Черные приливы Сисайда

Мейв попыталась отстраниться, осознав, что на нас смотрят, но я не отпустил ее, лишь ослабил хватку. Моя рука так и осталась на ее талии, чувствуя жар ее кожи сквозь ткань. Хочу увести ее отсюда. Сейчас же. Хочу быть с ней одним целым, чтобы никого больше не было. Хочу снова почувствовать ее вкус.

Но вместо этого я наклонился и прошептал ей на ухо, чтобы слышала только она, вложив в голос всю ту похабную уверенность, что копилась во мне за эти долгие минуты близости:

– Если мы сейчас же не окажемся в месте, где нет ни души, я, кажется, взорвусь. Но сначала… – я оторвался от нее и обвел взглядом нашу разномастную компанию, чувствуя прилив какой-то безумной, животной радости. Голос сорвался на хриплый, но громкий баритон, перекрывая гул за сценой: – Эй! Все! Вперед, в машины! Мы едем в «Электрик Лексикон»!

Я посмотрел на Мейв, поймал ее взгляд и добавил, уже только для нее, с обещанием в глазах:

– А там… посмотрим.

«Электрик Лексикон» гудел, как пчелиный улей. Виски разливалось по венам, притупляя остроту дня, но не заглушая главного: непривычного чувства спокойствия, что поселилось во мне с тех пор, как она вошла в мою жизнь. Я сидел, отхлебывая коричневую жидкость, и наблюдал.

Мейв и Рокси ушли на танцпол. И всё мое внимание было приковано к одной из них. К моей Мейв.

Она двигалась в такт музыке в черном вязаном платье, что облегало ее так, будто было связано специально для этой девушки. Ткань тянулась с каждым движением, подчеркивая линию бедер, изгиб талии. Ее волосы, собранные в беспорядочный пучок, раскачивались в такт, а на губах играла слегка смущенная, но счастливая улыбка, которую я любил наблюдать по утрам. Мейв растворялась в музыке.Она была живой, настоящей, и на ее фоне все остальные в зале казались блеклыми картонками.

Рядом раздался хриплый смех Сайласа. Он откинулся на спинку дивана, его взгляд, как и мой, был прикован к танцполу.

– Брат, – Сайлас поднял свой стакан в сторону танцующих девушек. – Нам, похоже, в жизни крупно повезло. Наши девчонки – тот выигрышный билет из Кентукки.

Я фыркнул, но внутри с ним согласился. «Выигрышный билет» – да, это было куда точнее и грубее всех этих слащавых «ангелов» и «судьб». Это звучало по-нашему.

– Просто не облажайся с ним, как с тем, что на скачках в Кентукки, – парировал я, делая глоток. Но в его словах была простая, мужская правда. Повезло. Чертовски повезло.

Мой взгляд скользнул дальше, к Лили и ее мужу, Эндрю. Они танцевали неподалеку, и это зрелище было на удивление… приятным. Они улыбались друг другу, что-то шептали, и Эндрю смотрел на нее так, будто она изобрела гравитацию. И Лили светилась в ответ, как новогодняя гирлянда.

И тут меня осенило. Раньше я бы счел это зрелище приторным. Сахарным сиропом, от которого воротит. Но сейчас я смотрел на них и не чувствовал ни цинизма, ни желания съехидничать. Мне захотелось оказаться на их месте.

Эта мысль была настолько новой и чужеродной, что на секунду выбила меня из колеи. Танцевать. Я, Дориан Блэквуд, который последний раз танцевал лет семь назад, и то только потому, что это было частью шоу.

Я допил виски до дна, поставил стакан на стол с глухим стуком и поднялся.

– Эй, куда ты? – удивился Сайлас.

Я даже не взглянул на него. Мой взгляд был прикован к ней. К моему «выигрышному билету». К той, что одним своим существованием заставляла меня делать вещи, немыслимые еще пару месяцев назад.

