Колыбельная для медведицы

Медведь подвинул миску Джуте, предложив ей поесть за него. Джута посмотрела на хозяина, ожидая одобрения, и Юкас согласно кивнул. Медведица с наслаждением и чавканьем съела угощение, сначала одну небольшую рыбину, а потом ещё одну, совсем маленькую.

– Если передумаешь, ты знаешь, где мы живём, – сказал Юкас медведю, кивнул своей медведице:

– Детка, пойдём домой.

* * *

Лотта сидела на том месте, где её оставили, она не вошла ни в дом, ни в сарай, хотя очень замёрзла. Юкас прошёл мимо неё к медвежатам, даже не взглянув. Слабый медвежонок чувствовал себя плохо, Юкас уже видел такое. Шансов выжить, по мнению хозяина, у него не было. В отвратительном настроении Юкас вернулся в дом и наткнулся на остатки вчерашнего пирога, который не доела Лотта.

– Откуда это у тебя? – он бросил объедки в девочку.

– Мне дала женщина.

– Какая женщина?

– Высокая, седая с украшениями. Она дала травы и пирог. Я приготовила отвар так, как она меня научила, клянусь! Я хотела ему помочь!

Юкас стал вспоминать вчерашний визит Теи и разговор о больном медвежонке.

– Так ты была у Ванды? Она знает толк в снадобьях, но этим ему уже не поможешь, – буркнул Юкас.

– Можно мне хотя бы попытаться? – девочка молитвенно сложила руки.

Он пожал плечами:

– Валяй.

– Ведро у колодца, – робко начала Лотта, – оно дырявое.

– Другого у меня нет!

Он шёл в дом, от души пиная камни, попадавшиеся ему на пути. Один из них угодил в окошко дома и разбил его, от чего Юкас выругался и мысленно снова обвинил девочку.

Он собирался отправиться в город, выведать новости от проезжающих из других поселений людей. Но передумал и улёгся в постель, положив под голову руки. Недолго повалявшись, он поймал себя на мысли, что Тея была права, и пахнет от него действительно ужасно. Собрав по дому грязную одежду, Юкас свистнул Джуту и отправился с ней к живописному лесному озеру. Сняв маску, он разделся догола и вошёл в холодную воду. Ёжась, быстро окунулся с головой и начал согреваться. Тело у него было стройное и красивое, за исключением шеи, плеча и предплечья – кожа там пострадала от огня, но гораздо меньше, чем лицо. Медведицу в воду приглашать было не нужно, она с радостью залезла туда сама.

Наплескавшись с Джутой, Юкас вылез на берег, оделся, наскоро и без фанатизма застирал нехитрые элементы своего гардероба и отправился к дому. Возле колодца он заметил, что девчонка пытается достать воду, равнодушно прошествовал мимо, не повернув головы. Развесив одежду возле дома, всё же вернулся к ней с двумя целыми вёдрами, наполнил их водой из колодца и отнёс к печке. Лотта шагала за ним.

– Почему ты сказал, что целых вёдер у тебя нет?

– Потому что не хотел с тобой разговаривать.

– Чем можно затопить печь?

– Можно сходить в лес и набрать там веток. Обычно делают так, если лень рубить деревья на дрова или нет денег на их покупку, – ответил Юкас.

Лотта покорно пошла на поиски, набрала немного того, что с большой натяжкой можно было бы назвать дровами, растопила печь и снова приготовила отвар. Юкас стоял в дверях сарая и смотрел, как она поит медвежонка снадобьем, а Джута за этим наблюдает.

«Всё бесполезно, детка!» – подумал он, и ему стало очень жалко свою медведицу.

* * *

Старый косматый медведь, весь в колтунах и репьях, шатаясь, медленно шёл по людной улице. Он двигался без сопровождения хозяина, что было запрещено правилами их поселения, но никому из горожан и в голову бы не пришло выразить недовольство по этому поводу. Все знали, чей это медведь. Он не мог идти с хозяином, потому что человека у него больше не было.

