруга.

Она констатировала факт. В этом была вся Зара – прямая, без церемоний, и до чертиков преданная своим.

– Конечно, – я отступил, пропуская её внутрь. – Мейв в ванной. Проходи. Я как раз заваривал свежий чай. «Английский завтрак». Присоединишься?

Я сам не понял, откуда взялось это предложение. Обычно я терпеть не мог, когда в наши с Мейви моменты вторгались другие. Но Зара была частью её мира.

Она кивнула, оценивающим взглядом скользнув по номеру, залитому утренним солнцем, по остаткам нашего пира, по двум чашкам.

– Да, спасибо. Чай будет кстати.

Пока я наливал кипяток в третью фарфоровую чашку, Зара молча стояла у окна, глядя на просыпающийся город.

– Спасибо тебе за концерт, – тихо сказала она, не поворачиваясь. – За кружки. Ты не представляешь, что это значит для наших учеников. Для неё.

Я поставил перед ней чашку. «Для неё». Все всегда сводилось к Мейви.

– Я был лишь инструментом. – пожал я плечами, кинув кубик сахара в свой чай.

– Не принижай свою роль, – Зара наконец повернулась, и её взгляд был таким же острым, как и голос. – Ты мог отказаться. Или сделать вид. Но ты этого не сделал. И я это ценю.

Мы помолчали, потягивая горячий напиток. Атмосфера казалась мне странной.

И тогда Зара поставила чашку на стол с тихим, но четким стуком. Она посмотрела на меня прямо, почти не моргая.

– Мейв очень хорошая, – произнесла она, и каждое слово было выверено и отточено, как лезвие. – Я надеюсь, ты не обидишь её.

Меня это позабавило. Не её слова, а сама ситуация. Угроза, облаченная в безупречные манеры. Вот они, стены крепости, в действии. Мой внутренний циник ехидно усмехнулся, но более глубокая часть меня – та, что только что призналась в своем страхе, – отнеслась к её словам со всей серьезностью.

Я встретил её взгляд, не улыбаясь, но и не хмурясь. Со всей искренностью, на которую был способен.

– Всё будет хорошо, Зара, – сказал я. И это не было пустой бравадой.

В этот момент из ванной вышла Мейви. Её волосы были влажными, лицо сияло от умывания, а в глазах читалось удивление при виде Зары.

– Зара! Что случилось? – она тут же подошла к подруге, насторожившись.

– Ничего страшного, просто поболтать, – я поспешил их оставить, поднимая поднос с грязной посудой.

– Я отвезу это, дам вам пообщаться.

Я вышел в гостиную, притворив за собой дверь, но не прикрыв её до конца. Я расставлял чашки на подносе, прислушиваясь к приглушенным голосам.

Сначала был тихий, напряженный монолог Зары. Потом – резко возвысившийся, полный шока голос моей девушки.

– С кем?! – это прозвучало так громко, что я чуть не уронил чашку.

И тогда я услышал имя, которое заставило мою кровь на мгновение остановиться.

– …с Люцианом.

Люциан. Словно холодная змея, это имя проползло по моей спине. Мгновенная ярость вспыхнула во мне. Он тот, кто уже пытался перейти границы с моей девушкой. И он… с Зарой?

Я замер, сжимая край стола так, что костяшки пальцев побелели. Мой разум лихорадочно работал: это ловушка? Месть? Попытка ударить по Мейви через её подругу?

Я услышал слова моей девушки.

– Зара, дыши. Так, хорошо. Слушай, это просто секс. Ничего страшного не произошло. Да, он коллега Дориана, но это не твоя проблема. Твоя проблема в том, что ты сделала то, чего сама не ожидала, и теперь себя казнишь.

Вся моя ярость ушла в песок, сменившись изумлением. Мейв не думала о том, как этот поступок Зары отразится на моих отношениях с Люком. Она думала о том, как помочь своей подруге.

Я услышал тихие всхлипы Зары и ровный, успокаивающий голос моей девушки. Она была сильнее, чем я мог предположить.

Я откинулся на спинку стула, выдохнув. Люциан был ничтожеством. Проблемой, которую можно решить. А вот эта… эта связь между ними, эта безоговорочная женская поддержка… Это было важно. Это было частью её, частью той Мейви, которую я любил.

Дверь тихо закрылась за Зарой, оставив в номере звенящую, но спокойную тишину. Я наблюдал, как Мейв прислонилась к косяку, выдохнув так, будто только что завершила многочасовой марафон. Ее взгляд был направлен куда-то в пространство, а пальцы нервно перебирали край своего халата.