– Пойду предъявлю свои права на выигрыш, – бросил я через плечо и направился сквозь толпу, к тому черному пятнышку в обтягивающем платье, что стало единственным смысловым центром этого шумного, бессмысленного места.

Подойти к ней в клубе было все равно что сделать вдох после долгого нырка. Шум, музыка, голоса – все это отступило на второй план, когда Мейв повернулась ко мне, и ее лицо озарила улыбка, такая же яркая, как прожектора на сцене. Мы затерялись в толпе, и первые минуты танца были чистой радостью. Она смеялась, пытаясь повторить мои нарочито нелепые движения, и в этот момент я поймал себя на мысли, что не чувствую привычного барьера между мной и окружающим миром. С этой невероятной девушкой он просто растворялся.

А потом заиграла медленная мелодия. Бит сменился томными, тягучими звуками саксофона. Толпа сгустилась, превратившись в медленно кружащиеся пары.

– Продолжим? – предложил я, и мой голос прозвучал как-то приглушенно, только для нас двоих.

В ответ она просто кивнула и шагнула ко мне. Моя рука сама нашла ее талию, а ее пальцы легли мне на плечо. Мы начали двигаться, и мир снова сузился до размеров нашего общего пространства.

«Вот так всегда, – пронеслось у меня в голове. – Стоит Мейв оказаться рядом, как все остальное теряет значение. Я чувствовал тепло ее тела сквозь ткань платья, слышал ее ровное дыхание. И в этот момент, глядя на ее приподнятое ко мне лицо, на темные зрачки, в которых отражался свет софитов, я все понял».

Я тону в ней, и у меня нет ни малейшего желания сопротивляться.

Мысль пришла внезапно, с кристальной ясностью: день рождения Эрики. Семейный ужин. Наш отъезд в Нью-Йорк. Это будет идеальный момент. Не в шумном клубе, не в суматохе тура, а там, в стенах моего детства, среди самых близких. Именно там я найду в себе силы сказать ей то, что сейчас вертелось у меня на языке. Сказать, что я люблю ее. Что она изменила все.

– Ты сегодня была невероятной, – проговорил я вслух, возвращаясь к реальности. Мои пальцы нежно провели по ее спине. – На концерте. Я видел, как ты пела.

– Это все из-за тебя, – она улыбнулась, и ее щеки порозовели. – Твоя песня… «Якорь». Она была о нас, да?

– Для меня – только о нас, – подтвердил я, притягивая ее чуть ближе.

Я наклонился так, что мои губы почти коснулись ее уха, и перешел на шепот, густой и многообещающий.

– А знаешь, о чем я думаю прямо сейчас? О том, что это платье должно быть внесено в список особо опасных предметов. Оно заставляет меня забыть, что мы не одни. Заставляет вспомнить, как оно облегает твои изгибы, и думать только об одном… о том, как бы я хотел снять его с тебя. Очень. Медленно.

Она вздрогнула, и ее пальцы впились в мое плечо.

– Дориан, – ее голос прозвучал смущенно и возбужденно одновременно.

– Это не жалоба, учительница, – я продолжил шептать ей в ухо, наслаждаясь ее реакцией. – Это комплимент. Самый искренний из тех, что у меня есть. Ты продолжаешь сводишь с ума одного-единственного. И, честно говоря, мне это нравится.

Мы замолкли, продолжая медленно кружиться. Ее голова лежала у меня на груди, и я чувствовал, как бьется ее сердце. И пока музыка уносила нас, я держал ее в объятиях и хранил в тишине самое главное признание, которое ждало своего часа. Его время еще не пришло. Но оно было близко. Очень близко.

С медленного танца нас с Мейв снял Сайлас, потребовавший помочь с выбором нового рифа для одной из песен. Я отпустил ее, и она, улыбаясь, присоединилась к Лили и Заре. Я наблюдал за ними секунду. Зара, с бокалом в руке, что-то оживленно доказывала Люциану, тыча пальцем ему в грудь. Люк стоял, как вкопанный, с привычным каменным лицом, но я заметил, что он не отходит. Любопытно.

