Чужой закон. Списан в утиль

Показал рукой направо.

— We go around. To the sea.

(Обойдём. К морю.)

Клаус кивнул.

Пришлось идти вдоль воды. Мошка появилась почти сразу: лезла в глаза, садилась на лицо и мокрые руки, забивалась под рукава. Через несколько минут я уже перестал считать укусы. Арджун отломил несколько листьев лемонграсса и начал отмахиваться пучком.

— Does it help?

(Помогает?)

Он пожал плечами.

— A little. Maybe.

(Немного. Наверное.)

Тоже вариант. Клаус шёл впереди и расчищал проход там, где кусты прижимали нас к болоту.

Минут через тридцать вода стала отступать. Большое болото распалось на отдельные чёрные лужи, кочки стали суше, появились обычные кусты и плотная земля. Между стволами впереди блеснуло море, и мы повернули туда.

Справа постепенно поднялась каменная стена — сначала невысокая, потом всё выше. Тёмный камень уходил вверх почти отвесно, местами закрытый лианами и деревьями, росшими прямо из трещин. Слева оставались мокрые низины болота, а между ними и стеной образовался узкий сухой проход. Мы шли как по коридору.

Подняться на плато без верёвки было почти невозможно. Лезть влево означало снова оказаться в болоте. Впереди уже слышался прибой.

Когда до пляжа оставалось совсем немного, к шуму моря примешался частый, чистый плеск воды по камню. Я остановился и прислушался.

— Water.

(Вода.)

Мы прошли ещё несколько шагов, и из-за скального выступа показался небольшой водопад. Вода стекала с края плато примерно с высоты двух-трёх метров, разбивалась о тёмные камни и собиралась внизу в узкий прозрачный ручей, который пересекал сухую полосу и уходил влево, к болоту.

Я положил поклажу, присел у воды и опустил пальцы. Вода была холодной, текла быстро и выглядела чистой — ни запаха, ни зелёной плёнки. После болота особенно приятно было это видеть.

Клаус тоже набрал немного в ладонь и понюхал.

— Fresh.

(Пресная.)

Пить сразу никто не стал — вчерашнего урока с кипячением хватило.

Я выпрямился и осмотрелся. Чем дольше смотрел, тем больше нравилось место. До пляжа оставалось совсем немного, вода была рядом; справа поднималась почти отвесная стена плато, слева лежало болото, а с третьей стороны открывался проход к морю. Лес не окружал нас плотным кольцом, как у старого ручья, и подойти сюда можно было только с нескольких направлений.

Я показал на площадку возле камней.

— Good place for camp.

(Хорошее место для лагеря.)

Клаус перевёл взгляд на водопад, потом на стену и болото.

Я попробовал объяснить, подбирая самые простые слова:

— Water here. Beach close. Wall on one side, swamp on the other.

(Вода здесь. Пляж рядом. С одной стороны стена, с другой — болото.)

Показал на сухой проход к морю, потом в сторону леса.

— People can come only from two sides. Easier to watch.

(Подойти можно только с двух сторон. Легче следить.)

Арджун уже тоже оглядывался.

— Safer?

(Безопаснее?)

Я не стал отвечать сразу.

После последних суток слово «безопасно» вообще хотелось использовать осторожнее.

— Maybe. Safer than old camp.

(Возможно. Безопаснее старого лагеря.)

Клаус прошёл вдоль стены, проверил проход к морю, затем подошёл к краю болота и вернулся к воде.

Старый лагерь мы уже расчистили. Там был костёр, корыто, вещи, матрас, запас дров, но изменить его главное свойство мы не могли: лес подходил со всех сторон. После ровно срезанного дерева это стало заметно особенно хорошо. Здесь стена и болото уже ограничивали подходы, и нам не пришлось бы перекрывать лагерь со всех сторон.

Клаус снова оглядел площадку.

— We should move the camp here.

(Нужно перенести лагерь сюда.)

Я посмотрел на него.

— Today?

