Я – Фрау Крис

Передо мной – пара.

Девушка. Молодая. С ярким макияжем и ультра модной одежде. Такая, которая думает, что она красивая и образованная. Рядом – иностранец. По виду – представительный, у таких всегда слегка удивлённое лицо и вежливые паузы в разговоре.

Девушка оживлённо показывает на витрины:

– This… is very traditional… Latvian food… very, eh… tasty-tasty…

Она говорит громко. С выражением. С таким видом, будто сейчас проводит экскурсию в Британском музее.

Иностранец кивает. Вежливо. Немного потерянно.

Она машет руками, объясняет, что вот это – meat, а это – also meat, а это – special fish. Видно, что она старается. Очень. Но словарного запаса явно не хватает. Но мужик же не слепой, он и сам видит, где мясо, а где рыба или гарнир. А для тех кто не в курсе, таблички стоят с названиями аж на трёх языках. Мне стало смешно.

И тут они подходят к повару на раздаче.

Повар улыбается.

Спокойно. Широко. И – на идеальном английском, с великолепными оборотами, мягким юмором и абсолютным знанием дела начинает рассказывать:

– If you like rich flavors, I would recommend this one. It’s traditional, but not too heavy. And this dish works very well if you’re not used to our cuisine…

Он говорит легко, уверенно, с таким акцентом, который можно было бы преподавать в университете. Он не просто переводит – он объясняет культуру через еду.

Иностранец расцветает.

Девушка застывает.

Я смотрю на эту сцену и понимаю, что это прекрасно.

Просто идеально.

Вся её театральная подача рассыпается за тридцать секунд профессионального спокойствия человека, который просто знает своё дело и язык.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь.

Потом – что улыбаюсь слишком явно.

Потом – что смотрю на повара дольше, чем положено.

Он невысокий. Широкоплечий. Спокойный. Немного полноват. Но повару я прощаю это. Движения уверенные, без суеты. И эта редкая комбинация – человек, который одинаково хорошо обращается и с едой, и с людьми.

И мне вдруг очень хочется с ним познакомиться. Мысленно уже понимаю, что с таким мужчиной я бы не перебивалась с макарон на пиццу.

В нём есть то, что я всегда замечаю в первую очередь – адекватность. И чувство юмора, которое живет в ритме с телом.

Он переводит взгляд на меня.

Замечает живот.

Улыбка становится чуть теплее.

– Вам что-нибудь посоветовать ? – спрашивает он уже по-русски.

– Мне… – говорю я, – как человеку, который ест за двоих, но платить хочет за одного.

Он смеётся. Настояще. Не дежурно.

– Тогда я вас спасу. Меня Эдгар зовут,– сказал он между делом, технично накладывая мне на ровные отбивные, курицу и аккуратно укладывая все это богатство пловом. Он меня этим покорил.

– А я Крис, и я совершенно свободна.

Это пипец, я клею мужика на восьмом месяце беременности.

И в этот момент я понимаю, что это будет очень интересное знакомство.

Я все-таки реально влюбчивая особа

Эдгар

Эдгара я так и не научилась сразу понимать.

То ли он шутит, то ли говорит всерьёз.

Причём он сам, кажется, не всегда знает разницу.

– Я вообще-то почти идеальный мужчина, – сказал он мне в третий день знакомства, совершенно серьёзным голосом. – Просто скрываю это из скромности.

Я посмотрела на него.

Он улыбался.

– Ты сейчас шутишь?

– Нет. Но если тебе так легче – считай, что да.

Вот примерно так он и жил.

Мы сблизились быстро. Думаю, я из тех людей, которые сразу понимают что хотят, а уроки флирта и светские отношения мне преподавать было некому. Я живу, как на татами. Пришел, увидел победил. В нашем случае – определился.

Не потому что «ах, любовь», а потому что всё было удобно и легко.

И его, собственная жилплощадь. Вот в моём положении вообще актуально.

Не надо меня осуждать, но переехала к нему я на пятый день знакомства. Но напоминаю – я беременна на восьмом месяце и никаких, кроме дружеских поцелуев в щеку, отношений не было.

Он появлялся ровно тогда, когда у меня начинала болеть спина, и исчезал ровно тогда, когда мне хотелось побыть одной – как будто угадывал.

– Ты заметила, – сказал он однажды, – что мы уже живём вместе, но ещё не договорились об этом?

