Полная версия:
Я – Фрау Крис
Анжела Гордо
Я – Фрау Крис
Глава 1
✦ ВыселениеКакой-то странный у меня день рождения.
Не о таком я мечтала. А о чем мечтала, сейчас уже не актуально.
Сегодня мне семнадцать.
И в этот же день мне сказали, что я должна освободить помещение, в котором живу.
Формально – всё корректно.
Пришла бумага. С печатью. С правильными словами. Без эмоций.
Занимаемое помещение не является жилым и подлежит освобождению немедленно.
Я живу на чердаке.
Точнее – жила до сегодняшнего дня.
Это большой чердак, на весь дом. Раньше тут сушили бельё, хранили старые вещи, иногда просто курили, когда не хотелось выходить на улицу. Обычное общее помещение в трехэтажном многоквартирном, деревянном доме.
Дом был государственный. Под домоуправлением.
Как и тысячи других домов в Латвии.
А мы с семьей жили на последнем этаже.
Когда мои родители развелись, мама уехала к дяде Славе – другу семьи и по совместительству ее любовнику на окраину города в однокомнатную квартиру новенькой многоэтажки. А папа очень быстро, просто молниеносно, женился на молодой и уже глубоко беременной подруге, которой вот вообще никуда не упиралась моя недовольная четырнадцатилетняя физиономия в двухкомнатной квартире, которую молодая жена уже считала своей.
Папочка подсуетился, слегка потратился. Учитывая голодные годы безумных девяностых, не много. И уговорил всех жильцов отказаться от чердачного помещения в пользу одного человека – моего отца. За символические деньги. И без всякого давления. Тогда это было возможно.
Он всё оформил в домоуправлении, сделал квартирку – студию с кухонным углом и о боже, с моим собственным туалетом!
Для меня.
Не дворец.
Но с окном, светом и ощущением, что у меня есть своё место. Какая же я счастливая! Но мою детскую радость несколько огорчили взрослые обстоятельства.
С появлением собственной кухни в свои пятнадцать мне пришлось позаботится и о хлебе насущном.
Неожиданно, неприятно. Но за месяц я справилась.
Не маленькая уже, чтобы по первой же проблеме бежать к маме. Да и что она может, работая почтальоном.
Или за тарелку супа нянчить папашиного младенца, потому что его жене тяжело! Стирать, убирать и готовить еду на всех. Совсем охренели!
У меня между прочим школа и тренировки. Я вас не прислуга!
В зале, где я тренировалась каратэ, устроилась уборщицей. Тут мне вообще повезло! На пол ставки.
Но еще 10% отстегивала за использование чужой трудовой книжки. В пятнадцать лет в нашем разваливающемся государстве работать было нельзя.
А потом началась денационализация. Повылазили со всех щелей тараканы и хитрожопые слизняки, дорвавшиеся до власти. И половина домов на центральных улицах нашей многострадальной столицы обрела владельцев. То есть потомков этих владельцев. Серьезно! Это каким же методом? Учитывая нашу историю, всех более-менее зажиточных граждан сослали в Сибирь. Сами же латыши. И не важно участвовал ты в строительстве новой жизни или препятствовал ей. Есть донос и есть билет в вагон в одну сторону. Коротко и ясно. Затем эти дома национализировали и вот все по новой. Когда новый круг начинается не знаете? А то я бы в очередь встала.
У нас дворник из чудом выживших и вернулся. Что-то он не особо разбогател. Квартира у него на первом этаже, что дворнику положена, да пенсия слегка повышена, типа компенсация. Собственно и всё!
У нашего дома появились хозяева.
Не люди – документы.
Не разговоры – молчаливые юридические распоряжения.
И выяснилось, что чердак – это не квартира.
Он никогда ею не был.
А значит, я здесь живу «нелегально».
И ай, ай ай – дом рухнет если я еще одну ночь переночую. Все – сдаем ключи и опечатываем помещение.
И вот я сижу под скошенным потолком и собираю сумку.
В день, когда мне исполнилось семнадцать.
Вещей немного.
Зато вопросов – вагон и маленькая тележка.
Куда идти?
Что делать?
И как вообще объяснить миру, что у тебя отняли крышу над головой не потому, что ты что-то нарушила,
а потому что ты – лишняя строка в документах?