Мой взгляд переключился на Эндрю. Муж Лили, милый парень, сидел в стороне за столиком, спокойно наблюдая за женой с такой нежностью в глазах, что у меня аж заныло в груди. От непонимания. Как они это делают? Как можно смотреть на одного человека годами с таким неизменным чувством?

«И как вообще понять, что это оно? – предательски пронеслось в голове. – Что это не просто очередная вспышка, не привычка, не удобство? Что это не спутано с тем, что она просто вписалась в мой разрушенный быт и стала в нем тихим пристанищем?»

Сомнения, как ядовитые ростки, начали прорастать сквозь уверенность, что я испытывал к ней всего час назад. А что, если я просто устал от беготни? А что, если я принимаю передышку за нечто большее?

Решено. Я направился к его столику.

– Место свободно? – спросил я, уже присаживаясь напротив.

Эндрю вздрогнул, оторвавшись от созерцания Лили, и улыбнулся своей спокойной, открытой улыбкой.

– Конечно, Дориан. Отдыхаешь от сцены?

– От нее отдыхать бесполезно. Сцена всегда со мной, – отмахнулся я, делая глоток виски. Мы помолчали, я искал слова. Спросить прямо… это было для меня новой, незнакомой территорией. – Слушай, я хочу спросить кое-что. Может, покажется странным и очень личным.

– Спрашивайте, – Эндрю был внимателен, без тени иронии.

Я крутанул стакан в руках, глядя на золотистую жидкость.

– Лили. Как ты понял? – я поднял на него взгляд. – Как ты понял, что это она? Что это не просто симпатия, не просто «ну, сойдет»? Что это… оно.

Я не смог подобрать более точное слово. Но он понял. Его глаза потеплели.

– Знаешь, это был не какой-то один момент, – начал он задумчиво. – Это было как собирать пазл. Сначала ты просто видишь красивую картинку. Потом начинаешь разглядывать детали. И с каждой деталью, ее улыбкой, каждой слезой, глупой шуткой… ты понимаешь, что картинка становится только краше. И ты уже не хочешь никакую другую. Ты хочешь собирать именно эту. Всегда.

Он посмотрел на Лили, которая в этот момент заливисто смеялась, и его лицо озарилось таким светом, что мне стало почти не по себе.

– А главное, – Эндрю перевел взгляд на меня, – с ней ты перестаешь бежать. От себя, от проблем, от прошлого. Ты останавливаешься. И понимаешь, что это и есть твое место, где ты по-настоящему дома.

Его слова попали прямо в цель, как выстрел. Перестаешь бежать. Я всю жизнь только и делал, что бежал. С Мейв вечная гонка замедлялась. В ее доме, классе, объятиях я чувствовал не просто передышку. Это был покой, о котором говорил этот «милый парень».

– Ясно, – выдохнул я, откидываясь на спинку стула. Внутри все перевернулось. Впервые в жизни все встало на свои места. – Спасибо. Это… проясняет кое-что.

– Рад, что смог помочь, – Эндрю снова улыбнулся, и в его улыбке не было ни капли снисхождения, лишь понимание.

Сомнения рассеялись. Я нашел. И теперь мне было страшно не от возможности ошибки, а от осознания, какую огромную силу эта хрупкая учительница имеет надо мной. И как я, добровольно, отдал ее ей в руки.

Я как раз возвращался к нашему столику, с новой порцией той самой уверенности, что подарил мне разговор с Эндрю, как мой радар уловил движение. Возле наших девушек крутился какой-то тип. Высокий, дорого одетый, но с пустым, наглым взглядом, который я видел тысячу раз – привыкший покупать всё, включая внимание. Он что-то громко говорил, яростно жестикулируя, его рука то и дело тянулась то к руке Лили, то к плечу Рокси. Девушки отстранялись, их лица выражали откровенное отвращение и легкий испуг.

