Черные приливы Сисайда

– Да, – наконец выдохнул он, и в этом одном слове был весь восторг, вся нежность и абсолютная уверенность. – Это оно.

Его реакция была такой искренней, теплой, что у меня перехватило дыхание. Дориан не сыпал комплиментами, но его молчаливый восторг значил в тысячу раз больше.

– Подожди здесь, – сказал он вдруг и скрылся среди стеллажей, вернувшись через минуту с парой туфель. Идеального, в тон платью, бордового цвета, на небольшом каблуке, с таким же воздушным, почти невесомым дизайном.

– И это, – он поставил их передо мной. – Примерь.

Я надела туфли. Они сидели как влитые. Ансамбль был завершен. Я смотрела на свое отражение и не могла поверить, что это я.

– Мы берем и платье, и туфли, – твердо заявил он консультанту. Затем его взгляд упал на меня, и в глазах мелькнула какая-то тайная мысль. – А теперь, – сказал он, обращаясь к консультанту, – покажите мисс что-нибудь еще. Повседневное. Джинсы, свитеры. Все, что ей понравится.

– Зачем? – удивилась я. – У меня есть…

– Покажи, – мягко, но настойчиво перебил он. Потом наклонился ко мне и тихо, так, чтобы слышала только я, прошептал: – Выбери что-нибудь для себя. Не думай о цене. Просто то, что тебе понравится. Я сейчас вернусь.

И прежде чем я успела что-то возразить, Дориан повернулся и вышел из бутика, оставив меня в полном замешательстве. Куда он ушел? Зачем? Почему вдруг понадобилось покупать мне повседневную одежду, да еще и так срочно, что он не мог дождаться?

Консультант уже несла к мне стопку джинсов, но я почти не видела ее. Я смотрела на закрытую дверь, пытаясь понять, какая новая сумасшедшая идея пришла ему в голову.

Я стояла в примерочной, чувствуя себя немного глупо. Коричневая рубашка была мягкой, а спортивные штаны на резинках – невероятно удобными. Но вся эта ситуация – шикарный бутик, исчезновение Дориана – заставляла меня нервничать. Я натянула рубашку на плечи и выглянула из-за занавески как раз в тот момент, когда он возвращался.

– Уже сдался? – спросила я, и в голосе прозвучала неожиданная для меня самой колкость.

Он лишь фыркнул, протягивая мне стаканчик. Пахло зеленым чаем. С апельсином. Я удивилась.

– Соскучилась? – парировал он, поднимая свой стакан с черным кофе. – Держи. И вот это.

Он достал из кармана куртки маленькую бархатную коробочку, темно-синюю, почти черную.

– Что это? – я взяла ее. Она была крошечной и легкой.

– Открывай и увидишь.

Я щелкнула застежку. Внутри, на белой подкладке, лежал брелок: серебристый, в форме якоря. К коробке была приколота записка. Всего несколько слов: «Память о «Ржавом Якоре».

Что-то резко сжалось у меня внутри. Не сентиментальная волна, а скорее резкий, точный укол – прямо в сердце. Этот парень, который мог купить полбутика, подарил мне кусочек серебра. И этот кусок металла значил больше, чем все эти платья, вместе взятые.

Я сжала брелок в кулаке, чувствуя, как глаза предательски наполняются влагой. Черт. Я не хотела плакать. Я посмотрела на него.

– Спасибо, – выдохнула я, и голос слегка подвел.

Дориан ничего не сказал. Просто стоял и смотрел, и в его глазах не было привычной насмешки, а что-то другое. Что-то спокойное и понимающее.

И тогда я, не думая, схватила его за рукав и втянула в примерочную. Занавеска захлопнулась, и мы оказались в тесном пространстве, заваленном вещами, которые я примеряла.

Здесь пахло его кофе, моим чаем и новой тканью. Он был таким большим в этой маленькой кабинке, что мне пришлось встать на цыпочки. Я не стала ничего говорить – слова казались сейчас лишними. Я просто потянула его к себе и поцеловала.

Он ответил немедленно, одной рукой обнимая меня за талию, другой все еще прижимая к себе стаканчик. Его губы были теплыми от кофе. Поцелуй был долгим, медленным и немного неуклюжим в тесноте.

Когда я наконец оторвалась, чтобы перевести дух, я уперлась лбом в его плечо. Мы оба дышали неровно.

– Замечательный подарок, – пробормотала я в его куртку.

Он коротко, почти неслышно рассмеялся.