Я не плачу.
Я просто смотрю на стены, которые считала своими,
и понимаю: у меня больше нет адреса.
А в школе выпускной год и долбаные экзамены.
Так начинается моя история.
Не с мечты.
Не с планов.
А с выселения.
Меня зовут Крис.
И мне семнадцать.
-–
На улице еще тепло и приятно, но уже попахивает осенью. Не люблю осень.
Через неделю – школа.
Я собираю сумку и ловлю себя на том, что делаю это спокойно. Даже слишком.
Большая спортивная сумка лежит на полу, и в неё влезает почти вся моя жизнь. Это даже немного смешно.
Я складываю вещи и комментирую сама себе, будто стены меня слушают.
Джинсы – одни.
Рубашки – пару штук.
Нижнее бельё – без излишеств.
Спортивная форма. Кимоно
Всё. Хорошо, что год назад отменили школьную форму. За лето я вымахала нормально как вверх так и вширь. На “сариках” в тяжи попала. Беда с одной стороны, малая конкуренция с другой. И когда это я пасовала перед трудностями?
Я останавливаюсь и смотрю на сумку.
Понимаю, что вещей у меня, оказывается, почти нет, даже если учесть спальник. Я минималист, потому что за последние годы просто некогда и не на что было их иметь. Я и поесть нормально не всегда могла. Особенно за неделю до зарплаты. В основном на картошке, хлебе и молоке жила.
Хорошо, что ещё не купила осенние ботинки и куртку, – проскочила веселая мыслишка.
Они бы точно сюда не влезли.
И тогда пришлось бы выбирать: ботинки или чайник.
Чайник я беру. Не раздумывая. И еще кое-что по мелочи. Любимую кружку, ложку, миску и нож.
Это почему-то, кажется мне важнее всего остального. Как доказательство того, что у меня всё-таки был дом. Пусть странный. Пусть на чердаке. Но мой.
Я закидываю сумку на плечо. Она тяжёлая, но терпимо.
В кармане паспорт. Проверяю машинально – на месте.
Деньги, слава богу есть. За лето немного удалось скопить. Но их лучше не тратить. Мне зимняя одежда нужна. Без этого я не смогу ходить на работу.
А без работы не выживу.
Мне сегодня семнадцать, и у меня уже есть документ, который говорит миру, что я существую. Этого должно хватить.
Я выхожу на лестничную клетку, закрываю дверь, спускаюсь на этаж ниже и просто кидаю ключи в почтовый ящик в квартиру моему отцу. Не хочу их видеть. Вообще.
Первое, что я делаю, выйдя во двор – иду на набережную к Даугаве.
Не потому что мне куда-то надо, а потому что привыкла. Это не далеко от дома, где прошла вся моя жизнь. Сюда я убегала, когда надо было спрятаться. Или просто передохнуть. Мне нравится это место. И у воды всегда думается лучше.
Какая все – таки красивая у нас набережная. Ухоженная. Кусты подстриженные ровным забором отделяют дорожку от проезжей части. Кованная оградка, скамейки. Отсюда видны сразу три моста, надо же, никогда не замечала! Наверное потому что все время куда-то бегу с глазами в пол.
Редкие чайки перекрикиваются над водой. Вкусно пахнет морскими нотками свежего воздуха. До залива – рукой подать. Я иду медленно, не спеша, позволяя себе эту странную прогулку – как прощание с прежней жизнью.
Слёзы текут сами по себе. Без истерики. Без звука. Я не вытираю лицо. Пусть текут. Мне сейчас не нужно ни перед кем выделываться и что-то кому-то доказывать. Я смотрю на воду и вдруг понимаю ещё одну вещь.
Странную. Почти неприличную.
Какая же я всё-таки везучая.
Эта бумага пришла сейчас.
Не в сентябре.
Не тогда, когда начнётся школа, уроки, экзамены, когда нельзя никуда исчезнуть. Или зимой под минус двадцать!
У меня есть неделя.
Целая неделя, чтобы придумать, где жить и как жить дальше.
Неделя – это роскошь, если ты привыкла рассчитывать время по часам.
Я вытираю лицо рукавом, разворачиваюсь и иду дальше.
К залу.
К месту, где я тренируюсь.