Кровь ударила в виски. Я видел, как Эндрю вскочил и направился к ним, его обычно доброе лицо исказилось гневом. Но я был ближе.

Я подошел почти бесшумно, встав между навязчивым типом и Лили. Я не толкал его, не повышал голос. Но мое молчаливое присутствие заставило его обернуться.

– Проблема? – спросил я. Мой голос был тихим, ровным и холодным, как лезвие ножа.

Тип фыркнул, пытаясь сохранить браваду, но его глаза бегали.

– Эй, дружище, просто знакомлюсь. Не видишь, дамы одни?

– Вижу, – парировал я, не отводя от него взгляда. – Вижу трех женщин, которые всем видом показывают, что твое общество им противно. И вижу одну шавку, которая не умеет читать простые социальные сигналы. Или не хочет.

Он покраснел, его рука снова дернулась, на этот раз в мою сторону.

– Слышишь, ты…

– Я тебя слышу прекрасно, – я перебил его, и мой голос наконец обрел стальную твердость. – А теперь слушай ты. Видишь того человека? – я кивнул на подбежавшего Эндрю, который стоял, сжимая кулаки. – Это муж одной из этих женщин. А я, – я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума, – я очень плохой человек, которому надоело смотреть, как какая-то никчемная сволочь портит вечер самым важным людям в моей жизни. У тебя есть ровно три секунды, чтобы развернуться и убраться из моего поля зрения. Пока я не передумал решить этот вопрос не словами.

Он замер, оценивая ситуацию. Его наглая маска сползла, обнажив трусливую сущность. Без единого слова он брезгливо сморщился, развернулся и растворился в толпе.

Я повернулся к девушкам. Лили вытирала ладонью запястье, к которому прикасался тот тип.

– Все в порядке? – спросил я, и мой голос снова стал обычным.

– Да, спасибо, Дориан, – прошептала Лили.

Рокси выдохнула:

– Черт, я чуть не взорвалась.

Я посмотрел на Мейв. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читалась смесь облегчения.

Именно в этот момент решение созрело окончательно. Мне нужно было уйти отсюда. Только с ней.

– Мы уходим, – заявил я, обращаясь ко всем, но глядя только на нее. Я снял с вешалки свою кожаную куртку и накинул ей на плечи. – Наслаждайтесь вечером.

Эндрю кивнул мне, полное понимание в его взгляде.

– Спасибо, Дориан.

Я взял Мейв за руку и повел к выходу. На этот раз я не оглядывался, проверяя, не преследуют ли нас папарацци. Мне было плевать. Пусть снимают. Пусть весь мир видит, как я веду эту женщину за руку по ночному Портленду.

Воздух снаружи был прохладным и свежим после душного клуба. Она прижалась ко мне, засунув руки в карманы моей куртки.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Там стало… некомфортно.

– Больше никогда, – ответил я, и это было обещанием. – Никто не имеет права заставлять тебя чувствовать себя некомфортно. Пока я рядом.

Мы шли по пустынным улицам, освещенным неоновыми вывесками. И в этой тишине, под холодными звездами, не было ни концертов, ни скандалов, ни прошлого, ни будущего. Была только она, моя куртка на ее плечах и тихий бунт против всего мира, который мы начали всего в два шага от него.

Ночной воздух на набережной Том Маккол был прохладным и соленым. Он пробивался сквозь дымку клубов, очищая легкие и мысли. Моя рука лежала на ее талии, а ее ладонь – в моей, как что-то само собой разумеющееся. Как будто так и должно было быть. Мы шли, и тишина между нами была насыщенной, живой, а не пустой.