Я понимал, о чем она думает. О том, что я все слышал. О Люциане – бомбе, что только что разорвалась в нашем утреннем уюте.

Я молча ждал, давая ей собраться с мыслями. Подошел к мини-бару, налил два стакана холодной воды и протянул один ей. Наши пальцы коснулись, и она наконец подняла на меня глаза. В них читалась усталость, капля смущения и стальная решимость.

– Только ничего мне не говори, – произнесла она, и в ее голосе прозвучала не просьба, а констатация факта. Она знала мой характер, мою язвительность, привычку все анализировать и раскладывать по полочкам. – Зара – прекрасная подруга. Из алкоголя может случиться всё что хочешь и не хочешь.

Ее защита была мгновенной и безоговорочной. Как стена. В этом была вся суть моей Мейви – преданная, готовая оправдывать и защищать своих до конца, даже передо мной. Это вызывало во мне умиление. Ох, моя девочка.

Я не сдержал улыбки. Не ехидной, а мягкой, понимающей.

– Я ничего и не собирался, – сказал правду, отхлебнув воды. – Просто надеюсь, что это не очередной гениальный план нашего общего друга. Удар в спину под видом страсти.

Я произнес это максимально нейтрально, без злости. Просто как констатацию возможного факта. Люциан был способен на такое. Он всегда был мастером пассивно-агрессивных выпадов, и использовать уязвимость Зары, чтобы досадить мне и Мейви, было бы в его стиле.

Мейви покачала головой, подошла ко мне и обняла, прижавшись щекой к моей груди. Я почувствовал, как напряжение понемногу уходит из ее плеч.

– Не думаю. Она была… искренней. И разбитой. Это была просто ошибка.

– Ошибки имеют свойство дорого обходиться, – тихо пробормотал я, гладя ее по волосам. Но сейчас это было неважно. Важно было то, что она здесь, со мной, и мы снова на одной стороне баррикад.

Мы стояли так несколько минут, в тишине, нарушаемой лишь мерным биением наших сердец. Я уже почти полностью расслабился, погрузившись в тепло ее присутствия, как вдруг в кармане моих джинсов отозвался мой телефон. Короткая, деловая вибрация. Одно сообщение.

Инстинкт сразу натянул во мне струны. В такое время сообщения приходят либо от менеджера, либо от юристов.

– Прости, – я нехотя отпустил мою девушку и достал телефон.

Экран светился именем: Марк Стерлинг.

«Ну что же, детектив, покажи, за что я тебе плачу», – пронеслось в голове»

Я открыл сообщение. Текст был лаконичным, как и подобает профессионалу, но каждое слово било под дых.

М.С: «Дориан. Дело яснее. Цепочка: поставщик школьных принадлежностей «Академик-Сервис» → завышенные счета → необоснованные надбавки. Директор Холлоуэй подписывал накладные без проверки. Возможно, сознательно. Ключевая фигура – Гленн Рид, глава «Академик-Сервис». Одновременно занимает мелкую, но влиятельную должность в городской администрации, курирует муниципальные закупки. Конфликт интересов налицо. Документы у меня. Жду инструкций.»

Я перечитал сообщение еще раз, чувствуя, как по моей спине расползается знакомая волна ярости. На этот раз было холодное, сфокусированное бешенство.

Холлоуэй. Этот уставший, сломленный системой солдат. Он либо настолько опустил руки, что ему было плевать, либо… он был частью этой гнилой системы. А этот Рид сидит в администрации и сам себе подписывает завышенные счета через подконтрольную фирму. Грязно и красиво.

Я поднял глаза на Мейви. Она смотрела на меня, настороженно уловив перемену в моей позе, в выражении лица.

– Что-то случилось? – тихо спросила она.

Я медленно выдохнул, переводя ярость в конструктивное русло. Я протянул ей телефон.

– Случилось то, на что мы и надеялись, – сказал я, и мой голос прозвучал чуть хриплее от сдерживаемых эмоций. – Марк Стерлинг. Он нашел их всех.

Она взяла телефон, и ее глаза быстро пробежали по строчкам. Я видел, как ее лицо бледнеет, как губы сжимаются в тонкую белую ниточку. Она смотрела сквозь экран, видя лицо своего директора, который отмахивался от ее тревог по поводу Скарлетт, который объявил о закрытии кружков.

