Из хроник Фламианты: "Эхо прошлого"

– Я же сказал, благодаря браку Маландруим приобщился к полноте начертания, что носит народ Леондила. Я с дядей в равенстве и по силе Кодекса, и по королевскому положению, потому и трон главы совета делим.

– Разве подобное возможно? – до сих пор не успокоился Столдин. – Не могут две персоны делить положение главы совета.

– Видимо, – Мэлиронд совершенно спокойно наклонился к столу и через маму вгляделся в довольного дядю, – тебе придется от привычной манеры отойти и продемонстрировать превосходство, а то на слова не верит.

– Не надо, – ухмыльнулся Тэлип, – мы Сэлиронда за то и любим, что он в отношении нас всегда аккуратен. Ты, – он вгляделся в Мэлиронда, – очень на Лагоронда похож, потому от тебя так же привычны подобные шаги, как и от твоего отца, а прибегни к подобной дорожке твой дядя, достоинство каждого из нас затронет.

– Тогда вопрос закрыт, – подытожил Мэлиронд и вновь привалился к спинке стула.

– Теперь ясно, почему ты всем женщинам Фламинаты Лавидель предпочел, – ущипнул Сэлиронда Столдин. Он хотел воздать за собственное уязвление и за рухнувший план по устроению отношений между его племянницей и тэльвийским королем. – И власть к рукам прибрал, и потребности есть кем восполнить, и всё одним шагом – очень удобно.

– Ну так я всегда в любимчиках у судьбы похаживал, – невозмутимо протянул Сэлиронд. Он бросил руку за спину сидящей рядом Лавидель и прижал ее к себе. Здесь привязанность вновь напомнила о себе, и он не осознанно, но явно для всех вдохнул аромат ее присутствия. – Одной девчонкой во многих вопросах обогатила.

– Какая же я девчоночка? – мягко усмехнулась Лавидель, бросив утружденный, но потеплевший взгляд на мужа.

– С королевой соглашусь, – вклинилась Фирали, не дав Лавидель договорить мысль. – Ей больше двадцати веков, а девчонкой прилично величать до отметки в пятнадцать столетий.

– Самая обаятельная девчонка, – в первую очередь ответил жене Сэлиронд. Заправив и так прекрасно уложенную за ухо прядь ее волос, он вернул взгляд на остальных. – А до обозначенных аспектов приличия мне нет никакого дела.

– Да ты в целом на приличия наплевал, – буркнул Столдин.

К этому моменту времени Велогор, Андиль, Алимин и Стилим уже прилично кипели гневом. Они, как и подобает, сидели с остальными стирами за правой частью удлиненного стола и вынужденно молчали. Сэлиронд без труда считал их состояние силой единения. Он понял, что если сам немного не воздаст Столдину, то это сделают стиры, и вот тогда обстановка станет трудно контролируемой.

– Я чего-то не понял, Столдин, ты у нас в святоши метить начал? – уточнил он у тэльва, вызвав общую усмешку. Столдин всем известен приличным отхождением от добродетельных стандартов Кодекса и упрямым нежеланием возвращаться в достойное отношение к самому себе и другим, потому все легко поняли, что это сарказм. – Или душа моей удачливостью оскорбилась? От зависти, стало быть, кусаешься?

– Чему завидовать-то? – возразил Столдин, пытаясь прикрыть раздражение от разоблачения.

– Хочешь, чтобы следом за тобой из границ рассудительной сдержанности вышел и пояснил? Но тогда начнется баталия, а я тебя и крепостью духа, и крепостью тела на несколько порядков выше.

– Не очень верится, что от прославленной выдержки отшагнете, – среагировала Фирали, стараясь и дядино уязвление прикрыть, и внимание короля привлечь. – Прежде и в бо́льших сложностях превосходно оставались в седле сдержанности, вызывая восхищение.

– Прежде причин достойных не было, теперь таковой обзавелся. С этого дня совершенно не прочь потрепать сложившееся обо мне мнение.

– Но тогда от нашего уважения утратите.

– Это, конечно, печально, но не смертельно.

– Вы привыкли в любимчиках ходить. Думаете, если отвернемся, сложностей не испытаете?

– Ну так у меня теперь имеются те, кто с лихвой восполнит, – на улыбке ответил Сэлиронд, неосознанно пробежавшись блестящим взглядом по Лавидель и Мэлиронду. Пока Фирали договаривала мысль, он успел провалиться во внезапно нахлынувшее мечтание и обняться его картинами.