Тяжело ступая на лапы и часто дыша, он двигался неспешно, просчитывая каждый шаг, но ни разу не остановился отдохнуть, и вскоре оказался возле старого дома, в котором жили Юкас и Джута. Дойдя до входа в сарай, он устало рухнул на землю.

– Вот это дело, дружище! – обрадовался Юкас, увидев зверя. – Малышка будет рада. Тебе нужно приходить в себя!

Он поставил перед животным миску с несколькими куриными яйцами, прошлогодними, уже сморщенными яблоками и кореньями трав. Медведь, до этого подкрепившийся оставшейся рыбой, взглянул на угощение и стал вяло его обнюхивать, понимая, что нужно есть, чтобы набраться сил.

* * *

– Как твой медвежонок? – спросила Ванда, когда вошедший в таверну Юкас уселся за стойку.

– Умрёт сегодня или завтра, – махнул тот рукой.

– Я передала для него лекарство, твоей девчонке. Если уж ты приволок её к нам, позволь спросить, почему она такая грязная и так легко одета?

– Ванда! Любовь моя! Она приволоклась сама! Джута, вредная баба, не позволила от девчонки избавиться. Хочешь, возьми её себе! – с некоторым раздражением ответил Юкас.

– У меня на шее сидят двое олухов сыновей, их бабы и тупоголовые внучки! – весело ответила трактирщица. – Это не считая всех остальных убогих, согретых теплом моего внимания, вроде тебя и Теи!

Сыновья у Ванды были умными, работящими, обладали добрым нравом и обожали мать. Их жёны – красавицами и замечательными хозяйками. Внучки – милейшие, хорошо воспитанные и сообразительные девушки. И никто из них не сидел у неё на шее. Но такова была природа Ванды – ругать всё, что ей было дорого.

– Я передам девчонке еды, не вздумай съесть всё сам! И ещё трав. Подойди ко мне, когда соберёшься восвояси.

В дверях таверны появился Занг с отцом и младшим сыном – тем самым пареньком, что нёс карты вчера. Старик подмигнул хозяйке, та смущённо улыбнулась, не обронив в его сторону ни одного слова.

* * *

Когда Юкас вернулся домой, Лотта вычёсывала старого медведя. Делала она это старым гребнем со сломанными зубцами, который нашла тут же, в сарае. Шерсть животного свалялась и плохо распутывалась. Медведю не слишком нравилось это занятие, но он ни разу не огрызнулся на Лотту. Юкас с удивлением наблюдал за этой картиной. Старый медведь не отличался дружелюбием и снисхождение проявлял лишь к хорошо знакомым людям.

– Эй! Как тебе это удалось? – спросил Юкас, приближаясь к ней. – Как он подпустил тебя?

Лотта пожала плечами:

– Я сказала, что хочу ему добра, и он услышал.

Юкас хмыкнул и продолжал смотреть с нелепым желанием, чтобы она больно дёрнула медведя, а тот вскочил, зарычал, показывая большие жёлтые клыки, один из которых сломан почти до самого основания, ударил девчонку лапой, отбросив её от себя. Но ничего подобного не случилось, она спокойно продолжала своё занятие, выбирала свалявшуюся шерсть и, кажется, совсем не боялась.

– У твоего отца был медведь? – спросил Юкас.

– Нет, что ты! Он себя-то с трудом кормил. А про нас с братом и вовсе забывал.

– Мне не интересны все эти семейные подробности.

– Ты же сам спросил.

– Я спросил не про отца. Ты предпочла остаться в сарае с медведями, когда я звал тебя в дом, возилась с больным медвежонком, вошла в доверие к Джуте. А сейчас вычёсываешь медведя, который не любит внимания, терпеть не может, когда к нему прикасаются, и он совсем недавно за такие же действия чуть не убил меня. В той убогой деревеньке, где ты выросла, наверняка, был лишь один медведь – у главы вашего поселения.