К месту, где я работаю.
К единственному месту от которого у меня ещё есть ключи.
Могу убрать вечером, а могу завтра с утра. Потренируюсь. Душ приму, как человек. Чайку попью с печеньками.
И это почему-то успокаивает.
Если есть план на сегодня – значит, жизнь продолжается.
Я иду по любимой набережной с одной сумкой, с паспортом в кармане и с этим невозможным ощущением внутри
что, несмотря ни на что, я обязательно справлюсь.
Я ведь по жизни везучая.
Глава 2
УтроЯ просыпаюсь раньше будильника.
Точнее – раньше любого звука.
В зале тихо. Настолько, что слышно, как где-то за окном проезжает первая машина. Я лежу на матах и несколько секунд не двигаюсь, проверяя реальность: потолок высокий, свет холодный, стены не мои.
Значит, всё правильно. Я здесь.
Я быстро собираюсь. Спальный мешок скручивается привычным движением – я делаю это аккуратно, будто боясь оставить следы.
Дурацкое душевное состояние – мне стыдно, потому что мне негде жить. В этом нет моей вины. За кого же мне тогда стыдно?
Сумка уже рядом. Всё на автомате, без лишних мыслей.
Когда дверь открывается, я слышу это сразу.
Не звук – движение воздуха.
Я поднимаю голову и вижу его.
Тренер пришёл раньше обычного.
На целый час, как миннимум. Сколько же сейчас время?
Он стоит у входа и просто смотрит. Не делает ни шага вперёд. В руках ключи, куртка ещё на плечах. Лицо… странное. Будто он зашёл не туда, куда собирался. Или увидел что-то, что не должен был видеть.
Мы знаем друг друга пять лет.
Пять лет – это много.
И при этом он почти ничего обо мне не знает.
Он знает, как я держу стойку.
Как молчу, когда больно.
Как не сдаюсь, когда уже пора.
Он знает, что я работаю здесь уборщицей. Потому что он один из совладельцев. И всё.
Он смотрит на спальный мешок в моих руках.
Потом на сумку.
Потом снова на меня.
На его лице мелькает сразу несколько эмоций – удивление, растерянность, какая-то неловкость, будто он случайно заглянул в чужую жизнь без разрешения. Потом всё это быстро собирается в привычную маску взрослого человека, который старается не напугать.
– Ты… – он делает паузу. – Рано сегодня.
Я пожимаю плечами.
– Да.
Он проходит внутрь, медленно. Ставит вещи. Делает вид, что всё нормально, что он просто пришёл пораньше, а я просто здесь.
Мы оба знаем, что это не так.
– Ты здесь ночевала? – спрашивает он спокойно. Слишком спокойно.
Я не сразу отвечаю. Скручиваю мешок до конца, застёгиваю ремни.
Потом киваю.
Он молчит. И это молчание говорит больше любых слов.
– Давно? – наконец спрашивает он.
– Сегодня.
Он кивает, будто отмечает что-то про себя.
Я чувствую, как он начинает осторожно подбираться ко мне – не как тренер, а как взрослый человек, который понял, что с девочкой что-то не так.
– Завтракала? – спрашивает он как бы между делом.
– Нет.
– Понятно.
Он снова молчит. Потом смотрит на часы.
– У нас ещё есть время, – говорит он. – Если хочешь… можешь не торопиться.
Я понимаю, что он даёт мне шанс.
Не расспрашивает напрямую.
Не лезет.
Просто оставляет пространство.
– Всё нормально, – говорю я. – Правда.
Он смотрит на меня внимательно.
Слишком внимательно, чтобы поверить.
– Крис, – говорит он тихо. – Ты знаешь… если что – можно рассказать. Я не кусаюсь.
Я улыбаюсь. Небольшой, аккуратной улыбкой. Такой, какой обычно улыбаются, когда не собираются ничего говорить.
– Я знаю.
Он кивает.
Мы оба понимаем: разговор не закончен. Он просто отложен.
Я закидываю сумку на плечо и иду к выходу.
У самой двери он останавливает меня взглядом.
– Ты сегодня тренируешься?
– Конечно.
– Тогда оставь свою сумку в тренерской. Мы же только перекусить.
Он кивает ещё раз.