– Просто безделушка.

– Врешь, – я отстранилась и посмотрела ему в глаза. – Это не безделушка.

Я разжала ладонь. Серебристый якорь блестел в свете лампы.

– Это наша история. Настоящая.

Он больше не спорил. Просто провел большим пальцем по моей щеке, смахивая незамеченную мной слезу.

– Тогда не теряй.

Дверь машины закрылась с глухим, дорогим щелчком, отсекая шум портлендских улиц. Я устроилась в пассажирском кресле, все еще сжимая в кармане бархатную коробочку с якорем. Усталость от дня и водоворот эмоций начали брать свое, и я мысленно уже представляла, как мы едем в наш тихий дом в Сисайде.

Дориан сел за руль, завел двигатель, но вместо того, чтобы тронуться в знакомом направлении, повернулся ко мне. В свете приборной панели его лицо казалось серьезным.

– Мы домой не едем, – сказал он просто, как о чем-то само собой разумеющемся.

Я уставилась на него, не понимая.

– Куда тогда? Уже поздно.

– В отель. Здесь, в Портленде.

В голове у меня что-то щелкнуло. «Отель». Это слово прозвучало как гонг. Я не была наивной девочкой, но эта внезапность, этот… план, о котором я не знала, выбили почву из-под ног.

«Вот как, – зашумели в голове тревожные мысли. – Значит, так все и будет? Красивая упаковка, шикарный отель, все продумано до мелочей. А я здесь, как кукла, которую везут по заранее составленному маршруту. Он даже не спросил. Просто решил.»

– Дориан, я… – я попыталась подобрать слова, чувствуя, как по телу разливается неприятное тепло. Я была не готова. Устала. Мне хотелось не панорамных видов, а своего дивана.

Он, похоже, прочитал на моем лице все, о чем я умолчала. Прежде чем я смогла выдать что-то связное, он мягко взял мою руку, что только что сжимала его подарок. Он прикоснулся, перевернул ладонью вверх и без лишних слов поднес к своим губам.

Этот жест был таким неожиданным, что все мои защитные стены мгновенно рухнули. Гнев и растерянность ушли на второй план. Дориан не пытался что-то доказать или настоять, а просто успокоил. Дал понять, что я в безопасности.

– Давай просто проживем этот вечер красиво, – тихо сказал он, все еще держа мою руку. – От начала до конца. Без мыслей о завтра. Только сегодня.

Я выдохнула, напряжение ушло из плеч.

– Хорошо, – кивнула я, и это было капитуляцией, но самой приятной из всех возможных. – Только сегодня.

Отель был таким, каким его, наверное, и представляют в кино, но наш номер был невероятным: огромный, панорамное окно во всю стену, за которым пылал огнями ночной Портленд. Я стояла после душа, закутавшись в мягкий халат, и просто смотрела на этот город, чувствуя себя крошечной и одновременно частью чего-то огромного.

Позади раздался низкий голос Дориана. Он говорил по телефону, и по одному только «Люциан» я поняла, с кем. Голос его был деловым, собранным. Они обсуждали сет-лист для концерта, технические детали.

В этот момент в моем телефоне вибрировало сообщение. Лили сбросила ссылку в наш общий чат с подругами.

Л: «Девчонки, срочно смотрите! Парни из группы Дориана опубликовали видео!»

Я открыла Instagram. Сайлас и Люциан стояли в студии, на фоне инструментов. Люк, стараясь выглядеть непринужденно, говорил в камеру о важности поддержки местного образования. Сайлас, более молчаливый, просто кивал, держа в руках палочки. Видео было снято просто, без пафоса, и в этом была его сила. Оно выглядело искренним.

Я смотрела на экран и не могла отделаться от странного чувства. Видеть Люка, который пытался меня поцеловать, а теперь агитировал за благотворительный концерт, который организует его соперник… это было сюрреалистично.

Дориан закончил разговор и подошел ко мне, обняв сзади.

– Что смотришь? – спросил он, положив подбородок мне на макушку.

– Твоя группа работает, – я показала ему телефон. Раскручивают концерт.

Он кивнул, глядя на экран поверх моего плеча.

– Да, Люк только что сказал. Билеты наполовину проданы.

В его голосе не было ликования, лишь спокойная, деловая удовлетворенность.

– Это хороший знак, – добавил он просто.