– Знаешь, о чем я сейчас подумала? – ее голос прозвучал приглушенно, словно она делилась секретом. – О том, как мы с братом Тони в детстве надували старый бассейн во дворе. Однажды я залезла на бортик, а там сидела огромная, ярко-зеленая лягушка. Я так закричала, что побежала, не помня себя, и только у самого дома обнаружила, что на одной ноге нет тапочка. Тони потом полдня искал его в кустах.

Я фыркнул, представив эту картину. Маленькая Мейв, визжащая от ужаса перед безобидным существом.

– Страшная история. Надеюсь, ты победила в этой схватке?

– Нет, – она рассмеялась. – Мы с Тони просто перенесли бассейн на другое место. А тапочек так и не нашли.

Эта простая, глупая история почему-то засела у меня в голове – кусок теплого, нелепого детства. Таким вещам в моей жизни не было места.

– А у тебя есть такие дурацкие воспоминания? – спросила она, глядя на меня.

Вопрос застал врасплох. Обычно я отмахивался, но сейчас… Сейчас я почувствовал странное желание поделиться. Показать ей не только трещины, но и те редкие, не испорченные светом софитов моменты.

– Был четырехколесный велосипед, – начал я, глядя на темную воду. – И отец, у которого внезапно появилась причуда – привязать ко всему воздушных змеев. Однажды он прицепил одного, огромного и уродливого, к багажнику. Я несся по набережной в Нью-Йорке, пытался смотреть на залив, а этот чертов змей плыл за мной по ветру. Я чувствовал себя идиотом. Но… – я замолчал, ловя это забытое ощущение. – Но это было весело. Пока это не стало считаться «недостаточно крутым» для имиджа.

Мейв молча сжала мою руку. Ей не нужно было ничего говорить. Она просто слушала. И в этом было все.

Мы подошли к ограждению, выходящему на реку Уилламетт. Она отпустила мою руку, сделала пару шагов вперед и облокотилась на перила, глядя на темный, медленный поток воды, в котором дробились и таяли отражения городских огней. Я остался в паре шагов сзади, просто глядя на нее.

Она стоит, доверяя мне свою спину, как будто я не тот, кто может в любой момент развернуться и сбежать.

Черт возьми. Когда это случилось? Когда Мейв перестала быть просто «интересной», «сложной», «опасной»? Когда она стала… точкой отсчета? Тем, против чего я проверяю все остальное. Концерт, толпа, успех – все это меркнет и становится просто шумом, фоном для тишины, что наступает, когда Мейв рядом.

Она рассказывает про свои дурацкие тапочки и зеленых лягушек. И я, циник и беглец, стою и слушаю, и мне это интересно. Мне интересна ее жизнь, прошлое, а еще и ученики, розы в саду моей рыжеволосой девушки. Мне интересно, что она скажет завтра утром за кофе. Это уже привычка – та, что становится необходимостью, как дыхание.

Мейв обернулась, поймав мой взгляд. Улыбка тронула ее губы.

– О чем задумался, Блэквуд?

Я смотрю на нее и думаю, что, возможно, любовь – это стоять вот так, на холодном ветру, и знать, что единственное место, где ты хочешь быть сейчас – это здесь. В двух шагах от нее. Готовый в любой момент сделать эти два шага, чтобы просто прикоснуться, чтобы убедиться, что она все еще реальна.

И самое прекрасное – я больше не боюсь этого желания.

– Дориан? – она снова позвала, и в ее голосе прозвучала легкая тревога.

Я закрыл за эти две секунды расстояние между нами. Нежно, почти без усилия, обнял ее сзади, прижав к себе, и почувствовал, как она расслабляется, откидывая голову мне на грудь.

– Ничего важного, – прошептал я ей в волосы, глядя поверх ее головы на убегающую воду.

Она ничего не ответила. Мейв просто положила свою ладонь поверх моей руки на ее талии. И в этом прикосновении было все, что я только что думал, но не смог бы выразить словами.