И в этом кивке – облегчение, тревога и что-то очень человеческое.
Я выхожу на улицу и впервые за утро чувствую, как внутри становится теплее.
Мне семнадцать.
И, кажется, кто-то наконец заметил, что со мной не всё благополучно.
И это чертовски приятно.
✦✦✦
Глава 3
Дом ОлегаОлегу повезло. По-настоящему.
Его дом каким-то образом не попал под денационализацию. Может, стоял не в том месте. Может, не заинтересовал нужных людей. Может, просто проскочил между строк.
Но факт оставался фактом – шикарный пятиэтажный дом Ульмановских времен (времена последнего президента довоенной Латвии 1936-1940) – его не отобрали. Людей не выгнали и не обложили дополнительными платежами “на бедность владельцу”
Счастливые жильцы организовали собственное самоуправление, скинулись и облагородили подъезд и двор. В котором свободно могли припарковаться машин десять наверное. Но стояло не больше трех.
Большая четырехкомнатная квартира досталась Олегу от родителей. Я не спрашивала где они сейчас. А Олег не рассказывал.
Такие хоромы, я раньше видела только в кино. Телевизора, как вы понимаете, у меня никогда не было.
Высокие потолки с лепниной, от которой невозможно было отвести взгляд. Стены, которые будто помнили слишком много. Подъезд закрывался на замок и открывался широкой, тяжёлой дверью – такой, что я каждый раз ловила себя на странной мысли: сюда и коня можно было бы ввести.
Лестничная клетка была просторная, с красивыми перилами, отполированными тысячами чужих рук. Ступени – потёртые временем, но не убитые. Они не просили ремонта, они просто были сделаны с любовью и на века.
Я поднималась по этим лестницам медленно, почти торжественно.
И каждый раз чувствовала себя немного не на своём месте. Не могла же я пожизненно поселиться в семье Олега.
Иногда я думаю, что это были самые счастливые и беззаботные полгода моей жизни и случились они тогда, когда я меньше всего этого ожидала.
Я не сразу это поняла. Тогда я просто жила.
А сейчас понимаю: это было настоящее.
У них было уютное гнездышко. Кухня, где всегда кто-то что-то готовил. Коридор с обувью, которая никогда не стояла ровно. Комнаты, в которых жили, а не интерьер на показе мод.
И ощущение – что тебя ждут.
Я приходила поздно. После тренировок, после уборки. Чаще всего почти без сил. И всегда знала: дверь откроется. Свет будет включён. Нели спросит, ела ли я.
Эта женщина была удивительно спокойной. Не ласковой показательно, не холодной – просто настоящей. Она не лезла ко мне с вопросами, не играла в спасительницу. Просто оставляла для меня место. На кухне. За столом. В разговоре.
Иногда мы сидели вечером втроём. Ужинали. Разговаривали ни о чём и обо всём сразу.
Про зал. Про школу. Про новости. Про глупости.
Я ловила себя на том, что улыбаюсь просто так. Без причины.
Иногда между ними возникали споры. Не громкие. Не страшные. Обычные семейные – кто забыл купить хлеб, кто слишком устал, кто слишком много работает. Они могли замолчать, разойтись по разным комнатам, а потом снова встретиться на кухне, будто ничего не произошло.
И в этом было столько жизни, что у меня внутри всё сжималось.
Потому что я никогда так не жила.
Я не была гостем. Скорее я чувствовала себя приёмным ребенком. Впервые в жизни. С меня не брали оплату, от меня не требовали “отработать проживание”
Я была частью этого дома и этой семьи.
Мне могли сказать:
– Крис, помой, пожалуйста, посуду.
Или:
– Твои ботинки всё еще стоят в ванной и сами себя не помоют.
И я старалась помогать с уборкой и делала это с каким-то странным удовольствием.
Потому что это значило: я здесь своя.
Иногда мы смотрели телевизор. Иногда просто сидели молча. Иногда Олег рассказывал комические истории из спортивной жизни, а его жена закатывала глаза и смеялась.
Это была семья.
Настоящая.
Со своими трещинами, привычками, усталостью и теплом.
И даже когда позже всё начало рушиться, даже когда слова стали тяжелее, паузы – длиннее, я всё равно знала:
это было круто.