(Сегодня?)

— Yes. If the others agree. We eat, rest a little, then move before evening.

(Да. Если остальные согласятся. Поедим, немного отдохнём, потом перенесём всё до вечера.)

Арджун кивнул. Я, в принципе, был согласен, но таскать вещи по жаре — удовольствие, мягко говоря, ниже среднего, да и ещё одна ночь в старом лагере — такое себе.

Большую часть бамбуковых побегов и лемонграсса решили не тащить обратно. Сложили их на более сухом участке возле камней, прикрыли широкими листьями и придавили сверху несколькими ветками. Если действительно вернёмся сюда к вечеру, таскать один и тот же груз туда-обратно смысла не было. С собой взяли одну связку побегов и пучок травы — показать остальным и приготовить на обед.

Клаус ещё раз прошёлся взглядом по узкому проходу между плато и болотом.

— We tell the others and bring everything useful. No one stays here alone.

(Расскажем остальным и перенесём сюда всё полезное. Никто не остаётся здесь один.)

Обратную дорогу выбрали вдоль берега. Так было дольше, зато не пришлось снова лезть в заросли и обходить болото.

К старому лагерю вышли ближе к полудню. Между деревьями уже тянулся дым, от костра пахло рыбой и чем-то подгоревшим. Возле ручья кто-то разговаривал, время от времени звякал металл.

За время нашего отсутствия возле очага появилось подобие кухни. Жестяное корыто стояло на камнях, рядом лежали выпотрошенные рыбины, широкие листья и несколько небольших глиняных плошек. Две уже треснули, ещё три держались.

Юрий Моисеевич сидел возле огня, расстегнув пиджак и подвернув рукава рубашки выше локтей. Очки сползли почти на кончик носа. В одной руке он держал складной нож, другой показывал Эве на два разных листа.

— Сюда рыбу. Туда всё, что выбрасываем. Мы, конечно, временно выпали из цивилизации, но это не повод хранить еду вместе с внутренностями.

Эва молча переложила несколько кусков.

— Вот. Теперь это хотя бы похоже на очень плохую кухню.

Голос Магдалены донёсся немного сбоку:

— Wrócili.

(Они вернулись.)

Она сидела с ворохом ткани на коленях. Несколько больших кусков уже были распущены на длинные полосы и связаны между собой обрывками ремней, тонкими верёвками и проводом. Ячейки получались разного размера, узлы торчали во все стороны, но сеть уже угадывалась.

Ян обернулся от костра.

Арджун сразу направился к Юрию Моисеевичу и поднял пучок травы.

— Lemongrass.

(Лемонграсс.)

— Это шо такое ароматное?

Арджун растёр основание стебля между пальцами и протянул ему.

— Lemongrass. For soup. Tea.

(Лемонграсс. Для супа. Для чая.)

Юрий Моисеевич понюхал траву, отломил небольшой кусочек и растёр пальцами.

— Молодой человек, вы только что вдвое расширили ассортимент нашей кухни.

Арджун слов явно не понял, но по тону догадался, что его хвалят, и улыбнулся.

Я положил возле костра бамбуковые побеги.

— Это тоже еда. Арджун говорит, сырыми нельзя. Нужно варить.

Юрий Моисеевич повернул один побег в руках, надавил ногтем на светлое основание и спросил уже у Арджуна:

— Need to boil?

(Нужно варить?)

— Yes. Boil and change the water. Raw bamboo can make us sick.

(Да. Сварить и сменить воду. От сырого бамбука нам может стать плохо.)

— Понятно.

Мы с Арджуном почти одновременно опустились в тень. Несколько минут хотелось только сидеть и ничего не тащить.

Клаус выглядел заметно свежее нас, хотя прежней утренней лёгкости в движениях уже не было. Он осмотрел костёр, вещи и поляну, ненадолго присел, а потом снова поднялся.

— Listen.

(Слушайте.)