– Да, – сказала я. – Это настораживает. А ещё, если ты заметил, я у тебя живу. Даже если ты называешь это – снимаешь у меня комнату.

Он покупал детские вещи с таким видом, будто это часть квеста.

Кроватку выбирал долго.

– Эта слишком мрачная, – говорил он. – Алексей подумает, что жизнь – это отстой.

– А эта?

– Эта хорошая. В ней можно спать и видеть сказочные сны.

Коляску он катил по магазину и комментировал:

– Смотри, управляемость отличная. Я бы на такой сам ездил.

Я смеялась. Часто. Много. Иногда – до слёз.

Иногда он смотрел на мой живот и говорил:

– Ну что, человек, ты там как? Нормально всё устроили?

Я вдруг ловила себя на мысли, что рядом с ним мне не страшно.

Вообще.

Про итальянца он знал. Как и про всю мою бренную жизнь.

Я не скрывала.

– Двести евро? – переспросил он однажды. – Это что, благотворительный взнос или подписка?

– Он считает, что помогает.

– Потрясающе, – сказал Эдгар. – Я тоже буду иногда считать, что делаю что-то важное. Главное быть в этом уверенным.

Я понимала, что там, скорее всего, уже идёт развод. Что у него будут алименты. Большие. Что эти две сотни – не помощь, а жест, чтобы совесть не звонила по ночам.

И чем ближе было время родов, тем отчётливее становилось:

он не приедет.

А когда выяснилось, что просто записать ребёнка «со слов» нельзя – нужен отец, живой, с паспортом, – всё окончательно встало на свои места.

Итальянец не приехал.

А Эдгар сидел на полу, собирая кроватку, и сказал:

– Ну, если что… я могу прийти и сказать, что я отец. Я, правда, не уверен, что нас потом не попросят доказать это каким-нибудь тестом днк.

Я смотрела на него и смеялась.

Потому что иначе было бы слишком страшно.

Он поднял на меня глаза.

– Слушай, – сказал он уже серьёзно. – Я не знаю, как правильно. Но я здесь. И это не шутка.

И вот тут я поняла, что за месяц он стал мне кем-то большим, чем «мужчина, с которым весело».

Он стал тем, кто остался, обещая семью и опору.

А это, как выяснилось, и есть самое редкое качество мужчины.

Глава 21

Неля

Когда я пришла к Неле, первое, что меня ударило, – это тишина.

Такая правильная, уютная, семейная тишина, в которой ничего не орёт, не падает и не требует немедленных решений.

У них было чисто. Не «вылизано на нервах», как у мамы, а просто… нормально. Как будто порядок здесь живёт сам по себе и не нуждается в постоянном контроле. Детские вещи сушились на веранде кучками, игрушки были только на ковре, где играла двух годовалая малышка.

Неля смеялась.

Не нервно, не на показ – а легко, как смеются люди, у которых всё в целом хорошо. Она выглядела расслабленной. Домашней. Сытой. Даже счастливой, прости господи.

Её муж сидел на полу и возился с ребёнком. Молодой, заботливый, с тем особым выражением лица, которое бывает у мужчин, неожиданно обнаруживших, что им нравится быть отцами. Он строил какую-то башню, комментировал процесс, как спортивный матч, и совершенно не стеснялся выглядеть глупо.

Я смотрела на это и думала:

Ну вот. Так, значит, тоже бывает.

– А угадай что? – сказала Нелли с таким видом, будто собиралась сообщить, что выиграла холодильник.

– Ты ищешь нянечку и собираешься выйти на работу?

– А вот и не угадала! Я опять беременна. И поэтому уже не ищу никаких нянечек. На работе договорилась, что буду работать из дома. Бухгалтеру с этим легче.

Я расхохоталась.

– Ты издеваешься? Как такое возможно! Вы с Олегом восемь лет пытались и не смогли. А сейчас у каждого из вас по парочке малышей!

А тебя не смущает, что тебе тридцать пять!

– Мои тридцать пять – это преимущество, – она пожала плечами, открыла холодильник и достала творожную запеканку к чаю.

Знает, как я люблю её вкусняшки. Неля поставила тарелку на стол, улыбнулась, нагнулась ко мне и почти шепотом сказала:

– Я, чувствую себя молодой. И нам всё нравится. И, говорят что мамочки постарше воспринимают материнство, как счастье, а не как рутинную работу. Это я в пользу старшего поколения мамочек тебе сейчас говорю.