Я повернулась к нему лицом, все еще держа в руке телефон с горящим экраном. За его спиной сиял город. Здесь, в этой комнате, была наша личная, сложная, запутанная история. А там, в телефоне, – наша общая, публичная миссия, которая вдруг стала на удивление реальной. И одно не отменяло другое. Наоборот, сплеталось в один тугой, прочный узел.

– Да, – тихо согласилась я, глядя на него. – Очень хороший знак.

Утро застало меня в том же огромном номере. Первое, что я почувствовала, – тепло его тела за спиной и тяжесть его руки на моем бедре. Память о ночи вернулась не сладким томлением, а скорее вспышками ощущений: запах его кожи, смешанный с дорогим постельным бельем, вес его тела, приглушенные звуки за окном, которые казались такими далекими. Это было интенсивно, немного пугающе и до странности… естественно.

Я попыталась осторожно отодвинуться, но рука моего гитариста непроизвольно сжалась, удерживая меня на месте.

– Никуда, – его голос был хриплым от сна, губы коснулись моего плеча.

– Кофе, – выдохнула я в ответ. – Мне нужен кофе, чтобы прийти в себя после вчерашнего.

Дориан тихо рассмеялся, и его смех вибрировал у меня по спине.

– Вчерашнее было того стоит, чтобы не приходить в себя до обеда.

В его словах не было похабности, лишь спокойная, уверенная констатация факта, от которой по моей коже пробежали мурашки. Это было правдой, и это меня обескураживало. Я чувствовала себя одновременно уязвимой и невероятно сильной.

Мы заказали завтрак в номер. Пока он говорил с менеджером группы, я смотрела на него и думала о той пропасти, что разделяла нашу с ним реальность. Для меня эта ночь была землетрясением, перекрывающим весь ландшафт души. Для него – возможно, просто еще одна прекрасная ночь, пусть и с той самой «учительницей».

Собрав вещи, мы молча спустились на лифте. Эта тишина была комфортной, уставшей. Я мысленно готовилась к дороге домой, к тому, чтобы переварить все случившееся в привычных стенах.

Лифт уже был на нужном этаже, и двери разъехались прямо в ад.

На улице вспышки. Десятки вспышек, ослепляющих, как сотни маленьких молний. Гул голосов, крики:

– Дориан!

– Сюда!

– Дориан, кто она?

Лес из микрофонов и камер, выросший между нами и выходом.

У меня перехватило дыхание. Сердце заколотилось где-то в горле, а ноги стали ватными. Я инстинктивно отпрянула назад, наткнувшись на его грудь. Он был моим единственным укрытием в этом внезапном шторме.

– Держись рядом, – тихо, но твердо сказал он мне за спиной, и его рука легла мне на поясницу, направляя меня вперед.

Дориан сделал шаг вперед, и я, как привязанная, последовала за ним. Его лицо стало маской – абсолютно бесстрастной, холодной, отполированной до блеска годами жизни под прицелами.

– Дориан! Прокомментируйте, кто ваша спутница? Это та самая девушка с фото? – выкрикнул кто-то.

Он остановился, и камеры защелкали с удвоенной силой. Я чувствовала, как краснею, бледнею и снова краснею. Мне хотелось провалиться сквозь землю.

– Это мисс Лорин, – его голос прозвучал ровно и громко, режущим лезвием сквозь гам. В нем не было ни капли тепла. – Мы совместно работаем над благотворительным проектом для одной из местных школ. Концерт в Портленде – ее инициатива.

В воздухе повисло разочарованное «А-а-а…». Кто-то даже опустил камеру.

«Коллега». «Совместный проект».

Его слова ударили меня с такой силой, что я едва устояла на ногах. Это был ледяной душ после теплой ночи. Внутри все сжалось в тугой, болезненный комок. Так вот как оно бывает. Вот где заканчиваются «просто сегодня» и начинается суровая реальность. Он отгораживался. От меня. От нас.

– А почему вы вместе покидаете отель утром? – не унимался другой репортер.

На губах Дориана появилась та самая, знакомая по клипам, снисходительная, почти презрительная ухмылка.

– Мы завтракали. Обсуждали детали. Или в Портленде теперь запрещены деловые завтраки? – его тон был легким, язвительным, и это сработало. Кто-то засмеялся.

Он мягко, но неуклонно подтолкнул меня вперед, к машине, которую уже пригнали. Я шла, как автомат, не видя ничего перед собой, слыша лишь эхо его слов: «коллега», «проект», «деловой завтрак».

Он усадил меня в машину, обошел вокруг капота под щелчки затворов и устроился за рулем. Дверь закрылась, и наступила оглушительная тишина, контрастирующая с только что пережитым хаосом. Он завел двигатель, и мы тронулись, оставляя стаю папарацци позади.