Разговоры стихли. Ирина отложила рыбину, которую чистила возле корня, и подняла голову. Клаус начал рассказывать о разведке, а Арджун несколько раз вставлял названия растений и коротко пояснял, что можно есть.

Когда Клаус дошёл до нового места, он рукой обозначил направления.

— We found a better place for the camp. Fresh water, beach nearby. Stone wall on one side, swamp on the other.

(Мы нашли место для лагеря получше. Пресная вода, рядом пляж. С одной стороны каменная стена, с другой — болото.)

Он показал сначала в одну сторону, потом в другую.

— Fewer ways to approach. Easier to watch at night.

(Меньше направлений, откуда можно подойти. Ночью легче следить.)

Ирина посмотрела на меня.

— Что думаешь?

— Нужно перебираться, — пожал я плечами.

— Далеко до этого места?

— С грузом, думаю, около часа.

Клаус добавил:

— We eat, rest and move before evening.

(Поедим, отдохнём и перейдём до вечера.)

Юрий Моисеевич поднял голову от бамбукового побега.

— Я правильно понимаю: мы сейчас обедаем, потом собираем имущество, которое ещё два дня назад считали мусором, и тащим его на новое место?

— Да.

Он вздохнул.

— Переезд хуже пожара. Надеюсь, вторую часть пословицы сегодня проверять не будем.

Магдалена отложила сеть.

— And the swamp? There can be animals. Snakes. Insects.

(А болото? Там могут быть животные. Змеи. Насекомые.)

Клаус ответил:

— Animals can be here too. The swamp is difficult to cross. That is useful for us.

(Животные могут быть и здесь. Болото трудно пересечь. Для нас это полезно.)

Магдалена посмотрела на Яна.

— Lepiej bagno z jednej strony niż las ze wszystkich.

(Лучше болото с одной стороны, чем лес со всех.)

Слов я не понял, хотя знакомое las снова услышал.

Ян ответил ей:

— Tak.

(Да.)

Потом перешёл на английский:

— We agree.

(Мы согласны.)

Эва ничего не сказала. Она сидела рядом с рыбой и слушала, время от времени поглядывая в сторону леса за нашей спиной.

Юрий Моисеевич хлопнул ладонью по колену.

— Всё, договорились. Теперь давайте посмотрим, что из этого бамбука получится.

Арджун тут же придвинул к себе бамбук. Жёсткую внешнюю оболочку сняли, светлую мякоть Юрий Моисеевич нарезал небольшими кусками своим ножом, а Арджун следил, чтобы в корыто не попало ничего слишком жёсткого. Как и говорил Арджун, первую воду после варки слили. Корыто и так подтекало, а бамбук варился довольно долго, поэтому время от времени приходилось подливать свежую воду. Во второй раз в корыто пошли бамбук, рыба и размятые основания лемонграсса.

Пока Юрий Моисеевич колдовал над супом, Ян принёс плоский кусок пластика с тонким белёсым налётом.

— We made salt.

(Мы сделали соль.)

Я тоже думал о том, чтобы выпарить немного соли из воды, но меня опередили. На пластике лежали мелкие грязноватые кристаллы вперемешку с песком.

— From sea water. We left it in the sun.

(Из морской воды. Мы оставили её на солнце.)

Юрий Моисеевич осторожно собрал немного кончиком ножа.

— Вот. Трава есть, соль есть. Уже можно кормить людей и не оправдываться.

Несколько щепоток тут же отправились в корыто. Теперь от корыта пахло не кормом, а едой.

Юрий Моисеевич попробовал с ножа немного бульона и задумался.

— Неплохо.

Ирина подняла бровь.

— Только неплохо?

— Барышня, хороший повар не обязан хвалить себя. Для этого существуют люди, которым он только что дал тарелку.

Суп получился жидким. Рыбы было мало, бамбук слегка похрустывал и всё ещё немного горчил, лемонграсса Арджун положил больше, чем требовалось. Но после крабов, устриц и воды с привкусом металла он воспринимался почти роскошью. Я сделал ещё один глоток.