Мы пили чай. Я вывалила на Нелю всю свою историю сразу. Про Антонио. Про Эдгара с его шутками. Про то, что я до сих пор не понимаю, как я так смогла. Про кроватку, которую он собирал три часа, потому что «инструкция написана человеком, который ненавидит людей». Про коляску, которую он катил по магазину с видом эксперта Формулы-1. И явно выбирал для себя.

Нелли смеялась, вытирая слёзы.

– Ты счастливая, – сказала она вдруг.

Я задумалась.

– Я… странно счастливая, скорее везучая, – честно ответила я. – Как будто у меня есть сильный ангел хранитель, который всё время меня спасает.

– Это точно. С тобой ангелу и моргать опасно. Можно и опоздать.

Я смотрела на неё. На её дом. На её мужа. На её дочь. На её плоский живот, который снова начнет округляться.

И сравнивала. Не с завистью – с удивлением.

У неё всё было как положено.

У меня – как получилось.

И впервые в жизни мне не хотелось срочно менять свою реальность на чужую.

Мы сидели, смеялись, перебивали друг друга, обсуждали глупости, и в какой-то момент я поймала себя на мысли, что это и есть редкое счастье – когда ты можешь прийти к человеку, без маски, без необходимости что-то доказывать.

Просто прийти в гости.

И быть собой.

✦✦✦

Глава 22

Я, Крис – женщина, которая знает чего хочет

После родов я перестала стесняться себя.

Не сразу – но однажды вдруг поймала момент, когда смотрю в зеркало и больше ничего не прячу. Ни взгляд, ни живот, ни следы жизни на коже. Моё тело перестало быть «после». Оно стало настоящим.

Эдгар это почувствовал раньше меня.

Он никогда не торопился. В этом было что-то обезоруживающее – будто он знал, что всё случится само, если не мешать. Его прикосновения начинались не с желания, а с внимания. Ладонь – на талии. Пальцы – чуть ниже. Как будто он проверял, здесь ли я, не убежала ли снова в себя.

– Ты изменилась, – сказал он тихо.

Я улыбнулась.

– Я родила человека. Было бы странно, если бы я осталась с животом.

Он наклонился ближе. Его дыхание коснулось шеи – и у меня перехватило воздух. Не от неожиданности. От того, что я хотела этого. Сама.

Я потянулась к нему первой.

Это было новое чувство – быть уверенной в себе женщиной не смотря ни на что. Я знала, что мне нравится, и позволяла себе это. Его кожа под пальцами была тёплой, знакомой. Я чувствовала, как он реагирует на каждое моё движение – без слов, но очень отзывчиво.

Он целовал медленно. Так, будто у нас был целый вечер и ночь, а не несколько украденных минут, пока ребенок спит. Я закрыла глаза и позволила себе раствориться в ощущениях – в его руках, в своём теле, в этом странном спокойствии, когда ничего не нужно доказывать.

Я больше не была девочкой, которой стыдно хотеть.

Я была женщиной, которая берёт.

Он прошептал моё имя так, будто это был ответ на вопрос. Я улыбнулась и прижалась ближе, чувствуя, как между нами нарастает напряжение – тёплое, плотное, живое.

Когда всё стихло, мы лежали рядом, переплетённые, как будто мир за пределами этой комнаты временно отменили. Он провёл ладонью по моей спине и сказал:

– Ты невероятная.

Ночью я проснулась от того, что он смотрел на меня.

– Ты почему не спишь ? – спросила я, не открывая глаз.

– Любуюсь, – ответил он.

– Это опасно, – усмехнулась я.

Он наклонился ближе. Я почувствовала его дыхание, тёплое, спокойное, уверенное.

– Ты знаешь, – сказал он тихо, – я так долго ждал, что не совсем поверил, что это случилось?

Я открыла глаза. Мне было так хорошо. И так естественно, что сон, как рукой сняло. И очень захотелось пошалить.

– Похоже, нужно это закрепить, чтобы ты поверил, – сказала я и потянулась к нему.

Я чувствовала себя сильной, живой, наглой – и мне это нравилось. Моё тело стремилось к сексу. И оно скучало по разрядке.

– Ты сейчас играешь, – сказал он.