– Холлоуэй… – Мейв произнесла его имя с таким горьким разочарованием, что у меня сжалось сердце. – Он знал?

– Либо знал, либо его халатность стоила твоим детям будущего, – жестко констатировал я. – Неважно. Важно то, что у нас есть имя. Гленн Рид. И у нас есть доказательства.

Я взял телефон обратно, мой палец уже летал над клавиатурой.

– Что ты собираешься делать? – спросила Мейви, ее голос был твердым. В ее глазах я видел ту самую сталь, которая заставила меня влюбиться в нее. Гнев вытеснил шок.

Я посмотрел на нее, и впервые за этот день моя улыбка стала настоящей, хищной и уверенной.

– Что мы собираемся делать, милая, – поправил я ее. – Мы собираемся назначить им встречу. И я обещаю, они надолго ее запомнят.

Мой большой палец набрал короткий ответ Марку Стерлингу:

«Жду полное досье на Рида и все подписанные Холлоуэем документы у меня в студии через два часа. И разузнай всё, что можно о Холлоуэе. Его слабые места. Не только финансовые.»

Спускаясь в лобби отеля, я чувствовал странное, непривычное ощущение – что-то вроде легкого головокружения от событий и размеренной жизни. Всего пару часов назад мы с моей девушкой переживали интенсивную эмоциональную бурю, а теперь нас ждала… обычная жизнь. Вернее, ее самый лучший фрагмент.

Лобби было наполнено нашими людьми. И картина, которая предстала передо мной, заставила что-то теплое и щемящее сжаться у меня в груди.

Рокси, висящая на Сайласе, с азартом жестикулировала, очевидно, планируя свою великую миграцию в Нью-Йорк. Сайлас ловил каждое ее слово, и в его спокойных глазах читалась такая преданность, что мне стало почти завидно.

Неподалеку Эндрю и Лили смотрели в телефон. Лили прижимала руку к губам, сдерживая смех, а Эндрю обнимал ее за плечи, сияя как мальчишка. Я поймал обрывок фразы: «…и вот тут я чуть не упал со стула!» – и понял, что они разбирают влоги со вчерашнего концерта. Вид их простого, абсолютного счастья был настолько чистым, что даже у меня, циника, вырвалась внутренняя улыбка.

И самое сюрреалистичное – Зара и Люциан. Они стояли чуть поодаль, у огромного окна. Зара, скрестив руки, что-то говорила с привычным ей скептическим поджатием губ, а Люк… Люк улыбался. По-настоящему, слегка смущенно. Удивительно. И они смеялись. Тихим, общим смехом, который стирал все вчерашние трагедии. Черт возьми, может, алкоголь и впрямь иногда творит чудеса?

Мейви тут же бросилась к своим подругам, и я видел, как ее лицо озарилось, поглощая эту позитивную энергию. Она обняла Лили, что-то шепнула на ухо Заре, что вызвало у той новую, уже более расслабленную улыбку, и принялась восхищаться вместе с Рокси.

Я остался в стороне, прислонившись к колонне, и просто наблюдал за ними. За моей Мейв, которая в центре этого маленького хаоса выглядела как солнце. И в кармане у меня лежало сообщение от Стерлинга, тяжелое и взрывоопасное, как граната. Я мог бы бросить его сейчас в эту идиллию. Сказать: «Эй, кстати, мы нашли воров. Ваш директор – либо подлец, либо лузер». И увидеть, как рушится этот хрупкий мирок.

Но не стал, потому что впервые в жизни я ощутил ценность такого простого, мирного момента. И я не хотел быть тем, кто его разрушит. Пусть они сегодня будут просто счастливы. У нас еще будет время для войн.

В кармане завибрировал телефон. Я оторвал взгляд от Мейв и посмотрел на экран. Мама.

М: «Дорогой, видела запись твоего выступления. Песня… она особенная. Та девушка, Мейв, должно быть, и впрямь нечто.»

Мама всегда умела попадать в самую точку. Она не говорила «красиво» или «талантливо». Она сказала «особенная». И она признала Мейв, даже не видя ее воочию.

Я улыбнулся и начал печатать ответ, отгораживаясь от общего шума.

Д: «Она именно такая. Спасибо, мам. И да, она более чем «нечто». Она – всё.»

Отправляя это, я не чувствовал ни пафоса, ни преувеличения. Это была просто правда, холодная и оголенная, как скала.

М: «Тогда береги свое «всё». Целую. Жду в гости. Обещаю быть милой.»