— Хорошо получилось.

Юрий Моисеевич удовлетворённо кивнул.

Доесть успели все. Первая тяжёлая капля ударила по листу возле костра, затем ещё одна попала мне в плечо. Клаус поднял голову: между кронами небо быстро темнело.

— Rain.

(Дождь.)

Через несколько секунд стало понятно, что словом «дождь» это описывается плохо. Вода обрушилась сразу, плотным потоком. Дальний край поляны исчез за серой стеной, костёр зашипел, пламя пригнулось к углям, а дым ударил людям в лица.

Все вскочили.

Я схватил корыто и стащил его с камней. Ян бросился к глиняным плошкам, Магдалена сгребла сеть вместе с оставшейся тканью. Эва попыталась поднять сразу несколько листьев с едой, но один выскользнул из рук. Юрий Моисеевич перехватил её за запястье.

— Не всё. Бери то, что не уронила.

Он подхватил оставшиеся куски и передал ей, пока Клаус перекрикивал дождь:

— Things under the trees! Don’t let the food get wet! Bottles out of the mud!

(Вещи — под деревья! Не дайте еде промокнуть! Бутылки уберите из грязи!)

Кривой пляжный зонт, найденный, пока нас не было, раскрыли с третьей попытки. Одна спица застряла, другая выгнулась наружу.

Под него забрались Ирина, Юрий Моисеевич и Арджун. Эва осталась снаружи, прижимая к груди свёрток с едой.

Ирина подвинулась и махнула Эве рукой.

— Come here.

(Иди сюда.)

Эва посмотрела на тесноту под зонтом.

— No room.

(Места нет.)

— We’ll make room.

(Подвинемся.)

Арджун прижал колени, Юрий Моисеевич подтянул сумку ближе к себе, и Эва втиснулась под самый край. Сухо там не было, но хотя бы вода больше не била прямо в голову.

Клаус с Яном пытались спасти костёр. Они перевернули пустое корыто над углями, оставив сбоку щель для воздуха, а Магдалена держала над вещами большой лист пластика, который ветер постоянно вырывал из рук.

Скоро промокли все. Потом вода добралась даже до того, что успели убрать под листья. Земля размякла, в расчищенной части лагеря появились лужи, по которым плавали щепки и рыбьи кости. Костёр погас окончательно.

Клаус продолжал ходить между вещами, перетаскивая бутылки и ткань выше, но каждый новый поток с листьев снова заливал то, что только что удалось переложить. Магдалена нашла два крупных пластиковых листа, зажала между ними недоделанную сеть и придавила сверху частью поклажи, а Ян закрепил края ремнями.

Ливень тянулся долго.

Когда сверху наконец стало тише, под деревьями дождь почти не изменился: вода стекала с листьев, ветвей и стволов, собиралась на ткани, капала за воротник.

Сухого места на поляне больше не осталось.

Клаус оглядел людей.

— We move now.

(Переходим сейчас.)

Юрий Моисеевич выглянул из-под зонта.

— Сейчас?

Клаус понял вопрос.

— If we wait, it will be dark.

(Если будем ждать, стемнеет.)

Юрий Моисеевич оглядел грязь под ногами.

— Тут даже спорить неудобно. Мокнуть можно и по дороге.

Утром старый лагерь был хотя бы привычным, теперь это была вытоптанная грязная поляна, куда со всех сторон стекала вода. Чтобы забрать всё за один раз, сделали две простые волокуши: длинные ветки связали поперечинами, сверху уложили пластик и ткань. В ход пошли лианы, ремни и отдельные полосы материала.

Клаус потянулся к краю будущей сети.

Магдалена сразу остановила его:

— Not that one. This strip holds the whole side.

(Только не эту. На этой полосе держится вся сторона.)

— We need it for the load.

(Она нужна для груза.)

Магдалена потянула ткань у узла, и край начал расходиться.

— Use the belt. This will tear.

(Возьмите ремень. Это порвётся.)