– Нет, – ответила я. – Я выбираю способ получение удовольствия.

В сиянии, долбанного уличного фонаря нам в окно, я хорошо видела Эдрага.

Он улыбнулся – той самой улыбкой, в которой было слишком много понимания. Его ладони легли на меня так, будто он проверял, настоящая ли я. Я была. Более чем.

Я чувствовала, как внизу живота скручивает напряжение – плотное, медленное, как гигантский шар, что тронулся с места и покатился с горы. Не вспышка. Глубина. Эдгар играл на моем теле симфонию. Возбуждение проскакивает все стадии и еле держиться натянутой струной и в итоге стреляет раньше Эдрага. Бурно, шумно. Я никогда так не орала. Просто отключился мозг. И странно, что ребенка не разбудили. Я вообще тихая была, раньше. Теперь понятно почему.

– Ты как, жива? – сказал он снова.

– Терминатор, – прошептала я.

Он тихо засмеялся, и этот смех прошёлся по мне, как прикосновение. Я прижалась ближе, позволяя себе всё то, что раньше откладывала «на потом». Потом больше не существовало.

Настало здесь и сейчас.

Когда всё стихло, я лежала, уткнувшись ему в плечо, и думала о странной вещи: я не чувствовала ни вины, ни сомнения. Только тепло и ту самую редкую уверенность, что я на своём месте.

– Крис, – сказал он сонно.

– М?

– Ты опасная женщина.

Я улыбнулась в темноте.

– Ты даже не представляешь, насколько.

✦✦✦

Глава 23

Вы как хотите, а я поступаю в институт

Полгода

С малышом я справлялась отлично.

Не потому что была идеальной матерью – просто потому что относилась ко всему с юмором. А без него в этом деле никак.

Частенько я брала кенгуру цепляла Алешу к себе на груди, шла по своим делам. Парочку раз была у Нели. Она уже круглая и неповоротливая. А мы с Алешкой, как ветер. Куда хотим, туда и летим. В пределах города, конечно.

Полгода – это такой возраст, когда ребёнок уже не «ой, какой маленький», но ещё и не человек, с которым можно договориться. Он смотрел на меня серьёзно, как будто всё понимал, и иногда я ловила себя на мысли, что если он заговорит – первым делом скажет что-то очень ехидное.

Антонио присылал двести евро в месяц. Я присылала ему фото малыша.

Регулярно. Стабильно. И абсолютно оскорбительно. И если бы я жила, как и оформлена – матерью одиночкой. Я реально бы не выжила. Даже не представляю? И ещё ему хватало наглости спросить когда я смогу сдать на гражданство, чтобы легально к нему приехать. Серьёзно?

Двести евро – это когда вроде бы деньги, но по факту – милостыня. Символический взнос в пользу голодающих. На подгузники и одежду. А он считает, что обеспечивает нас? Ненавижу.

Я прекрасно понимала: ребёнку уже полгода, я не замужем, и если я сейчас не выйду работать, то дальше будет только хуже. Не трагичнее – именно хуже. А я так не люблю.

Мама с отчимом согласились помогать с ребенком, а я с оплатой их счетов.

Поэтому я собралась и пошла.

С коляской, а пусть знают все и сразу. Если возьмут такой, то увольнять из-за болезни ребенка, точно не будут.

Я пошла прямиком в лучший отель города – Lаtvija.

Я, знаете ли, без лишних комплексов.

Здание большое, солидное, с таким видом, будто оно смотрит на тебя полностью стеклянными стенами с зеркальным отражением, и думает: ну давай, удиви меня. Я зашла внутрь и сразу поняла – вот здесь я и хочу работать. Даже если не сегодня. Даже если не сразу.

Да, хоть барменом на один из этажей. Куда возьмут.

Я выложила документы.

Год реального опыта в Италии.

Языки: русский, латышский, английский, итальянский.

Не только курсы, а реальная жизнь.

Со мной разговаривали вежливо.

Заинтересованно. Сейчас я не восемнадцатилетняя девчонка. Хотя уже тогда у меня двухлетний стаж работы был. Я работник со стажем и ответственностью.

– Вы понимаете, – сказали мне, – что на ресепшен у нас работают люди с профильным образованием?

Я кивнула. Хотя не очень понимала, не бухгалтера же с юристами тут сидят.