Я сидела, смотря в окно и сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали. Горечь подступила к горлу. Я понимала. Разумом я понимала все прекрасно. Дориан защищал меня. Он не давал повода для сплетен, не выставлял наши отношения на публичное обсуждение. Это было правильно. Рационально. Безопасно.

Но почему тогда на душе было так гадко и пусто? Почему его холодность ранила сильнее, чем любые кричащие заголовки?

– Мейв, – он прервал молчание, и его голос снова был обычным, тем самым, каким он говорил со мной в номере.

– Не надо, – резко оборвала я его, все еще не в силах смотреть на него. – Ты все правильно сделал. Я понимаю.

Он вздохнул.

– Нет, не понимаешь до конца. Если бы они узнали, кто ты на самом деле… Они разнесли бы твою жизнь в щепки. Твою работу. Твой дом. Они копались бы в твоем мусоре, Мейв. Буквально.

– Я сказала, понимаю! – выкрикнула я, и голос мой сломался. Я наконец повернулась к нему. – Но слушать, как ты называешь меня «коллегой» после всего… Это было унизительно.

Он посмотрел на дорогу, его пальцы сжали руль.

– Иногда для защиты самого ценного, что у тебя есть, приходится делать больно. Прости.

Мы ехали дальше в тяжелом молчании. Он был прав. И я была права в своих чувствах. И не было никакого способа примирить эту правду с той. Я только что получила свою первую, настоящую дозу его мира. И она оказалась горькой.

Глава 15

Тишина в классе после уроков всегда была обманчивой. Воздух все еще вибрировал от детской энергии, а я раскладывала пособия для завтрашнего дня, пытаясь загнать в угол собственные мысли. Они упрямо возвращались к вчерашнему дню. Не к шикарному отелю, не к той близости, что оставила на коже следы, а к его руке на моей спине, когда он вел меня сквозь толпу. И к его голосу, холодному и отполированному: «Мисс Лорин. Мы совместно работаем над благотворительным проектом».

Я взяла стопку тетрадей, но пальцы разжались сами. Перед глазами встало лицо Люциана. Его напряженное, искреннее лицо в студии.

«Он играет, Мейв. Для него это игра. Сколько было таких восторженных поклонниц, готовых на все? Ты думаешь, их волновало, как он назовет их на следующий день?»

Раньше я отмахивалась от этих слов, как от назойливой мухи. Теперь же они легли на благодатную почву, удобренную обидой и унижением. В том-то и дело, что Люк, возможно, и не врал о фактах. Дориан действовал рационально. Как человек, который уже сто раз проходил этот путь и знал все правила. И именно это осознание било по самому больному. Я была не исключением, а частью схемы. Схемы, в которой утро после ночи с Дорианом Блэквудом закономерно заканчивалось представлением для прессы в роли «коллеги по проекту».

Червячок сомнения шевельнулся где-то глубоко внутри.

«А что, если Люк был прав не в мотивах, а в самом механизме? Что если для Дориана это и вправду просто… отработанный сценарий?»

Мне нужно было переключиться. И я вспомнила то, о чем почти забыла в водовороте своих обид – о концерте. Идея-то изначально была Люциана. Неловко было не поблагодарить его еще раз.

Я набрала сообщение, тщательно подбирая слова.

М: «Привет. Это Мейв. Снова о концерте – хочу сказать отдельное спасибо за саму идею. Это действительно грандиозно для школы. Ценю это».

Ответ пришел почти мгновенно.

Л: «Не за что. Рад, что все раскручивается. Все для детей».

И тут произошло нечто неожиданное. Мы начали просто… болтать. Люци спросил, не сошла ли я с ума от проверки тетрадей. Я поинтересовалась, не разнес ли Сайлас на репетиции свою ударную установку.

И это было… легко. Просто. Как надеть растоптанные, но до боли удобные тапочки. Никакого напряжения. И самое главное – ни единого упоминания о Дориане. Ни вопроса, ни колкости. Он словно аккуратно вырезал этого человека из нашего диалога, оставив только то пространство, что было нашим с Люком задолго до «Пустых Гаваней».

И это его молчание тронуло меня. В этом был такт. Та простая человеческая порядочность, в которой я вдруг так остро нуждалась после всего этого цирка с его неизбежной ценой.