– Их трое, а нас..

– Каждый из них мне мира больше, – не глядя на племянницу Столдина, оборвал ее монолог Сэлиронд. Он увлекся помощью жене. Лавидель захотела пить и потянулась за кувшином, но длины руки не хватило, чтобы коснуться ручки. Сэлиронд тут же перенял задачу на себя. Он наполнил чашу и вложил ее в руки жены. Вернувшись на стул, он вновь забросил руку за спину Лавидель и обратно поджал к себе. – Отвернись от меня вся Фламианта, я останусь восполненным.

– Думаешь, их себе навечно гарантировал? – влился в беседу еще один представитель Туманных Городов. – Великого короля Лагоронда судьба от тебя отняла, да еще и такой ничтожной смертью, вот и с обретенной семьей легко покончить может.

– Ничто не вечно, – хладнокровно среагировал Мэлиронд. – но только слабый строит жизнь, исходя из взгляда в негативные вероятности. Дядя подобными пороками не страдает. Да и на пару с отцом для нашей защищенности постарается.

– Не понял, – среагировал Тэлип. – Что значит на пару с Лагорондом?

– Брат наследовал трон Салтрея, – горделиво пояснил Сэлиронд.

В зале повисла тишина. Белый трон – наивысшая степень выражения расположения Кодекса. В течении множества земных эпох Кодекс не одаривал этим положением, а тут вдруг короновал кого-то. Странное чувство глубокой взволнованности пробежалось по сидящим за столом людям и тэльвам. Вот здесь действительно пыл поостыл. Даже Столдин, словно присмиревший трил, вернулся в загон сдержанности и почтительного отношения.

– Всем известно, – нарушил молчание Мэлиронд, – тот, кто определен Кодексом восседать на престоле священной земли, выводится из мира живых предопределенностью, а не случайностью. Потому Флинер не устроитель ничтожной смерти, а лишь пешка в руках великой судьбы моего отца, да и бревно в ярком полыхании славы дяди.

Тэлип звучно ухмыльнулся.

– Чего смешного? – поинтересовалась Сая, стараясь тут же сгладить непонятную реакцию мужа.

– Я просто представил, как он сидит на белокаменном троне. Его осанистости, горделивости и изящности очень к лицу, уверен. Да и стараться для мира во всем мире при помощи рассудительности и полномочий, коими одаривает Кодекс правителя Салтрея, ему под стать, – тепло пояснил Тэлип.

После таких слов и Сэлиронд, и Лавидель, и Мэлиронд прилично полегчали душой и обросли улыбками. Тэлипу захотелось поддержать их, потому он вознамерился перевести разговор с личного в обстоятельное русло.

– Лагоронду нам не помочь, да и уверен, что со сложностями нового положения легко управится, потому давайте ваши обсудим. Я не до конца понял, почему Маландруим до сих пор не бросил вызов Флинеру? Если вдруг сил недостаточно, то я могу помочь, но..

– Дело не в силе, – аккуратно прервала короля Балсота Лавидель. – Выставь под стенами Леондила армию, Флинер станет угрозой домашним тэльвам, ведь они сейчас под его контролем. Пусть он и тянет, но переговоры начать вынужден. После уже сможем просчитать варианты действий.

– Но, как выдвинет требования, дайте знать. Не думаю, что с устранением Флинера возникнут сложности, но всё же хочу подчеркнуть, что в решении этого вопроса можете меня брать в расчет в той же мере, как на Канамира полагаетесь.

– Я тебя понял, – ответил Сэлиронд, не скрывая удовлетворения от того, что Тэлип, наконец, сделал более очевидный шаг на встречу. – А касательно Флинера, не уверен, что он и есть настоящая проблема. Ему бы ума не хватило провернуть такую работу. Более того, он чрезмерно трусливым стал, а здесь на такой шаг отважился.

– Полагаешь, за ним стоит более сильная фигура?

– Возможно, но я еще в эту сторону не смотрел, потому пояснений дать не могу. С Лавидель в ближайшее время этим займемся.

– Ладно, – отступил Тэлип. Он понял, что сдержанность Сэлиронда гарантируется не только отсутствием информации, но и неуверенностью в присутствующих за столом. – Я собирался вместе с Канамиром в скором времени в Маландруим заехать. Надеюсь, не против?