– У нас вообще не было медведей, – ответила она. – Даже у того, кто считал себя главным. Но мне они всегда нравились. Первый раз я увидела медведей, когда к нам пришли за платой. Тогда мы ещё могли им заплатить. Пришедших было шестеро, но хватило бы и троих. И они прибыли на медведях. Большой зверь со шрамом на морде и круглой серьгой в ухе внимательно посмотрел мне в глаза и навсегда забрал моё сердце.

– К вам приезжал Маран, их вождь? – недоверчиво спросил Юкас, не веря своим ушам. – В ту замшелую местность?

– Я не знаю его имени.

– Опиши мне шрам на медведе. В каком ухе была серьга? И какая именно?

– Шрам наискось проходил через всю морду. А серьга – медная, в левом ухе. Густая шерсть блестела на солнце, а кончики её были светлыми, – эта картинка навеки отпечаталась в её памяти, и она улыбалась, представляя умную медвежью морду.

– Хочу тебя огорчить, хотя мне насрать, огорчишься ли ты, но сердце твоё отдано самому злобному существу на этой земле. Этот медведь со своим хозяином поработил тут всё! Он сломал множество жизней, в том числе и твою. И твоё несчастное сердце он использует разве что в качестве закуски!

– Жизни у меня всё равно не было, – серьёзно посмотрела на него девочка.

Юкас уже собравшийся было уйти обернулся, и, оглядев ребёнка, неопределённо хмыкнул. А затем, как будто что-то вспомнив, добавил:

– Ванда передала ещё лекарство для медвежонка, немного еды и чистую одежду. Но надеть ты её сможешь только при условии, если помоешься. Это не я придумал, мне всё равно. Это Тея. За сараем стоит корыто. Воду греть ты уже умеешь. Рядом с ним где-то валяется кусок мыла.

– Закончу с медведем и помоюсь. Как его зовут?

– На своё имя он откликался только тогда, когда его произносил хозяин, – не оборачиваясь, бросил Юкас.

* * *

Лотта сидела в корыте с горячей водой и намыливала спутанные волосы. Корыто было мелкое, и явно не предназначалось для купания. Девочка еле туда поместилась, согнутые колени были практически возле её лица. Мылась она очень редко, а одежду меняла и того реже, потому сейчас испытывала что-то вроде блаженства. Вытянув ноги за пределы корыта, растопырив пальцы на ногах, она расслабилась, откидывая назад голову и раскидывая руки, посмотрела в небо, в котором уже начинали сгущаться сумерки, и лежала, пока вода не остыла, и она совсем не замёрзла.

Одежда, которую передал ей Юкас от Теи, была ношенная, но добротная. Лотта никогда таких красивых вещей не носила, и даже ни на ком не видела. Она стала обладательницей плотного голубого платья с вышивкой по вороту, тёплых чулок, короткой суконной курточки и плаща с меховой оторочкой. Ещё в свёртке были аккуратные довольно высокие ботинки со шнуровкой. Они были чуть больше, чем нужно, но гораздо меньше тех ужасных стоптанных ботов, что были на ней раньше, поэтому, надев их, Лотте показалось, что её ноги сковали колодками. Она оделась, расправила подол платья, выставила вперёд ногу в ботинке, пожалела, что негде полюбоваться на своё отражение, но и без этого поняла, как ей идёт этот наряд, закружилась, развевая плащ, счастливо рассмеялась. Удивилась своему состоянию – она не могла вспомнить, когда смеялась последний раз.

В грязной мыльной воде, оставшейся после неё в корыте, она постирала свою старую рубашку, отжала её и повесила сушиться. После этого вошла в дом, чтобы приготовить отвар медвежонку, которому не становилось лучше.