Дверь в класс скрипнула, прерывая мои мысли. На пороге стояла Зара. Не с обычной своей саркастичной ухмылкой, а с лицом, на котором читалась редкая для нее смесь злости и беспомощности.

– Мейв, у тебя есть минута? Мне нужно выговориться, – она вошла, не дожидаясь ответа, и прислонилась к столешнице.

– Конечно, – я отложила телефон. – Что случилось?

– Знаешь моего второклашку, Эйдана Фостера? Тихий такой, глаза как у испуганного олененка.

Я кивнула. Того мальчика, который на уроке физкультуры регулярно скручивался от любого маха руки или ноги.

– Так вот, – Зара тяжело вздохнула. – У него дома, походу, полноценный ад. Родители пьют. Моя подруга живет в их доме и слышно через стенку крики, ругательства. Я уже третий раз пишу записки нашему школьному психологу, Квентину. Реакция – ноль. Абсолютный вакуум.

– Может, он просто не получил? – слабо предположила я.

– Получил, еще как! – фыркнула Зара. – Я ему вчера лично напомнила. Он так посмотрел сквозь меня и пробормотал что-то вроде «ситуация требует изучения». Изучения! Пока он будет изучать, ребенок сломается окончательно.

Она с раздражением провела рукой по волосам.

– И знаешь, что самое паршивое? Его учитель на дому, миссис Эплгейт, все видит и знает. И не делает ничего. Просто делает вид, что ничего не происходит. Потому что, видишь ли, «не хочет усугублять ситуацию» и «вмешиваться без неопровержимых доказательств». А что, по-твоему, доказательства? Синяк? Или когда ребенок в классе засыпает, потому что дома опять была ночь криков?

В ее голосе звучала настоящая боль. Я смотрела на нее и думала о той самой системе, против которой мы с Рокси всегда пытались идти. Системе, где удобнее закрыть глаза, чем брать на себя ответственность.

– Я не знаю, что делать, Мейв, – призналась Зара, и впервые за долгое время я услышала в ее голосе неуверенность. – Идти к Холлоуэю? Он сейчас и так на нас зол из-за всей этой истории с бюджетом.

Я посмотрела в окно, на пустынную школьную площадку. Всегда находится кто-то, кому нужна защита. Скарлетт, Эйдан…

– Собирай все свои записки, – тихо, но твердо сказала я. – Все наблюдения. Давай составим официальное письмо на имя Холлоуэя. От нас обеих. Две подписи – уже не просто «женская истерика». Если Квентин не работает, нужно давить сверху. Оставлять ребенка в такой ситуации – непростительно.

Зара посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнула искра надежды.

– Ты уверена? Это может создать нам проблемы.

– Это не вопрос уверенности, – я пожала плечами, чувствуя, как привычная тяжесть ответственности ложится на плечи. – Это наша работа.

Зара кивнула.

Я снова взглянула на телефон, где замер безобидный диалог с Люком. Один мир предлагал простое, безоблачное прошлое. Другой – сложное, грязное, но реальное и настоящее. И я уже знала, какой выбор сделаю. Всегда знала.

После ухода Зары я продолжила складывать раздаточные материалы для первого класса, пытаясь сосредоточиться на закорючках-правописания, а не на собственном внутреннем смятении. В голове, как заевшая пластинка, крутилась фраза: «Коллега по проекту». От этих слов оставался противный, горький привкус, который не смывался даже крепким чаем.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Холлоуэя. Короткое и не терпящее возражений: «Мисс Лорин, зайдите в мой кабинет, когда освободитесь».

Сердце неприятно ёкнуло. Что ему еще нужно? Бумаги по концерту мы уже подписали. Может, он передумал? Или кто-то из родителей написал жалобу? В голове тут же всплыли фотографии из отеля, но я отогнала эту мысль. Нет, он бы не стал вызывать из-за этого так спокойно.

Я отложила папки и пошла по коридору, чувствуя себя школьницей, вызванной к директору за проступок.

Холлоуэй сидел за своим массивным столом и изучал какие-то бумаги.

– Садитесь, Мейв, – он указал на стул. Его тон был нейтральным, но в глазах читалась деловая заинтересованность. – Хочу вернуться к вопросу о концерте.

Я села, стараясь держать спину прямо.

– В чем проблема? Все документы подписаны.

– Не проблема. Любопытство, – он отложил ручку и сложил руки. – Помогите мне соединить точки. Мистер Блэквуд – рок-звезда с мировым именем. Наша школа – маленькое учреждение в Сисайде. Как он вообще узнал о наших проблемах с финансированием?