Я фыркнул. «Обещаю быть милой» в исполнении моей матери звучало как «обещаю не устраивать допрос с пристрастием первые пятнадцать минут». Но даже это вызывало у меня не раздражение. Потому что теперь у меня был козырь. Моя Мейв. С ней любая битва, даже с моей матерью, была бы выиграна.

Я поднял голову и поймал на себе взгляд моей девушки. Она стояла, общаясь с Лили, но ее глаза были прикованы ко мне. В них читался безмолвный вопрос: «Все в порядке?» Я кивнул, и моя улыбка стала шире. Все было более чем в порядке.

В этот момент портье приблизился ко мне.

– Мистер Блэквуд, ваш автомобиль подан.

Я поблагодарил его кивком и направился к своей компании.

– Ну что, детка, – сказал я Мейв, ловя ключи, которые бросил мне швейцар. – Пора ехать.

Рокси что-то крикнула насчет «пока не прощаемся!», Эндрю помахал рукой, а Люциан… Люциан просто кивнул мне. Быстро, почти невзначай.

Я открыл дверь машины для Мейв. Она устроилась на пассажирском сиденье, и ее лицо, освещенное заходящим солнцем, было безмятежным.

– Хороший день, – выдохнула она, глядя вперед на дорогу.

– Лучший из многих, – согласился я, заводя двигатель.

И это была правда. Потому что, куда бы мы ни ехали, мы везли с собой этот миг – тихого, абсолютного счастья, защищенного от всего мира стеклом и сталью. И для меня это было большой победой, чем любой распроданный стадион.

Машина плавно остановилась у ее дома. Тишина в салоне была густой, натянутой, как струна. Все то мирное ощущение, что сопровождало нас всю дорогу, испарилось, едва я свернул на ее улицу. Причина сидела рядом, глядя на меня своими упрямыми, пронзительными глазами.

– Я поеду с тобой, – заявила моя Мейви. Не предложила. Констатировала.

Я сжал руль так, что кожа затрещала. Нет. Тысячу раз нет. Я видел себя в такие моменты. Я – не тот человек, которого она знает. Я – не тот, кто готовит ей завтрак и целует в висок. В такие моменты я – это холодная ярость, расчетливый цинизм и готовность растоптать любого, кто встанет на пути. И мне не хотелось, чтобы она это видела. Боялся, что этот образ навсегда затмит в ее глазах того, кем я становлюсь рядом с ней.

– Нет, Мейв, – мой голос прозвучал тише, чем я ожидал, но с той неоспоримой твердостью, которую я обычно использовал в студии на репетициях. – Твоя часть работы сделана блестяще. Ты подняла тревогу, нашла несоответствия. Теперь моя очередь.

– Но это моя школа! Мои дети! – в ее голосе зазвенели стальные нотки. – Я имею право знать!

– И ты узнаешь. Все. Но не сейчас. – Я повернулся к ней, пытаясь найти слова, которые не ранили бы, но оградили. – Сейчас там будет… грязно. Марк – детектив, он мыслит фактами. А я… – я сдержанно выдохнул, – я буду задавать вопросы. И я не буду выбирать выражения. Мне не нужно, чтобы ты присутствовала там.

Мейв смотрела на меня, и я видел, как в ее глазах борются понимание и обида. Она хотела быть партнером во всем. Но некоторые темные уголки моей души были закрыты даже для нее.

– Ты боишься, что я тебя увижу? Настоящего? – она угадала. Черт возьми, она всегда угадывала.

– Я боюсь, что этот «настоящий» напугает тебя, – признался я, глядя прямо на нее. – И мне плевать, что ты думаешь о своей стойкости. Некоторые вещи нельзя забыть. И я не хочу, чтобы твои воспоминания обо мне были омрачены этим.

Она молчала несколько секунд, ее пальцы сжимали ремень безопасности.

– Хорошо, – наконец сдалась она. – Но ты сразу же позвонишь. Как все узнаешь.

– Первому звонку – тебе, – пообещал я.

Я вышел из машины, чтобы открыть ей дверь. Она вышла, и я потянул ее к себе, прижавшись губами к ее волосам.

– Не расстраивайся, детка. Так будет лучше, – прошептал я ей в ухо. Это была чистая правда, которая заставляла меня быть осторожнее, чем я когда-либо был.

– Понимаю, Дориан, – она выдохнула, и ее рука на мгновение сжала мою. – Будь осторожен.