Между тем, Юкас, ничтоже сумняшеся, лёжа в постели, доедал то, что Ванда передала для Лотты.

Глава 5

На балконе площадке смотровой башни стоял юноша и наблюдал, как его любимая супруга с их первенцем в животе удаляется от города верхом на своём медведе. Они идут довольно быстро в компании ещё одного медведя и мужчины в маске, сидящего на нём. Старый зверь, покинув кладбище, быстро набрался сил и воспрянул духом, почувствовав свою значимость. Медведь был избавлен от колтунов, линялой шерсти и выглядел ухоженно. Над этим потрудилась Лотта, которая не отходила от медвежьего сарая, проводя с животными почти всё время.

Парень, провожающий взглядом компанию, знал Юкаса с детства, хоть тот был родом не из их местности. Когда-то перед воротами их города раздался истошный, полный отчаянья, крик медведицы. Охрана, дежурившая у входа, направила на животное оружие, не давая ей войти внутрь. Главой поселения в то время был дед юноши, он скомандовал пропустить медведицу:

– Она пришла за помощью, остолопы! Вы собрались убить её за преданность хозяину?

Когда Джута вошла в ворота, уже не молодой, но тогда ещё вполне крепкий Харольд без опаски протянул ей свою руку, давая её обнюхать, сказал, понизив голос:

– Я не враг!

Медведица опустилась на землю, Харольд знаком подозвал к себе взрослого сына. Они вдвоём сняли с мохнатой спины молодого парня в обгоревшей одежде. Лица на нём почти не осталось, его сожрал огонь. Переглянувшись, отец и сын отрицательно покачали головами, соглашаясь друг с другом, что парень – труп. Медведица снова закричала, поддела хозяина носом, облизала его руку, и бедняга поднял конечность, ища ею нос подруги.

– Бегите за Вандой! – крикнул Харольд.

Ванда была специалистом во многих вопросах, в том числе располагала обширными знаниями относительно лечения различного рода ран. Заткнув за пояс подол длинной юбки, она прибежала на площадь, присела на колени перед раненым на грязную мостовую. Медведица кинулась было защищать хозяина, но женщина подняла палец, унизанный кольцами, ткнула им в её мокрый нос и спокойно сказала:

– Цыц! Не мешайся!

Джута растерянно отступила и присела на задницу.

Ванда внимательно, без неприязни осмотрела пациента, кивнула Харольду, мол, попробую выходить. Погладила по голове медведицу, сказав:

– Ты успела вовремя, красотка. Всё будет хорошо.

Трактирщица приютила несчастного и его спасительницу у себя, ухаживая за ним несколько месяцев. Она не задавала никаких вопросов чудом выжившему парню – это, был Юкас, и не донимала его своим обществом. Он же был угрюм и не хотел разговаривать ни с кем, кроме своей медведицы.

Вскоре Юкас окреп и, несмотря на предложение хозяйки остаться жить у неё в комнате над таверной и помогать в хозяйственных делах, ушёл в пустующий дом на отшибе. Первое время он избегал любого общества и стеснялся своего уродства

Галвин с тоской смотрел, как удаляются Айна и Юкас, понимая, что на эти несколько дней жизни их связаны. Не ревновал, но переживал. За всех троих. Нет, за всех пятерых.

* * *

Юкасу было непривычно ехать на чужом медведе. Он был выше и шире Джуты и Юкас всё никак не мог удобно примоститься. Медведь был недоволен ёрзаньем по его спине и порыкивал так грозно, что Юкас уже пожалел, что согласился на эту авантюру –отправляться в путь на чужом звере. Ретивый мишка Айны норовил убежать вперёд и порезвиться, Айна не стала его сдерживать, и в какой-то момент эти двое, молодые и счастливые, оказались далеко впереди. Старый медведь тянул носом воздух, кажется, не веря, что он вновь идёт на службу, наблюдая за летающими и ползающими насекомыми.