Дверь такси закрылась, отсекая шумный Портленд. В салоне пахло чистотой, кожей и едва уловимым ароматом ее духов – что-то цветочное, неуловимое, как сама моя девушка. Я сидел посередине, ближе к ней, чувствуя тепло ее бедра через тонкую ткань платья. Мейв смотрела в окно, ее профиль был освещен мелькающими огнями, и в ее задумчивости была такая уязвимость, что мне захотелось немедленно разрушить эту стену.

Я медленно, почти невесомо, положил ладонь на ее икру. Она вздрогнула и повернула ко мне лицо. В ее глазах читался безмолвный вопрос, любопытство, смешанное с ожиданием. Я просто подмигнул ей, и в ответ ее губы тронула едва заметная улыбка.

Моя рука поползла выше, скользя по плотной вязаной ткани ее платья. Я чувствовал, как напряглись мышцы Мейв , и она мягко положила свою руку на мою, словно пытаясь остановить.

Я наклонился к ее уху, чтобы водитель не услышал, и прошептал так тихо, что это было скорее движением губ, чем звуком:

– Расслабься, Мейви. Я просто хочу, чтобы ты чувствовала себя хорошо. Прямо сейчас. Только ты и я.

Я боялся, что она воспримет это как давление. Но вместо этого она выдохнула, и ее тело постепенно расслабилось под моей ладонью. Ее рука не убрала мою, а просто лежала поверх, сжимая мои пальцы.

– Дориан… – ее голос был хриплым шепотом, полным внутренней борьбы. – Давай… давай продолжим в отеле. Я не хочу, чтобы мне потом было стыдно перед водителем. Я не смогу сдержаться, если ты не остановишься.

Черт. Вместо разочарования ее слова вызвали во мне волну такой нежности, что перехватило дыхание. Она не была скучной или чопорной. Моя девушка думала о каких-то социальных условностях, о чувстве неловкости перед незнакомым человеком, в то время как все мое существо кричало о том, чтобы забыть обо всем на свете. В ее сдержанности трогательная, искренняя порядочность, которая сводила меня с ума сильнее любой страсти.

Вместо ответа я притянул ее лицо к себе и поцеловал. Это был медленный, глубокий поцелуй, полный немого обещания. Мой язык скользнул в ее рот, встречая ее ответный жар, и я почувствовал, как она тает в моих руках, ее пальцы впились в мои волосы.ч

Я оторвался, чтобы перевести дух, и снова прильнул губами к ее уху.

– Ты права, моя разумная девочка. В отеле. Но знай, – я провел губами по ее шее, заставляя ее содрогнуться, – что в этом черном платье сводишь меня с ума. Ты не представляешь, каково это – сидеть рядом и пытаться сохранять самообладание, когда все, о чем я могу думать, – это как быстрее оказаться наедине с тобой.

Мейв рассмеялась, и этот звук был лучше любой музыки. Я просто держал ее за руку до самого отеля, чувствуя, как бьется ее пульс, и понимая, что самое сложное и прекрасное только начинается.

Дверь номера едва успела захлопнуться, как моя девушка прижала меня к ней, ее губы впились в мои с такой стремительной жаждой, что у меня перехватило дыхание. Я подхватил Мейв, и ее ноги обвились вокруг моей талии, пока я нес ее вглубь номера, не разрывая поцелуя.

– Если бы я знал, что мои концерты производят на тебя такой эффект, – выдохнул я, отрываясь на секунду, чтобы перевести дух, – я бы каждый день заканчивал выступление прямо в твоей постели.

Мейв слезла с меня, ее глаза горели в полумраке.

– Не концерты, – она обвила руками мою шею, прижимаясь всем телом. – Ты. Это ты сводишь меня с ума. Твои слова, руки, то, как ты смотришь на меня… как будто я единственная девушка на свете.