– Но у вас очень хороший практический опыт. Поэтому давайте так: полгода вы поработаете, что уже умеете. Горничной. А параллельно потом поступите в институт. Потом – все двери будут открыты.

Я улыбнулась.

– То есть… тряпки?

– Временно.

– Отлично, – сказала я. – Похоже, это моя судьба.

Менеджер засмеялся.

Я тоже.

Я выходила из отеля с ощущением, будто только что подписала договор не на работу, а на билет в бизнес класс. Всё честно. И по силам. Всё по плану.

Я шла по улице и думала, что униформа и тряпки, судя по всему, будут сопровождать меня ещё долго. Но, если честно, меня это вообще не пугало.

Пока я двигаюсь – я живу.

А остальное…

Ну, остальное мы потом тоже как-нибудь отмоем.

Глава 24

А какое оно – это счастье

Обычной рижской квартире в многоэтажке на первом этаже – не новой, но крепкой. С высокими потолками, скрипучим паркетом и окнами во двор. Во дворе – качели, облезлая песочница и вечная парковка «кто первый встал, того и место».Мы жили в квартире.

Кухня маленькая. Стол у окна. Газовая плита, которая зажигается только со второго раза. Подоконник – моя личная полка, детский склад и временная библиотека одновременно.

Утро начиналось одинаково.

– Ты сам уже десять минут. Второй носок надеваем вместе.– Алёша, носок, – говорила я, удерживая его колено одной рукой. – Я сам!

Алёша сидел на табуретке, болтал ногами и делал вид, что мир держится исключительно на его упрямстве. Комбинезон лежал раскрытый на диване, шапка где-то исчезла – потом мы находили её в районе мусорного ведра (спасибо промахнулся) или под подушкой.

Эдгар в это время стоял у плиты. В домашней футболке, с растрёпанными волосами. Он всегда готовил завтрак, даже если уходил раньше нас.

– Тогда ты опоздаешь.– Ты уверена, что сегодня минус? – Я уверена, что вчера было минус, сегодня будет лёд. – Тогда берём санки. – Тогда он не дойдёт до садика. – Тогда я понесу его.

Всегда так.Мы переглядывались и улыбались.

Выходили всей командой, когда получалось. Коляска скрипела на гололёде, колёса ехали куда хотели, а не куда надо. Я шла осторожно, как сапёр. Эдгар толкал коляску и комментировал:

– Быстрые падают. Умные доходят. Или доезжают на колясках.– Не бежим. Мы не олимпийская сборная. – Я быстрый! А мама не быстрая.

Я ловила этот звук и думала, что вот оно – счастье. Без лозунгов.Алёша хихикал.

У развилки на перекрестке мы прощались. Эдгар целовал меня в висок, Алёшу – в макушку.

– Ты забывал вчера.– Вечером заберу. – Не забудь хлеб. – Я никогда не забываю хлеб.

Мы расходились каждый по своим делам, и в этом не было тревоги. Мы знали, что вечером снова соберёмся на этой же кухне. Что будет суп. Или картошечка жареная, как я люблю. Или просто бутерброды с мясом – неважно.

По вечерам я купала Алёшу, а Эдгар сидел на краю ванны и рассказывал, как прошёл день. Алёша плескался, брызгал водой, смеялся. Пол был мокрый, полотенца – везде, но это никого не раздражало.

– Я не ныряю, я просто учусь плавать.– Мам, смотри! – Вижу. Только не ныряй.

Мы укладывали его спать вдвоём. Один читал, второй поправлял одеяло. Потом выключали свет и выходили на кухню.

Иногда мы просто молчали. В этот момент я думала, что неплохо было бы сводить Алешу в бассейн. У нас как раз какой-то аквапарк открылся. Но совершенно не понимаю, как освободить под это мероприятие время. Иногда говорили о будущем – без больших планов, без пафоса. Про ремонт. Про отпуск. Про то, что Алёше пора покупать новые ботинки.

Это была жизнь. Рутина. Но это была моя жизнь.

Та самая, от которой не хочется убегать.

И именно поэтому я тогда ничего не заподозрила.

Глава 25

Первая сессия сдана!

Я сама до конца не поняла как, но факт оставался фактом – я её закрыла. Без хвостов. Оказалось, учиться я умею.

Мы с девчонками – и, что особенно удивительно, с парнями тоже, потому что в Турибе они водились – решили это дело отметить. Не чаем с печеньем, конечно. А как нормальные студенты.