Если бы меня спросили, что такое дом – я бы не сказала «стены» или «адрес».
Я бы сказала:
это когда тебе наливают чай, даже если ты не просила.
Когда помнят, что ты не пьёшь кофе.
Когда тебя не спрашивают, почему ты молчишь. И молчание комфортно и свободно.
Эти полгода остались со мной навсегда.
Как доказательство того, что так бывает.
Что семья – это не миф.
И что я когда-то была её частью.
Глава 4
Тренировки, тренировками, а обед по распорядку.Первая неприятная новость заключалась в том, что на одной только мечте стать тренером далеко не уедешь.
Вернее, уедешь – но недалеко и, скорее всего, пешком.
Даже если у тебя есть спортивный зал пополам с каким-то акробатом.
Олег, к счастью, был человеком разумным и имел вполне осязаемую инженерную специальность. Он ходил на нормальную работу в какое-то конструкторское бюро, где людям платили деньги. Настоящие. Каждый месяц. За чертежи, а не за удары ногами.
А я, между прочим, собиралась поступать в спортивную академию.
М-да.
Планы, конечно, были прекрасные.
Реальность – чуть менее.
Моя школьная успеваемость никогда не была ни блестящей, ни хотя бы приличной. Скорее – уверенно посредственной. Но я решила не паниковать заранее. В конце концов, паника ещё никому экзамены сдать не помогла.
– Прорвёмся, – сказала я себе.
Себе я обычно верю.
Олег предложил мне попробовать себя в роли тренера у первогодок.
Сказал это между делом, будто речь шла о том, чтобы вынести мусор.
– Ты справишься. И они тебя слушают.
Я кивнула.
Мне даже в голову не пришло отказаться.
Во-первых, деньги для меня никогда не бывают лишними.
Во-вторых, отсутствие у меня чёрного пояса легко объяснялось простой и понятной причиной: жалко такие деньжища за экзамен платить. Философия выживания, ничего личного.
Но сдать мне придется, ибо на чемпионат мира без черного пояса никак.
Так у меня появился режим.
Утром – школа.
Днём – тренировки.
Потом – мои тренировки.
Потом – уборка.
Иногда казалось, что я живу в зале.
Иногда – что зал живёт во мне.
И, честно говоря, меня это полностью устраивало.
Первогодки оказались шумными, неуклюжими и с одинаковым вопросом в глазах:
– А когда я смогу, как Джеки Чан?
Я смотрела на них, вздыхала и терпеливо объясняла, что как Джеки Чан здесь не сможет никто.
Ни сегодня.
Ни завтра.
И, скорее всего, никогда.
Но стремиться должен каждый, ведь мы пошли путем “руки и ноги” и это душевное самосовершенствование через физические дисциплины. И у каждого это свой собственный путь.
Но мне всё равно нравилось.
Нравилось, как у них загораются глаза.
Нравилось, как они замолкают, когда я в прыжке показательно разбиваю доски.
Нравилось это ощущение – когда ты для кого-то внезапно становишься примером, а не просто человеком с тряпкой в руках.
Я тренировалась ещё жёстче.
И тут случилось чудо. Или, скажем, вторая неприятная новость.
Спасибо нормальному питанию – вес начал падать.
Тихо. Скромно. И незаметно.
И однажды выяснилось, что я, оказывается, потеряла килограмм так… семь.
Причём незаметно для себя и очень заметно для окружающих.
Моя весовая категория решила, что ей со мной больше не по пути.
Из тяжа я сползла вниз.
А там…
Милена.
Блин.
А всем известно: чем легче вес – тем выше скорость.
Милена хороший боец. И очень хорошо чувствует себя в этом весе.
А я тут новичок. У меня удар тяжелый и мощный. А вот со скоростью пока так себе. Совсем так себе. Тут психологию менять надо. А я еще не перестроилась.
В общем, попадалово.
Но, если честно, в тот момент меня это даже немного радовало.
Я же девочка. И мне тоже хочется нравится парням не как бой-баба. И крутая девка с яйцами. А как девушка, которую хочется пригласить на свидание. Ведь у меня же должны быть свидания когда-нибудь.
Поэтому это были хорошие проблемы.
Из тех, которые означают: ты живёшь, двигаешься и, что самое главное, – у тебя белая полоса.