Ее слова ударили прямо в цель, лишив остатков самоконтроля. Я опустился на диван, и моя девушка без колебаний устроилась сверху, снова погружая нас в поцелуй, полный обещаний и нетерпения. Мои ладони схватили ее за ее пышную, соблазнительную задницу, и тихий, сдавленный стон, вырвавшийся у нее в мой рот, едва не свел меня с ума.

– Дориан… – она прошептала, ее губы скользнули по моей щеке к уху. – Я хочу кое-что… Я хочу попробовать кое-что интересное.

Боже правый. Мейв ведет эту игру, и в ее глазах я читаю ту же власть и желание, что пылают во мне. Моя Мейви. Моя дерзкая, прекрасная Мейви.

Я не сказал ни слова, лишь провел рукой по ее рыжим волосам, сметая непослушные пряди с ее разгоряченного лица. Мой взгляд был ответом – полным доверия и голода.

И тогда она медленно, не сводя с меня глаз, соскользнула с моих колен и опустилась на ковер передо мной. Ее движения были на удивление уверенными, в них не было ни капли стеснения. Моя девушка взялась за мой ремень, и ее пальцы, такие нежные и в то же время такие решительные, принялись расстегивать пряжку.

Черт возьми. Я смотрел на нее, на ее опущенные ресницы, на легкую улыбку, играющую на ее губах, и чувствовал, как сжимается все внутри. В ней не было фальшивой скромности, ни тени неуверенности в своих пышных, соблазнительных формах. Она принимала свое тело, свою чувственность, свою власть надо мной в этот момент с таким восхитительным, откровенным бесстыдством, что это было в тысячу раз сексуальнее любой наигранной стыдливости.

Вот она. Не просто девушка, а буря. И Мейв вся моя.

Я не произнес ни слова, лишь протянул руку и коснулся ее щеки, проводя большим пальцем по ее скуле. В этом прикосновении было все – и благодарность, и обожание, и полная, безоговорочная капитуляция. Вся моя циничная броня лежала в руинах у ее ног, и я не хотел ничего, кроме того, чтобы Мейв растоптала ее окончательно.

Глава 17

ДОРИАН

Я открыл глаза.

Первое, что я увидел, – это рассвет. Он пробивался сквозь щели в шторах номера отеля, рассекая полумрак мягкими персиковыми лучами. А второе… второе была она. Моя девушка. Мейви.

Она спала, повернувшись ко мне лицом, одна рука под щекой, другая – на моей груди, как будто даже во сне проверяя, на месте ли я. Ее рыжие волосы растрепались по подушке, словно рассыпанная медь. Полное отсутствие контроля.

Обычно в такие моменты – первые секунды после пробуждения рядом с кем-то – во мне просыпался зверь в клетке. Инстинктивное желание отодвинуться, встать, закуриться, найти дистанцию. Бежать. Потому что близость – это обнаженность.

Но сегодня спокойно. Был только покой. И тут же, идущий с ним рука об руку, острый, холодный укол страха.

«– Не отпускай это, – прошептал какой-то внутренний голос, которого я раньше не слышал. – Не отпускай её.»

Это был страх потерять все, что было в моей жизни уже два месяца: это тихое утро, чувство принадлежности, ее доверие, которое она, спящая, вручила мне так беспечно. Что, если я окажусь недостаточно хорош? Что, если моя привычная броня, демоны, проклятое прошлое в конце концов причинят ей боль? Мысль о том, что я могу стать причиной ее слез, была в тысячу раз страшнее, чем любая негативная рецензия на мое творчество или проваленный концерт.

Я лежал неподвижно, боясь пошевелиться и спугнуть этот хрупкий момент. Я изучал ее лицо: тени от ресниц на щеках, едва заметные веснушки у переносицы, мягкую линию губ. Это было самое прекрасное, что я когда-либо видел. И самое пугающее.

Медленно, стараясь не дышать, я освободил свою онемевшую руку и выбрался из кровати. Прохладный воздух комнаты обжег кожу. Мне нужно было действие.