– Если жену с собой захватишь, то не против, – на улыбке ответила Лавидель.

– Конечно, возьмет, – вместо мужа ответила Сая.

– Вообще-то, вопрос Тэлипа мне предназначался, – шутливо подчеркнул Сэлиронд, пробежав взглядом по чертам лица жены.

– А насчет тебя мне решать, – с той же шутливостью подметил Тэлип, мягко щелкнув по подбородку Сае.

– Мы и не спорим, – среагировала Сая и всмотрелась в Лавидель. – Так ведь?

– Конечно, – подхватила ироничное настроение королевы Балсота Лавидель, одарив ту говорящим подмигиванием.

И Тэлип, и Сэлиронд одновременно усмехнулись и горделиво расправили плечи. Схожесть характеров жен и их привязанность друг к другу как-то в раз сотворили в королях чувство общности.

– Ну ты посмотри на них, – обратился к другу Тэлип, – еще и измываются, а во всем ты виноват..

– А я-то здесь при чем? – не сдержал усмешки Сэлиронд.

– Ну так Лавидель Сае подругой давно стала, а расслабилась только сейчас. При Лагоронде за спиной стояла, а рядом с тобой сходу всю себя достала. Женушка моя до этого дня старательно придерживалась, а теперь следом за твоей пошла, – пояснил Тэлип. Он смотрел на Лавидель и Сэлиронда, потому легко уловил вспыхнувший, но быстро убранный с виду томный перелив в их глазах. Только сейчас он осознал, что ни Сэлиронд, ни Лавидель не прожили смерть Лагоронда. Оттолкнувшись от этой точки умом, он быстро произвел анализ, который обнажил ему истинную причину скоротечного вступления в брак. В нем возникло желание защитить друзей, а для этого нужно было срочно менять тему. – Ладно, вдвоем-то уж найдем способ, как с женушками управиться.

– Как бы они вперед способа не сыскали, – подтрунил над дядей и королем Балсота Мэлиронд, но сделал это так, чтобы никто кроме двух королевских пар и короля Канамира его не услышал.

– Ты, вообще, на чьей стороне? – не всерьез возмутился Тэлип.

– Пока не знаю. Но сейчас дуэт королев выглядит перспективнее, – на улыбке ответил Мэлиронд. Он не привык к подобным застольям, потому душе быстро стало тесно. Он повернулся к дяде и аккуратно привлек его внимание. – Сейчас серьезных разговоров не случится. Я прогуляюсь немного. К концу трапезы вернусь, – шепотом обнажил он желание.

– Если без стиров, то северо-восточное крыло не покидай.

– Здесь послоняюсь, не переживай.

– Ладно, – согласился Сэлиронд, хотя только чрезмерным усилием сумел удержать внутри возникшее волнение.

– Не понял, – шепотом рассмеялся Тэлип, – когда это непоколебимый Сэлиронд таким трепетным стал? Родная маманя, – он пальцем указал на Лавидель, – спокойна, как удав, а твое сердечко так разошлось, что я его через стол слышу.

– Это вы его подле Мисурии еще не видели, – растекся в улыбке Мэлиронд, – там от переживания и до воздыханий доходит.

– Он всего несколько дней, как ребятней обзавелся, – защитила Сэлиронда Лавидель. – Еще не сыскал для своей любви точки равновесия, оттого из-за всего за сердце хватается.

– Боюсь, при дядиной доброте и глубокой к нам привязанности он ее и не сыщет, – высказался Мэлиронд и поднялся из-за стола.

Он забыл о своем новом статусе, потому немного вздрогнул, когда почти все сидящие за столом следом за ним поднялись на ноги. Он немного растерялся, потому бросил взгляд на дядю. Сэлиронд для помощи племяннику использовал руку, что держал за спиной Лавидель. Мэлиронд прекрасно владеет военным языком жестов обоих народов, потому без труда считал инструкцию от дяди. Положив салфетку на стол, он ладонью показал, чтобы все вернулись на места.

– Куда же вы, король Мэлиронд? – в привычной для себя ехидной манере поинтересовался Столдин.

– Вряд ли тебе должно владеть подобной информацией, – намекающее ответил Мэлиронд, не желая сразу прибегать к властному звучанию.

– Но мы желаем знать, что главу совета выдернуло из общей трапезы.

– Твои желания не входят в ответственность персоны моего положения, Столдин, так что удовлетворяй их сам, а у меня есть дела поважнее, – парировал Мэлиронд и покинул зал.