✦✦✦
Глава 5
Финляндия чемпионат Европы по нашей версии.
Мы ехали автобусом долго.
Через Эстонию. Паромом. С остановками, с термосами, с этой дорожной усталостью, которая сначала кажется пустяком, а потом вдруг накрывает так, что даже сидеть тяжело, потому как всё уже затекло. Но по Финляндии нам еще было ехать и ехать. Высоко на север.
Кто-то дремал, уткнувшись в стекло.
Кто-то тихо смеялся. Мелкие бегали по автобусу и перебрасывались каким-то мягким мешочком.
Кто-то просто смотрел в окно, будто там могло случиться что-то важное. А там лишь заснеженный лес.
Ещё лес и ещё. Я бы сейчас в снег нырнула, чтобы остудиться. И пофиг что минус десять за окном. А ещё после соревнований нам обещали в аквапарк. Большой. Со стеклянными окнами с видом на вот такой заснеженный лес. Хочу. И можно без сариков. Волнуюсь что-то.
Я была уверена, что знаю, что такое напряжение перед соревнованиями.
Оказалось – я вообще ничего не знаю. Нет, со мной все впорядке. Взвешивание и жеребьевку прошла. И мне очень повезло, что нас с Миленой развели по разным веткам. И с ней я встречусь только если выиграю два или три боя. А это в любом случае будет не сегодня.
Милена вышла на маты размятся.
Не собранная – именно спокойная.
Слишком.
Я сначала не поняла, что меня насторожило. Просто было это странное чувство – как будто смотришь на знакомого человека и вдруг видишь его иначе. Она повзрослела. Движения стали осторожнее. Не слабее – аккуратнее. Будто она всё время себя сдерживала.
И в какой-то момент меня просто ударило.
– Да, она беременна! Офигеть!
Я не могу объяснить, как я это поняла.
Я не считала, не анализировала.
Я просто увидела. Мгновенно. Холодное лимкое ощущение пробежало по коже под кимоно. Как я раньше не заметила! У неё же животик уже округлый!
Меня накрыло так, что стало трудно дышать.
Мало того, что она таки добилась своего!
Она еще и собирается биться!
Я повернулась к Олегу и спросила, как он мог допустить её к спаррингу.
Он смотрел на Милену стеклянными глазами и я сразу поняла, он не знал.
Этот взгляд невозможно перепутать.
Когда человек всё ещё смотрит, но уже не здесь.
Он всегда считал себя бесплодным. Они с женой были одинаково со слабыми возможностями.
Я это знала. Все знали.
Восемь лет брака. Врачи. Анализы. Лечение. Постоянные «нет».
И вдруг – вот это.
Я даже не знаю, что было страшнее.
То, что он станет отцом.
Или то, что его жена Неля – никогда.
Милена вела себя тихо. Очень.
Она не лезла к Олегу, не говорила лишнего, не пыталась что-то объяснять или себя ему навязать.
Она знала, что рано. Что ещё ничего не готово. Что любое слово сейчас может всё добить окончательно и не в её пользу. Она выжидала.
Но факт уже существовал.
И от него нельзя было отвернуться.
Соревнования прошли как в тумане. Для меня мой маленький островок семьи, тоже рушится.
Я почти не помню боёв. Заняла бронзу. А Милена золото. И мы с ней в поединке не встретились.
Результаты не имели значения.
Мы все были где-то не здесь.
А потом всё это начало выползать наружу.
Дом перестал быть домом не сразу.
Сначала стало тише.
Потом холоднее.
Потом – пусто.
Неля начала сдавать буквально на глазах.
Она будто сдувалась.
Молчала больше, чем говорила. Смотрела мимо. Иногда резко. Иногда так, что от этого взгляда хотелось исчезнуть.
Я не могла её поддержать. Она была зла на меня.
Очень.
Не за то, что произошло.
А за то, что я не сказала.
За то, что не предупредила.
За то, что позволила Олегу продолжать видеться с Миленой, когда ещё ничего не было решено.
Я не знала, как ей объяснить, что я сама не знала.
Или знала не полностью. Я об этом не думала! И вообще на окружающих мало обращаю внимание.
Я просто не имела права вмешиваться.
Я смотрела на всё это и чувствовала ужас.