Путь их, если они не будут сбавлять темп, должен занять меньше двух суток в один конец. Дул лёгкий ветерок, светило утреннее солнце, день обещал быть чудесным, и когда задница Юкаса начала привыкать к спине животного, жизнь показалась ему прекрасной и удивительной. Насвистывая немудрёный мотивчик и глазея по сторонам, он расслабился, полностью положившись на медведя – тот хорошо знал дорогу, по которой им предстояло пройти.

* * *

Улучшений в состоянии медвежонка не наблюдалось, но Лотта упорно готовила травяной отвар и поила его. Она насобирала полсотни личинок майских жуков и направлялась кормить ими медвежат. У сарая она встретила приветливую Тею.

– Лотта! Ты выглядишь гораздо лучше, чем в нашу последнюю встречу, – улыбнулась ей Тея. – Я принесла тебе поесть.

– Я покормлю их и приду, – Лотта показала ей личинок в жестяной кружке. Тея кивнула и направилась в дом.

Лотта вошла в сарай и опустилась на солому рядом с медвежатами, они начали с ней играть и выпрашивать личинок. Она попеременно давала каждому, закрывая собой от братьев слабого малыша, пока он без аппетита пытался прожевать угощение. Лотта уже к привыкла к его болезни и радовалась, что прогнозы Юкаса о его скорой гибели не оправдались.

Тея сдвинула на край стола всю грязную посуду, освободив на нём место, чтобы Лотта могла спокойно позавтракать. Смотрела, с каким аппетитом та ест, и грустно улыбалась, поправляя ребёнку волосы.

– Ты не будешь возражать, если я расчешу тебя? – спросила она, разыскивая подходящий гребень в беспорядочно раскиданных в доме Юкаса вещах.

Найдя расчёску, она распутала редкие волосы девочки, выстригая тупыми ножницами то, что не смогла привести в порядок, подравняла кончики, сделала красивую причёску. Лотта при этом морщилась и втягивала ртом воздух через сомкнутые зубы. Она не привыкла к тому, что её дёргают за волосы, но терпела.

– Ты поможешь мне принести воду? – попросила Лотта, когда Тея закончила. – Для меня это очень тяжёлая задача.

– Помогу, – вздохнула она. – Этот засранец Юкас, конечно, до сих пор не сменил ведро?

– Не сменил, оно дырявое, – ответила Лотта.

Они вместе набрали и принесли воду, нагрели её, и Лотта принялась мыть посуду. Тея, снова вздохнув, стянула с постели грязное бельё и отправилась на улицу, к корыту.

– Вообще-то, я не нанималась к нему служанкой, но возвращаться в таверну не хочется, поэтому, так и быть, наведём порядок в этом клоповнике.

Несколько часов они мыли, чистили и драили. Тея шутила, смеялась, пытаясь развеселить ребёнка. Иногда у неё это получалось.

Худая невзрачная девочка мыла окна с внутренней стороны дома, красивая рыжеволосая женщина – с внешней. Взгляды их встретились через стекло, а затем Тея убрала тряпку и приложила к стеклу ладошку с тонкими пальцами. Лотта с обратной стороны приложила свою, широкую и короткопалую. Тея подмигнула, Лотта улыбнулась в ответ.

Бельё, развешенное перед домом, трепыхалось от ветра, нагревалось солнцем, и быстро высохло. Застелив им постель, Тея легла на кровать и позвала к себе девочку. Все эти дни Лотта спала урывками, постоянно просыпаясь к медвежонку, и Тея заметила, что она засыпает. Она тихонько начала петь Лотте колыбельную, смахнула с глаз крупные слёзы, встала с кровати, укрыв уснувшего ребёнка одеялом.

– Тея! – сонно окликнул её детский голос. – Дай ему лекарство. Пожалуйста.

– Хорошо, не беспокойся.

Лотта, проваливаясь в сон, думала, что это был замечательный день.