В горле пересохло. Вот он, вопрос, которого я боялась.

– Я написала в его благотворительный фонд, – прозвучал мой голос, и сама удивилась, насколько он был ровным и спокойным. Я повторяла легенду Дориана, как мантру. – Изложила ситуацию. Видимо, тема оказалась близка, и они откликнулись.

Холлоуэй не сводил с меня пристального взгляда. Он был бывшим военным и, скорее всего, чувствовал недоговоренность.

– И он лично занялся этим? Не менеджер, не представитель фонда, а сам Блэквуд? Звонил мне, уточнял детали… Это очень личное участие для простого отклика на email.

Я почувствовала, как по спине бегут мурашки. Он копал.

– Я не могу говорить за мотивы мистера Блэквуда, – сказала я, слегка пожимая плечами, делая вид, что это меня тоже удивляет. – Возможно, ему просто понравилась идея. Или у него есть личные причины помогать именно школам.

– Личные причины, – он повторил за мной, и в его глазах мелькнуло что-то острое, словно он что-то понял. Он откинулся на спинку кресла. – Вы ничего не скрываете, мисс Лорин? Никаких… личных связей, которые могли бы повлиять на его решение?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и прямолинейный. «Личных связей». Так вот как он это называет. Меня бросило в жар. Я представила, как говорю ему правду. «Да, мы спим вместе. Да, он называет меня «своей» в постели и «коллегой» перед камерами». Нет. Это было бы профессиональным самоубийством.

– Мистер Холлоуэй, – я посмотрела ему прямо в глаза, вкладывая в голос всю возможную холодность. – Мои отношения с мистером Блэквудом строго профессиональны и ограничиваются этим проектом. Я написала в фонд. Он ответил. Все остальное – домыслы.

Мы измеряли друг друга взглядами. В кабинете повисла тишина, полная невысказанных подозрений и полуправды. Наконец, он кивнул, но я видела – он не поверил. Просто отступил.

– Хорошо. В таком случае, подпишите, пожалуйста, это дополнение к договору, – он протянул мне еще один документ.

Я взяла ручку, чувствуя, как пальцы слегка дрожат от напряжения. Я должна была просто поставить подпись и уйти. Но в этот момент телефон в кармане снова завибрировал. На этот раз – звонок. Я бросила взгляд на экран. «Приют Астория».

Ледяная волна страха смыла все предыдущие переживания. Со Скарлетт что-то не так.

– Простите, мне нужно ответить, это срочно, – выдохнула я, поднимая телефон.

Холлоуэй с неодобрением нахмурился, но кивнул.

– Алло? – моя рука непроизвольно сжала край стола.

– Мисс Лорин? Это Марта, социальный работник из приюта. Мне очень жаль вас беспокоить, но… у нас проблема. Сегодня приходила миссис Вэй.

Мое сердце упало.

– И что? Она что-то сделала?

– Она не делала ничего противозаконного. Но она… настояла на встрече со Скарлетт. Девочка сейчас в ужасном состоянии. Скарлетт не разговаривает, не реагирует, просто сидит и плачет. Мы не можем до нее достучаться. Она… она звала вас.

Последняя фраза прозвучала как удар в солнечное сплетение. Она просила меня. Этот ребенок, переживший ад, в самой страшной для себя ситуации зовет именно меня.

– Я выезжаю, – тут же сказала я, вскакивая с места. Все – и Холлоуэй, и его допрос, и обида на Дориана – мгновенно обесценилось. – Я буду через два часа. Максимум.

– Спасибо, – в голосе социального работника слышалось облегчение. – Только поторопитесь.

Я положила трубку и посмотрела на Холлоуэя. Он слышал весь разговор. Его лицо стало невозмутимым.

– У меня чрезвычайная ситуация с одним из моих учеников, – сказала я, не прося разрешения, а констатируя факт. Я уже не была учительницей на ковре. Я была единственным взрослым, которому доверял сломанный ребенок. – Мне нужно ехать в Асторию. Сейчас.

Он молча кивнул, его взгляд смягчился. Даже он понимал границы.

Я развернулась и почти выбежала из кабинета, хватая на ходу сумку. В голове стучала только одна мысль, заглушая все остальное: «Держись, Скарлетт. Я уже в пути. На этот раз я тебя не подведу». В этот момент я была готова на все – на конфликт с матерью, на борьбу с системой, на все что угодно, лишь бы добраться до той девочки и дать ей понять, что она не одна.