Колыбельная для медведицы

– Трубили, – коротко ответила Лотта на его вопросительный взгляд.

Юкас хотел было вернуться в дом за оружием и взять с собой в город медведицу, но, прислушавшись, понял, что битвы не планируется. Быстрым шагом он направился к городским воротам. Лотта из любопытства пошла за ним, держась чуть поодаль.

На площади уже собрались горожане, их было много. Вид жителей указывал на их благополучное бытие. Они были здоровыми, сытыми, в добротной одежде, но выглядели обеспокоенно и переговаривались шепотом. Горстка мужчин пришла в доспехах, с оружием и медведями. Ворота были закрыты, но всеми фибрами ощущалось, что к ним с внешней стороны неспешно кто-то приближался. Соседи затаились, ожидая, что будет дальше.

– Открывайте! – скомандовал глава города.

Никто не торопился подчиняться его указанию, тогда старый вождь зычно крикнул:

– Вы не слышали приказа? Открывайте ворота!

Когда двери распахнулись, перед "встречающими" предстал отряд хорошо вооружённых воинов, закованных в кожу и металл. Каждый из них стоил бы троих, а то и пятерых солдат из их поселения. Пришедшие восседали на больших медведях, концы шерсти которых казались белыми. Огромный зверь с серьгой в ухе и шрамом на морде первый ступил на территорию, защищенную городскими стенами. На спине этого монстра красовался предводитель седых. У него было узкое лицо со впалыми щеками, тонкий чётко очерченный нос, большой рот с тонкими губами, обрамлёнными бородой и усами. Он не был стар, но на худом его лице между бровями пролегали две складки, почти такие же глубокие, как и те, что убегали от крыльев носа вниз, к уголкам губ. Волосы были выбриты на лбу и на висках, а оставшиеся причудливо заплетены в толстую косу. Кончик этой косы покоился на спине медведя. Величавый и мужественный, он с презрением оглядел собравшихся, тихо, но чётко произнёс:

– Уберите своих шавок, они раздражают наших медведей.

Занг, не оборачиваясь, мотнул головой, призывая своих людей увести животных. Те подчинились сразу, понимая, что никакого противодействия пришедшим оказываться не будет.

-Мы готовы заплатить, Маран, – уверенно сказал Занг и указал рукой на гружёные обозы.

Глава 9

В обозах аккуратными рядами стояли мешки, полные зерна, на них лежали отлично выделанные шкуры, пушистые меха, стояли клетки с домашней птицей и прочее добро, собранное усилиями жителей. Маран жестом приказал подкатить обозы ближе, и когда это сделали, его люди достали ножи и стали резать своими острыми мешки, из которых сыпалась на землю отборная пшеница, ячмень и кукуруза, медведи топтали злаки, размётывая их по вымощенной камнями площади. Клетки были сломаны, а пернатые, находившиеся в них, растерзаны зверями. Они портили шкуры и меха, завершив погром тем, что рассыпали монеты, подготовленные для уплаты дани. Некоторые монеты со звоном ударялись о камни, но никто, даже ребятишки, коих на площади было достаточно, не пытались их собрать. Большинство же монет смешалось с кровью, перьями и зерном. Жителям ничего не оставалось, как с ужасом за этим наблюдать. Закончив, погромщики скомандовали медведям встать за спину своего предводителя.

– Чей это плащ? – Маран протянул руку в сторону, ему вложили в неё грязный рваный плащ, мужчина бросил его под ноги Занга.

Тот сразу узнал плащ своей невестки, но сделал вид, что видит его первый раз.

– Я не могу ответить на твой вопрос. Мало ли в мире плащей?

– Плащ принадлежит жителю вашего городишки, и, судя по размеру, носил его невысокий человек. Возможно, женщина.

– Как он связан с моим городом?

Маран снова протянул руку в сторону, на этот раз там оказалась металлическая фибула в форме овала. Такими фибулами зацепляли плащи, чтобы они не спадали с плеч. Она была деформирована, но герб их города Занг не перепутал бы ни с чьим другим. И без того было ясно, что Маран пришёл по адресу, а теперь уже опираться стало совсем бессмысленно.