Мать свою она не помнила, та умерла едва девочка начала ходить. Выжила она по большей части потому, что её отцу, оставшемуся одному с детьми, сочувствовали соседи, помогая мужчине кто, чем мог. Расценивая дочь как средство давления на жалость односельчан, родитель старался сохранить её в живых.

Внимание, которое проявила к ней Тея, было девочке непривычно, но неожиданно приятно.

* * *

Юкас и Айна собирались расположиться на ночлег. Они устроились в лесу и прислушивались к доносившимся до их ушей звукам. Пели птицы, несильный ветер раскачивал макушки деревьев. Путники не услышали ничего, что могло бы их насторожить. Медведи спокойно сидели рядом и не проявляли беспокойства.

– Сегодня мы можем развести костёр, малышка, – вполголоса сказал Юкас. – Завтра нам спать не придётся, мы будем уже слишком близко к городу. Медведей оставим на прежнем месте.

Айна согласно кивала.

– Мы вместе войдём через центральные ворота, – продолжал мужчина, – осмотримся на площади, затем я пойду в кабак и разговорю там местных, а ты…

– Нет, ты пойдёшь один, а я полезу через водосточную канаву, иначе мы не сможем подобраться близко к казармам, – возразила девушка. – Погода сухая, я даже не испачкаю одежду.

– Ты там больше не пролезешь, малышка, – усмехнулся половиной рта Юкас, – да и смысла идти туда нет: в казармы ты не зайдёшь, а ошиваться рядом подозрительно. Ты и сама это знаешь.

– Вся эта вылазка не будет стоить и гроша, если мы прислушаемся к Зангу и просто пройдёмся под руку по торговой площади, – сплюнула Айна. – Он не знает, как нужно действовать, и всегда полагался на нас. Сейчас его подговорил сынуля, мой драгоценный муженёк, который боится за плод своего семени! Я его, конечно, очень люблю и нашего с ним ребёнка тоже, но это не должно мешать работе.

Она сердилась на мужа и на свёкра, которые, видя её боевой настрой, увещевали их с Юкасом не действовать сгоряча.

– Будет ещё хуже, если ты застрянешь со своим пузом в узкой дырке под городской стеной, – спокойно ответил Юкас.

Айна с некоторым отвращением посмотрела на свой живот, затем, тут же переменив выражение лица, с нежностью его погладила.

– Тогда через клоаку, которая ведёт от городского ручья через медвежьи берлоги, – обрадовалась она своей идее.

– Вот она как раз полна воды и медвежьего говна, – Юкас отвернулся от неё, он не хотел продолжать эту тему. – Прости за прямоту, малышка, но это самая глупая идея, которую ты высказала за все годы, что мы тут прогуливаемся. Ты хочешь посчитать их солдат? А, может, животных? А нахрена, если всем ясно, что их гораздо больше, чем нас!

– Ты вообще никаких идей не высказываешь! – обиделась Айна и достала котелок, чтобы приготовить пищу. – Если мы объединимся с другими… Ой! Да что с тобой разговаривать!

Тьма стала опускаться на лес, постепенно захватывая каждый его уголок, и когда совсем стемнело, Юкас снял свою маску. Он сидел у маленького костерка и пил травяной чай. Он не прочь был бы выпить чего-нибудь покрепче, но величайшим усилием воли заставил себя оставить бурдюк с хмельным напитком дома. Пьянел Юкас быстро, а сейчас ум должен быть ясен и чист. А если бы взял пойло с собой, непременно бы выпил. Договорился бы сам с собой на один глоточек, а там бы пошло-поехало!