Оказавшись в просторном холле, он внимательно осмотрелся. Минуту назад он заметил сквозь настежь распахнутые двери совещательного зала силуэт тэльвийки его народа. Никто из жителей Леондила не отряжался для службы в Даркасе, из Маландруима сейчас никто не выпускался, а значит, гостья пожаловала напрямую из оккупированного Леондила. Поймав взглядом мелькнувшую под дверью одной из комнат тень, он довольно ухмыльнулся. Спокойно дошагав до необходимой комнаты, он вошел и закрыл за собой дверь.

– Несколько дней не чувствовал запаха дома, – протянул он, после чего отвел взгляд от двери и всмотрелся в застывшую на месте тэльвийку. Подступив ближе, он пробежался по грациозной стройной фигуре, которая непривычно разбавлялась пышной грудью, а затем остановился на миловидном горделивом личике. Еще одно отличие этой девушки от всех женщин Леондила заключалось в том, что темно-красные волосы не опускались идеально-ровными нитями, а струились волной, этим она больше походила на Лавидель и Мисурию. – Приятно вновь прикоснуться к знакомому аромату.

– Не замечала, чтобы Леондил пах как-то особенно, – вышла из ступора тэльвийка. Блестящий взгляд короля вызвал у нее прилив смущения, но демонстрировать этого не хотелось, да и его любопытствующий настрой напугал, ведь выйди наружу причина ее нахождения здесь, ее никто не выпустит. Стараясь замаскировать и то и другое, она накинула на себя не до конца правдивую уверенность, чем снова напомнила Мэлиронду мать и сестру.

– Запах дома от всего мира отличается. Раз так отчетливо его на себе несешь, – здесь Мэлиронд шагнул за спину незнакомки и вскользь плавно протек лицом по ее волосам, совершив глубокий вдох, – значит, не позже утра из Леондила вышла.

Девушка не оценила выходки тэльва, потому резко отшагнула и прошлась по его глазам дерзким взглядом. Мэлиронд еще сильнее растекся в улыбке.

– Чего улыбаешься? – возразила она, игнорируя достойную короля форму обращения.

– И пахнешь домом, и красоту его в себя впитала, – безмятежно ответил Мэлиронд. Силой положения он душу девушки уже в полной мере разглядел, оттого почти сразу оброс глубокой симпатией.

– Не надо на меня так смотреть, ясно?!

– Как я смотрю?

– Претендующе.

– А ты занята? – уточнил Мэлиронд и тут же переключил внимание на ее руки, выглядывая брачный перстень.

– Нет, не занята, – фыркнула тэльвийка, спрятав руки за спину.

– Тогда я имею право на такие взгляды.

– Ты клеишься, что ли?

– Почему бы нет, – ответил Мэлиронд, внутри довольно подчеркнув ее сленг, что уже стал привычным в королевском кругу из-за Стилима.

– С ума сошел?! Ты и двух минут меня не знаешь.

– Как зовут? – проигнорировав возмущение, поинтересовался король.

– Силунь.

– «Единственная звезда темного небосклона», – вслух перевел имя с языка далеких предков Мэлиронд. – Очень красиво, тебе подходит, – он отошел в сторонку, уселся на спинку дивана и вновь всмотрелся в собеседницу. – Я тебя прежде не встречал.

– В Леондиле несколько десятков тысяч тэльвов живет, неудивительно, что королевской персоне не все известны.

– Ошибаешься. Каждого в лицо знаю, но тебя не видел. Стало быть, прежде жила за стенами моего дома.

– Ну так уставом Леондила подобное не воспрещается, – защитилась тэльвийка, хотя Мэлиронд умышленно исключил из тона намекающий подтекст. Теперь страх отчетливо блеснул в глазах.

– Не стоит, Силунь, – тут же среагировал Мэлиронд.

– Чего не стоит?

– Бояться. То, что удержать в тайне стараешься, я сразу понял.

Силунь окончательно растерялась, потому умолкла. Мэлиронд поднялся на ноги, прошелся по комнате и остановился у окна, всмотревшись в уже ночное небо.

– Ты с Флинером, это понятно, и сюда им же послана. Одна пришла?

– Одна, – приглушенно пробурчала Силунь.