Дискотека. Ночной клуб. А Рига весьма богата на развлечения.

Музыка была громкая, свет – дерганый, пол сначала ужасно скользкий, затем определенно липкий, как и положено уважающему себя заведению через три – четыре часа работы. Я заказала себе мартини со спрайтом. Потом ещё один. И честно решила, что на этом всё.

Оказалось, двух слабеньких коктейлей мне вполне достаточно, чтобы внезапно почувствовать в себе желание восстановить справедливость во вселенной.

Кто-то кого-то толкнул.

Кто-то что-то сказал.

Кто-то посмотрел не так.

Я даже не помню деталей. Собственно почему даже! Я никогда не помню деталей. Наверное я алкоголичка. Как бы смешно это не звучало. Я совершенно не пьющий человек. Но мой организм отключает мой мозг сразу после капли спиртного.

Помню только, что в какой-то момент поняла: о, знакомое чувство эйфории. Значит, вечер удался.

Немного криков.

Немного рук.

Много охраны. Меня не так легко удержать! Горжусь.

И вот я уже стою на улице, тяжело дышу, смеюсь и узнаю, что мне закрыт вход в одну из дискотек Риги. Навсегда. Или до следующей смены владельцев – тут уж как повезёт.

Я ржала так, что у меня слёзы текли.

– Ну всё, – сказала я сама себе. – Теперь официально. Дискотека без мордобоя – это не моё.

Домой я пришла поздно. Очень. Скорее рано.

Открыла холодильник, и начала доставать всё подряд, выкладывая на стол. Потому что танцы, эмоции и справедливость требуют компенсации.

Эдгар вышел из спальни и сел напротив меня.

Он слушал. Спокойно.

Молча.

С тем самым выражением лица человека, который уже понял, что его жизнь никогда не будет скучной.

– То есть, – уточнил он, – тебя выгнали.

– Не выгнали, – поправила я. – Мне закрыли возможность посещать это заведение. Это меня “забанили”.

– Навсегда?

– Пока да. Но я не исключаю, что меня там ещё простят.

Он усмехнулся.

– Ты знаешь, что ты немного…

– Да, – перебила я. – Знаю. Люби меня какая есть. Можешь даже приступать прямо сейчас.

Я доела, откинулась на спинку стула и подумала, что жизнь у меня, конечно, странная. Но очень живая.

А он просто сидел рядом, улыбался, и слушал.

И этого было достаточно.

Глава 26

Дорогая, ты только не волнуйся, тут из тюрьмы освобождается…

Я замерла.

Потом посмотрела на него.

Потом – расхохоталась.

Смех вышел слишком громким, нервным. Я даже ладонью прикрыла рот, будто боялась разбудить кого-то постороннего.

– Подожди. Давай по порядку, – сказала я, стараясь вернуть голосу серьёзность.

– Давай, – кивнул он.

– У тебя есть мама. И она живёт не за границей?

– Есть. Нет, – ответил Эдгар сразу на оба вопроса.

Он выглядел очень взволнованным. Пальцы сцеплены, плечи напряжены. Я никак не могла понять, в чём дело. Эдгар мялся, строил глазки кота в сапогах из «Шрека» – тот самый взгляд «ну прост-и-и меня».

Я попыталась отмахнуться от неприятного предчувствия, но оно уже накрывало меня – как мокрое, тяжёлое снежное одеяло.

– Она сидит в тюрьме? За что? – уточнила я.

А то мало ли… убила кого. Его папу, например.

– Сидит.

– И за четыре года ты ни разу об этом не упомянул?

– Ну… – он пожал плечами, будто речь шла о потерянных ключах. – Повода не было. Да и кто знал, что её выпустят на три года раньше срока.

Мне сразу расхотелось смеяться. Улыбка будто стёрлась с лица. Он ещё что-то говорил, объяснял, оправдывался, а я уже понимала, насколько сильное влияние эта женщина имеет на сына.

– Подожди, – сказала я, вытирая слёзы – уже не от смеха. – То есть ты хочешь сказать, что я живу с человеком, у которого идеальный английский, вернее австралийский. У него в Австралии была работа, налаженный быт, друзья. Он всё бросил и уехал обратно в Латвию только потому, что мама сказала вернуться, чтобы передачи ей в тюрьму присылать?