Айна спала, закутавшись в плащ, прижавшись к своему мишке. Старый медведь посапывал, повернувшись спиной к огню. Юкасу не спалось. Он лёг на траву, закинул руки за голову, смотрел в звёздное небо и думал о том, что если вся эта чушь о бессмертии душ правда, то на него сейчас смотрят те, кому он когда-то был дорог. И он тоже смотрит, пытаясь разглядеть очертания знакомых лиц, составляя их из множества сияющих звёзд, но никак у него это не выходит. Одни медведицы на небе – большая, и малая. И, если честно, их ему уже вполне достаточно.

Им с Айной нечего было опасаться, через эти глухие места не ходили отряды воинов, торговые обозы и путники, следовательно, и лихим людям тут делать было нечего, да и медведи их сразу предупредят о приближении кого бы то ни было. Но всё же он потушил костёр, достал из сумки старое дырявое одеяло, кинул его на землю, улёгся на него, подсунув под голову свою сумку и, закутавшись в плащ, уснул.

Утро выдалось пасмурным и туманным, просыпаться в лесу в такую погоду на отсыревшем от росы шерстяном одеяле – то ещё удовольствие. Юкас открыл один глаз, увидел, что Айна встала и уже разожгла огонь, нащупал свою маску и натянул её на лицо, не желая смущать девушку своим видом.

Наскоро перекусив и собравшись, они снова отправились в путь.

Медведи шли быстро и, сделав всего одну остановку, Айна и Юкас ещё до наступления сумерек добрались до места, где им предстояло оставить животных.

– Не будем же мы тут сидеть до утра! – скривилась Айна, ей не терпелось заняться делом.

– Будем, малышка. Действуем, согласно плану. Торговцы уже ушли с площади, толпа схлынула. В поисках ночлега в городе мы привлечём к себе лишнее внимание, – спокойно ответил Юкас и расположился на поваленном бревне. – Утром туда снова потянется много разного люда, мы затеряемся среди них.

– Да какое внимание! Там столько народу! – возмущалась она.

– Я предпочитаю провести ночь с Джутой, – твёрдо ответил Юкас.

Айна знала, что он прав, но всё же нетерпеливо ходила взад и вперёд, маяча перед глазами и начиная раздражать его своей торопливостью. Её медведь, чувствуя настроение хозяйки, тоже переминался с лапы на лапу. Раньше в их команде был тот, чьё решение не оспаривалось, теперь же Юкас с Айной остались на равных, и она считала, что вправе настаивать на своём мнении.

– Мы теряем время! Ещё совсем светло, – она постаралась придать голосу твёрдости, надеясь переубедить напарника.

– Ночуем здесь, затем ты идёшь вперёд, и, огибая холм, выходишь на дорогу. Я выйду на неё с другой стороны. Оба входим через центральные ворота, выходим через них же, встречаемся тут до заката, – спокойно повторил Юкас, дав понять, что обсуждение окончено.

– Отлучусь по нужде, – вздохнула Айна, и, приказав своему медведю оставаться на месте, направилась в сторону от стоянки.

Отойдя подальше, она перешла на бег, ловко пробиралась сквозь заросли кустов, не собираясь опорожнять мочевой пузырь, она вышла на опушку, но, услышав голоса, шагнула назад и притаилась за кустами. Разговаривали дети.

По весеннему лугу гуляли трое. Два мальчика и девочка, все примерно одинакового возраста, около десяти лет. С ними были подросшие медвежата, выводок прошлого года. Дети были хорошо одеты и ухожены, мальчики забавлялись стрельбой из лука, пытаясь поразить стрелами яблоко, подвязанное за тонкую верёвку на ветвь дерева.

Высокий красивый ребёнок с выбритыми висками и чёрными блестящими волосами, собранными на макушке в короткий торчащий хвост, натянул тетиву и пустил стрелу. Она немного не долетела до цели, потому что тонкая светловолосая девчонка сбила её кончиком длинного кнута.

– Адель! – с рыком бросился на неё мальчик. – Когда-нибудь я разрублю твою игрушку на мелкие кусочки!

– Если поймаешь и отберёшь! – засмеялась девочка и бросилась прочь.