– На застёжке герб нашего города, но чей это плащ, сказать не могу. Таких фибул было произведено более пятидесяти штук, ко дню основания поселения. Кроме того, что их получили почётные жители города бесплатно, купить остатки мог любой желающий.

– Всего пятьдесят? И ты не знаешь, кто из них носил конкретно эту? Слушайте, меня, люди, живущие тут! Владелец этого плаща проник в мой город, двери которого всегда гостеприимно открыты для всех! Моё доверие отозвалось тем, что славная женщина, сделавшая много добра людям, никогда не отказывающая в совете и не требующая его оплатить, была убита в собственном доме. Тот, кто это сделал, воспользовавшись шумихой и ведомый собственной паникой, проник в наши казармы и оказался в западне. Ему ничего не оставалось, как бежать через сточную канаву. Там он и потерял эту вещь.

Маран высоко поднял брошь с гербом и продолжил:

– Мы не стали тратить время и искать в лесу его следы. Эта фибула красноречиво говорит о том, что он – ваш сосед. Итак! Сдайте мне этого человека – мужчину или женщину, и я освобожу вас от уплаты дани. В противном случае, соберите мне такое же подношение, как и то, что мои люди неосторожно испортили. Даю вам срок – три недели. Но не стоит думать, что за это время я забуду то, что произошло в моём городе, перед моим собственным носом, – мужчина осмотрел всех поверх их голов. – Возможно, кто-то прямо сейчас готов сказать мне имя героя, лишившего жизни пожилую женщину? Такое редкое мужество!

Горожане молчали, несмотря на то, что многие знали хозяйку плаща и фибулы.

Медведь под Мараном громко зарычал на толпу, обнажая огромные клыки, слюни пенились на его морде. Многие непроизвольно сделали несколько шагов назад. Лотта восторженно открыла рот, не отводя от медведя глаз.

– Мы проделали долгий путь, правда, ребята? – вождь Седых оглянулся на своих людей, те согласно закивали. – А вы не цените наших усилий и не хотите сотрудничать. Пожалуй, будет справедливо, если я сокращу отведённое вам время вдвое. Через полторы недели вы должны сделать выбор. И каким бы он не был, помните, один из вас запятнал честь всех остальных! До сих пор я относился к вам уважительно.

Пока он говорил, взгляд высокого крепкого мужчины из его окружения был направлен на Тею, она тоже смотрела на него. Его взор был надменный, покровительственный, насмешливый, её – непокорённый, смелый, тоже не лишённый насмешки. Медведь его стоял чуть позади предводителя, по правую руку. Мужчина дал знак зверю подойти ближе, к вождю, наклонился к Марану и что-то шепнул ему. Тот повернулся лицом к рыжеволосой красотке, наклонил голову, разглядывая её, губы растянулись в улыбке, он подозвал её:

– Подойди-ка, милая! Командир моей армии до сих пор вспоминает о тебе. И правда, есть в тебе что-то особенное, даже я тебя помню! Иногда я жалею, что принадлежу лишь одной женщине. Но это для моей же пользы! Я не решился бы спорить с таким воином, как он, тем более, из-за шлюхи.

– Я тоже часто о нём думаю! – пропела Тея, подходя ближе.

– Правда? – Маран подмигнул своему человеку.

– О, да! Вспоминаю подробности нашего с ним свидания, – подняла подбородок чуть вверх, закатив глаза, намекая, что наслаждается приятными воспоминаниями, – и насчитала минимум четыре идеальных момента, когда я могла бы лишить его чего-то ценного. И очень корю себя, осознавая, что не воспользовалась ни одним из них.

– Неужели, ты хотела стащить его кошелёк? – засмеялся предводитель, за ним засмеялась и его свита. – Он бы и не заметил!

– Деньги! Разве это ценно? Я могла бы оставить его без члена. Или убить. А можно было бы совместить эти два удовольствия, – Тея подошла к тому, о ком говорила и нежно коснулась его локтя, затем “прошагала” тонкими пальчиками выше.