– Стало быть, к красоте еще достойная крепость и рассудительность воина прилагается, чудесно, – Мэлиронд отошел от окна и встал рядом с Силунь. Мягко коснувшись ее подбородка, он приподнял привлекательное для души лицо к верху, чтобы увидеть глаза собеседницы. – Какую информацию Флинер желает вынести из Даркаса?

Силунь ничего не ответила.

– Очень прошу, чтобы самостоятельно ответ вынесла на поверхность, иначе придется войти в твой овод, а мне не хочется делать этого, прежде не заполучив твоего позволения.

– Подобного позволения никогда не получите.

– И всё же я для этого постараюсь, а пока ответь на мой вопрос.

Силунь вновь удержалась от ответа.

– При взгляде в овод проживу полное содержание памяти. Разве не рассудительнее удержать меня в стороне?

– Вы поняли, что подле Флинера имею высокое командирское положение, а значит, мне многое известно. Зачем добровольно отшагиваете, если можете враз обо всех его планах узнать? – уточнила Силунь. Из-за расположения и достойной манеры короля, она как-то легко вернулась к подобающей манере обращения, но довериться видимой благодетели не могла.

– Во-первых, возвращаться в одежды правильного обращения, поздно. Ты при мне уже разделась, я успел рассмотреть, мне понравилось. Теперь одежонка ни к чему. Во-вторых, – он прервал ее не успевшую выйти из берегов реакцию, – я смотрю наперед. Обнажи силой твою душу сейчас, потом намного сложнее будет вот сюда, – он удержал ладонь собеседницы и притянул к груди, а второй рукой указал на пустующий указательный палец, – повесить кольцо.

– С ума сошел?! – вспыхнула Силунь, с силой одернув руку. – Какое кольцо? Ты меня знать не знаешь. Я враг. Понял? Враг тебе и твоему дому.

– Тише, – тут же среагировал Мэлиронд, аккуратно прикрыв ей рот ладонью. – Хочешь, чтобы сюда охрана и стиры сбежались?

Убедившись, что Силунь вернулась в спокойное русло, Мэлиронд убрал руку.

– Сегодня враг, согласен, но завтрашний день еще не настал. Кто знает, какое он даст нам определение.

– Кажется, ты до сих пор не понял, – протянула Силунь, плавно уводя вдумчивый взгляд с короля. Она твердо стояла на противоположном берегу от этого тэльва, но отчетливо поняла, что сейчас в безопасности. Подобное состояние души ей не понравилось, ведь в таком положении до нее дошел еле уловимый, но всё же ощутимый шлейф вины. Она решила вынудить короля прибегнуть к понятному для нее более грубому обращению. – Стрелы, что Флинер всадил в спину твоего отца, собственноручно ядом заправляла. С уздой прийти я предложила. К Лирпу вашему лично приложилась, не позволив ему до вас вперед Флинера добраться. Великого короля ничтожной смертью погубила, теперь дошло?

– Мой отец – правитель Салтрея, – горделиво ответил Мэлиронд, пытаясь спрятать вновь нахлынувшую на душу горечь утраты. Увидев в глазах Силунь смесь ненависти, испуга и сострадания, он расправил плечи и отвернулся. – Угасить его сияния не смогли, лишь бревна в полыхание подбросили.

– Но ты и семья уязвлены и кровоточите душами, а значит, в чем-то мы всё-таки преуспели.

– Преуспели, и за это я спрошу, но не со всего мира, а лишь с Флинера.

– Но я с ним виной в равенстве.

– Виной да, а вот в искуплении последствий нет.

– Я не собираюсь ничего искупать.

– Сейчас для этого твоя красота старается, а как Леондил верну, надеюсь, душа твоя к ней всё же присоединится.

– Не надейся, – постаралась пресечь грезы короля Силунь.

– Ты лучше ответь на первый вопрос, а то времени не так много осталось. Ты мне симпатична, но ради семьи и народа я твоей душой вынужденно пренебрегу и возьму из нее силой всё, что посчитаю нужным.

Властность голоса быстро привела в чувства чуть расслабившуюся душу Силунь. Здесь она отчетливо прожила разницу в крепости между ней и королем. Осознание более слабого положения принесло уязвление. Душа, стараясь защититься, обросла упрямством. Проглотив эмоции, она молча отвела взгляд в сторону, демонстрируя нежелание капитулировать.

– Силунь! – эмоционально выпалил Мэлиронд. Он подступил к тэльвийки и, удержав ее лицо ладонями, повернул на себя. – Говори!