Я смотрел, как она заходит в дом, и только тогда позволил маске сползти. Холод проник в грудь. Пора было приниматься за дело.

Студия встретила меня гробовой тишиной. Марк Стерлинг, невозмутимый, как скала, сидел за пультом, рядом с ним лежала увесистая папка. Он был воплощением профессионализма: костюм, галстук, взгляд, лишенный эмоций.

– Дориан, – кивнул он.

– Марк. Показывайте, что у вас есть.

Он открыл папку и начал свой отчет. Его голос был ровным, как метроном, но каждое слово было как удар молотка.

– Гленн Рид. Владелец «Академик-Сервис». Одновременно занимает должность заместителя начальника отдела муниципальных закупок. Классический конфликт интересов. Его фирма поставляла в школу все: от мела до компьютеров. Счета завышены в среднем на 40%. Иногда доходило до абсурда: обычные графитные карандаши, которые в розницу стоят доллар, школа покупала по семь.

Я слушал, и по мне расползался ледяной жар. Я шагал по студии, не в силах усидеть на месте.

– Прекрасно. Просто замечательно. Крадут у детей. У тех, у кого и так ничего нет. – Мой голос звучал хрипло.

– Директор Холлоуэй, – продолжал Марк, не обращая внимания на мои эмоции, – подписывал все накладные. Без проверки. Без тендеров. Вся документация оформлена так, чтобы создать видимость законности.

Я резко обернулся.

– Он что, идиот? Или думал, что его никогда не поймают?

– Здесь два варианта, – Марк отложил одну из бумаг. – Первый: халатность и профессиональная некомпетентность. Он доверял системе и не счел нужным перепроверять поставщика, рекомендованного сверху.

– А второй? – я уже знал ответ. И боялся его.

– Второй: он был в доле. Пока прямых доказательств перевода денег на его счета нет. Но есть косвенные. Повышенная премия в том же квартале, когда были совершены самые крупные закупки. Оплата лечения его жены в частной клинике, которую сложно объяснить его зарплатой.

Этот человек… этот солдат, который, как казалось, просто смирился с системой… Он либо настолько слаб, что позволил всему этому случиться, либо настолько подл, что участвовал в этом.

– Он видел Мейв, – прорычал я, больше себе, чем Марку. – Видел, как она бьется за этих детей, как она приносит ему рисунки с синяками, умоляя о помощи. И все это время он либо воровал у нее под носом, либо закрывал глаза на воровство! Этой игры я не понимаю! Как можно быть настолько… пустым?

Я швырнул папку на диван. Она разлетелась, и бумаги посыпались на пол. Я чувствовал, как по мне ползут старые демоны – желание все сломать, найти этого Рида и Холлоуэя и стереть их в порошок. Но где-то глубоко внутри горел маяк – образ моей девушки. Она не одобрила бы такого. Ей нужна была справедливость, а не месть.

Я прошелся по комнате, сжав кулаки, пытаясь вернуть себе контроль.

– Хорошо, – я выдохнул, останавливаясь перед Марком. – Что мы имеем? Неопровержимые доказательства против Рида?

– Более чем. Банковские выписки, сравнительный анализ цен, его подписи. Цепочка кристально чиста.

– А против Холлоуэя?

– Пока только косвенные. Подписанные им бумаги. Но если надавить на Рида, он может сдать Холлоуэя, чтобы смягчить свою участь.

Я кивнул, мой разум снова начал работать холодно и четко. Ярость уходила, оставляя после себя твердое, неумолимое решение.

– Отлично. Готовь полный пакет для прокуратуры. И для прессы. Два варианта. Официальный и… упрощенный, для общественности. Я хочу, чтобы через месяц об этом знали все в этом городе.

– Понял, – Марк собрал бумаги с пола с невозмутимым видом. – Будет сделано.

Он ушел, оставив меня одного в тихой студии. Я подошел к окну, глядя на темнеющий город. Там, в одном из его домов, была моя Мейв, которая верила, что можно бороться честно. А здесь стоял я, зная, что иногда для победы над злом нужно испачкать руки..

Тишина в студии после ухода Марка Стерлинга была гнетущей, звенящей, как будто все звуки были высосаны яростью, что бушевала во мне минуту назад. Воздух был пропитан ею – едкой, горькой, как дым после пожара. Я стоял, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя тяжелую, усталую пустоту. Образы бумаг, цифр, подлых ухмылок Рида и уставшего лица Холлоуэя метались перед глазами.