Он напряг мышцы, она одобрительно улыбнулась и запустила руку под его наплечник. Его медведь прижал уши и недобро посмотрел на женщину, приподнимая верхнюю губу, готовый зарычать. Хозяин легонько пнул его ногой, обутой в высокий сапог. Тея поманила мужчину рукой, призывая наклонить голову к ней, он, непонятно почему, подчинился и свесился со спины медведя, приближаясь к её лицу. Она прошептала, добавляя в голос немного мёда, тепло дыша в ухо:

– Я рада, что ты вспоминаешь обо мне, мой сладкий. И я о тебе никогда не забывала, – она лизнула мочку его уха, когда закончила говорить, а затем чуть прикусила её.

– Поехали со мной, женщина! – тот подал голос, не получив на это одобрение вождя, лихо спрыгнул с медведя, схватил Тею за талию. – Весь мир будет у твоих ног, никто больше не посмеет назвать тебя шлюхой.

– Меня это вовсе не обижает такое обращение. И «весь мир» – слишком абстрактное обещание. Но я подумаю, – она вывернулась из его объятий, обнажила свои ровные белые зубы в улыбке, кокетливо накрутила ярко-рыжий локон своих волос на пальчик, повернулась к нему спиной и медленно пошла прочь. Затем обернулась, закусив нижнюю губу, и задорно подмигнула мужчине.

"Мразь!" – думала она при этом, вспоминая, как его руки рвали надетое на ней платье на глазах её, ещё живого, но уже вряд ли соображающего, что происходит, мужа.

– Я хочу эту женщину, – тихо сказал он Марану, возвращаясь на медведя, – заберём сейчас.

Маран поднял руку, приказывая замолчать, и обратился к Тее:

– Как тебя зовут, красавица?

– Он знает моё имя так же хорошо, как и я – его. Правда, Джодо?

Тот, чьё имя она назвала, прищурив глаза, смотрел на неё в упор. Она смотрела на него.

– Я знаю твоё имя, и я вернусь за тобой.

– Я ещё не надумала дать тебе своё согласие.

– Мне оно не нужно! – засмеялся тот.

– Мы никого насильно уводить не будем! – Маран поднял руки вверх, растопырив пальцы, давая тем самым понять, что сегодня он настроен на мирные переговоры. – Вы свободные люди. Ими же и останетесь, если выполните моё условие. Мне нужен только один из вас. И это не рыжая зазноба моего командира. Джодо, дружище, подари ей цветы, напиши стихи, преклони колено, обещая вечную любовь. Как там это всё обычно происходит? – высмеивал он товарища.

Тот, впрочем, тоже улыбался, потешаясь над собой и представляя, какие стихи он может написать. Наваждение от встречи с ней не спадало. Когда-то он ослушался приказа и сохранил ей жизнь, за что чуть не поплатился своей.

– Я научу его хорошим манерам в обращении с дамами, хоть сам в них не слишком силён. За сим позвольте вас покинуть, – закончил Маран.

– Так быстро? Мы ещё даже за встречу не выпили! – завораживающе улыбнулась Тея.

Опустив голову, она смотрела исподлобья кротким взглядом, прикусив кончик указательного пальца. Маран вновь улыбнулся ей, цокнул языком, оборачиваясь к Джодо, сказал ему:

– А ведь, и правда, хороша! Смелая!

Джодо был готов снова покинуть спину медведя и «обмыть встречу», но Маран, разворачивая своего зверя, махнул рукой свите и сказал:

– Не будем злоупотреблять вашим временем, оно уже пошло.

Воины его расступились, освобождая ему дорогу, вслед за ним развернул медведя Джодо, и вскоре вся компания скрылась за городскими воротами. Как только они закрылись за ними, толпа зароптала, но старик, отец главы города, сжал кулак, приказывая всем замолчать, пока седые не отъедут настолько далеко, что не смогут слышать их.

– Мы не сможем собрать столько же за полторы недели, – выкрикнул кто-то из толпы.

– Отдайте им девчонку, пока та еще жива! Говорят, она всё равно умрёт, – послышался ещё чей-то голос.

– И кто же такое сказал? – вперёд вышла Ванда и внимательно на всех посмотрела.