– Ладно, ладно, – оттолкнув от себя короля, сдалась Силунь. Она бы ни слова не сказала, но поняла, что король действительно войдет в овод, и тогда последствия для нее и Флинера будут гораздо серьезнее.

– Флинер хочет знать подробности брака твоей матери с королем Сэлирондом. Так же хочет понимать отношение глав Фламианты ко всему происходящему.

– Какое ему дело до брака мамы и дяди? – уточнил Мэлиронд. Он ответ знал, но хотел более долгого разговора с Силунь.

– Если всё спектакль, то он по-прежнему может претендовать и на твою мать, и на трон, и на власть.

– Ну и как, разобралась? – безмятежно поинтересовался Мэлиронд.

– В том, что твоя мать легко койку одного короля на койку другого променяла? – разобралась. И то, что далеко не вся Фламианта сочла вас достойными уважения и помощи, тоже выяснила, – колко парировала Силунь, оскорбившись довольной ухмылкой собеседника. – Тебе нечем гордиться.

– Но я горд, – подметил Мэлиронд, вновь подступив к тэльвийке. – Дядя хорош, все грезы Флинера на корню пресек. И власть, и трон, и маму, и силу Леондила себе забрал, да и само королевство под свою крепость приберет, это лишь вопрос времени. Он мне достойный пример. Королями Балсота и Шагора очень горд, ведь несмотря на царящие во Фламианте настроения, они стойки и преданы дружбе. И матерью горд, ведь не побоялась сразу из смерти в новую жизнь шагнуть.

– Твоя мать достойна презрения, – почти шепотом оспорила Силунь.

– Хочешь, чтобы ее осудил?

– Она в первый же день под другого мужчину легла.

– И я ее понимаю. Не так, как отца, но дядю всегда любила. При стечении обстоятельств привязанность ярко полыхнула, да и дядя – крепкий оплот, можно смело за его спину вместе с народом шагать, потому не устояла.

– Никто так не поступает. Порывы обуздывать следует. До брака должен быть путь.

– Но я бы поступил, – оспорил Мэлиронд, желая сильнее прикрыть легенду мамы и дяди. В этот момент его самого обуяли эмоции и влечение к стоящей рядом тэльвийке. – Прямо сейчас бы путем пренебрег, кольцо тебе повесил и в покоях закрылся.

Силунь от возмущения крепко приложилась ладонью по щеке короля, и тут же замерла от испуга. Тяжелый удар быстро привел Мэлиронда в чувства и вернул в русло подобающей сдержанности. Чисто инстинктивно в нем успел вспыхнуть гнев, но он быстро остудился осознанием оплошности.

– Прошу прощения, – тут же извинился он и отвернулся от Силунь, пряча собственное смятение. – Я достоинства задеть не хотел, лишь намеревался сказать, что иногда случается провалиться в кого-то, словно с берега Тартикила вниз сорвался, и спастись нечем.

Силунь грубо продышалась, ведь ожидала совсем иного возмездия. Реакция короля быстро развеяла негодование.

– Я на твой вопрос ответила, – нарушила возникшую тишину Силунь. Он хотела продемонстрировать, что произошедшее оставила в прошлом, но из-за гордости заявить об этом прямо не могла, потому постаралась вернуться в изначальное русло диалога, – теперь хочу понимать, что меня ждет.

– Лишь тебе определять, с чем столкнешься, а сейчас можешь идти.

– Что? – удивленно прервала короля Силунь.

– Можешь идти, – повторил Мэлиронд, – но лучше воспользуйся для этого окном. Если через дверь выйдешь, не уверен, что сумеешь остаться незамеченной.

– Но ты не рассчитывай, что я тебе тем же отвечать начну. Окажись ты в моих руках, как с врагом поступлю.

– В собственных действиях лишь на себя опираюсь, от тебя ничего не жду.

Силунь распахнула окно и перелезла через каменный выступ, но вновь заглянула в комнату.

– Хоть так и сказала, но мать твою не осуждаю. Она и народ, и собственную душу в крепости короля Сэлиронда спрятала, на подобное любой в схожих обстоятельствах право имеет, тем более женщина. О пороке королевы всей Фламианте известно. Не сдайся новой привязанности, погибла бы и народ под удар поставила.

Мэлиронд гордо расправил плечи и вдумчиво всмотрелся в Силунь. Его проницательность давно раскрыла ее содержание, которое, впрочем, она и сама уже не помнила.