– Многие видели, как она приехала с распоротым животом! Шкура её медведя была пропитана её кровью. Не хотелось бы, чтобы пролилась ещё и наша, – вышел вперёд мужчина в старых, но добротных доспехах.

– А если бы речь шла о твоей дочери, ты бы так же легко решил её отдать? – Ванда кивнула на крепенькую девчонку лет тринадцати, она стояла рядом с отцом, так же в боевом одеянии.

Мужчина с сомнением посмотрел на дочь и ответил:

– Если бы она такое сделала, я бы предложил вам, – он обвел руками земляков, – решить, как с ней поступить.

– Давайте голосовать! – поддержал его кто-то.

– Все мы хорошо знаем Айну! – заговорил Занг. – Она выросла на наших глазах и ходила в походы со своим отцом – лучшим кузнецом на моей памяти, с ранних лет, давая фору многим взрослым мужчинам. Я еще не говорил с ней о том, почему она допустила такие оплошности, но я твёрдо знаю, что мы не выдадим её.

– Боишься расстроить сынишку? – зло выкрикнул чей-то женский голос.

– Не имеет значения, является ли она членом моей семьи. Она уже поплатилась за совершенный поступок жизнью моего внука.

– Уговорите их забрать шлюху! – еще одна женщина, изливающая желчь.

Та, про кого она говорила, тепло улыбнулась ей, поведя плечиком.

Мужские голоса запротестовали на разные лады:

– Только не Тею!

– В чём она провинилась?

– Тею не отдадим!

– Единственная радость в этом бренном мире!

Женщина, сделавшая такое нелепое с точки зрения сильной половины населения города, предложение, обиженно засопела. Вредная Тея украдкой показала ей кончик своего розового язычка.

– Айну мы не выдадим. Про Тею речи не шло, обсуждать это не будем. Давайте наведём здесь порядок, – стараясь говорить твёрдо, провозгласил Занг и первый начал собирать монеты, кладя их в уцелевший мешок. Юркие разновозрастные ребятишки бросились помогать. Женщины, ещё не конца осознавая, что произошло и чем это им грозит, хватали за ноги растерзанных кур и скидывали их в мешки, оставшиеся от зерна. Мужчины выбирали из грязи шкуры, обсуждая, что многие из них ещё можно спасти, придав им былой вид. Ни одна монета с этой площади не перекочевала в карман горожанина, а к обеду площадь перед городскими воротами была чиста, как будто тут не произошло ничего ужасного.

– Достанем неприкосновенный запас и купим зерно и шкуры в северных городах, – тихо рассуждал бывший глава города, беседуя с сыном.

– Мы будем ехать туда три дня без остановки, пока заключим сделку пройдут ещё сутки, обратная дорога и поездка в город к седым с грузом – ещё минимум неделя! Опоздаем, – возражал Занг.

***

К концу дня, под низким красным закатным солнцем, глава попросил соотечественников собрать всё, что у них есть для уплаты дани.

– Я обязуюсь учесть вклад каждого из вас и вернуть вам всё до последнего семечка после того, как решим вопрос, нависший над нами, и совершим сделку с городами, располагающимися к северу от нас.

На следующий день был организован сбор, и каждый старался сделать вклад. На площади стояли весы, за длинными столами сидело несколько мужчин, которые вели учёт, записывая, чего и сколько сдал каждый житель. Это делалось не для того, чтобы уличить кого-то в жадности, а для того, чтобы исполнить данное главой города обещание – вернуть то, что потребовалось собрать второй раз.

***

– Что там происходит, Галвин? – Айна очнулась и разлепила сухие губы после нескольких дней забытья.

Муж почти не отходил от неё всё это время, но знал, что происходит в городе. К нему несколько раз прибегал младший брат и рассказывал всё в подробностях. Галвин понимал, что отец никогда не выдаст Айну, но также понимал, какое сильное давление он испытывает со стороны жителей. На кону жизнь его любимой против сотен других жизней. Услышав её голос, парень отвернулся от окна и подскочил к постели, схватив жену за руку и поднеся её к губам, смотрел на любимое лицо с нежностью.