Клаус проверил сам и без спора взял ремень.

На первую волокушу сложили корыто, бутылки, уцелевшие глиняные плошки и большую часть инструментов. На вторую — ткань, зонт, матрас, куски пластика и оставшуюся еду.

Юрий Моисеевич лично контролировал укладку своей сумки.

— Её вниз не кладите.

Я взял сумку.

— Сверху привяжем. Так легче.

— Кому?

— Всем.

Он посмотрел на меня.

— Очень убедительный аргумент.

Сумку всё-таки положили сверху, и Юрий Моисеевич дважды проверил ремень.

Ирина подошла к первой волокуше и взялась за ветку.

Я остановил её.

— С ногой волокушу лучше не тащить.

— Я могу идти.

— Идти — да. Возьми с Эвой бутылки.

Она посмотрела на меня так, будто собиралась поспорить, но отпустила ветку.

Вместе с Эвой они взяли лёгкие бутылки и свёрток ткани.

Клаус распределил остальной груз:

— Jan and I take the first drag. Vladimir and Arjun take the second. Magdalena watches the load. Yuri carries the food and tools.

(Ян и я тащим первую волокушу. Владимир и Арджун — вторую. Магдалена следит за грузом. Юрий несёт еду и инструменты.)

Юрий Моисеевич поднял нож, потом посмотрел на сумку, которую всё-таки пришлось снять с волокуши из-за недостатка места.

— Я несу еду, инструменты и личное имущество. Хорошо, что возраст учтён.

Клаус вопросительно посмотрел на него.

Юрий Моисеевич махнул рукой, подхватил сумку и пошёл к волокуше. Вскоре двинулись вдоль моря.

После дождя песок стал плотнее, и волокуши скользили по нему лучше, чем я ожидал. Пластик шуршал, оставляя две широкие борозды, иногда цеплялся за выброшенные ветки или камни. По дороге море снова подкинуло несколько полезных вещей: две бутылки, кусок прочной синей ткани, пластиковую панель и несколько метров тонкого кабеля. Всё привязали поверх второй волокуши.

Арджун тянул её рядом со мной. Первое время старался держать мой шаг, но постепенно дыхание стало громче, а пальцы начали скользить по мокрой ветке.

— Let go. Rest a little.

(Отпусти. Немного отдохни.)

Он покачал головой.

— I can do it.

(Я могу.)

— I know. Rest. Then help again.

(Знаю. Отдохни. Потом снова поможешь.)

Арджун нехотя разжал руки.

Несколько десятков метров я протащил волокушу один, пока он шёл рядом и растирал пальцы. Потом Арджун без просьбы снова взялся за ветку.

Клаус на первой волокуше держался лучше Яна. Тот несколько раз менял руку и тяжело дышал; Клаус шёл ровнее, но теперь тоже время от времени менял хват.

До водопада добрались перед сумерками. После дождя скала потемнела, по трещинам стекали тонкие ручейки, а основной поток стал заметно сильнее. Справа блестела мокрая низина, к морю всё так же уходил узкий проход. Полянка оказалась меньше, чем запомнилась утром, но её по-прежнему можно было охватить взглядом почти целиком.

Мы сбросили вещи возле камней.

Клаус сразу показал на стену:

— Food and tools near the wall. Sleeping place higher. Fire away from the water.

(Еду и инструменты — возле стены. Спальное место — выше. Костёр — подальше от воды.)

Я подошёл к месту, которое он выбрал для огня. После ливня в небольшом углублении стояла вода, поэтому я показал на каменную площадку немного выше.

— Here. Better. Water goes to the stream.

(Здесь. Лучше. Вода будет уходить к ручью.)

Клаус проверил уклон.

— Good. Fire there.

(Хорошо. Костёр там.)

Юрий Моисеевич подошёл к куче мокрых веток, потыкал одну ножом и отбросил, затем проделал то же со второй.

— Ну, суп из воды мы приготовить можем. Осталось научиться водой разводить огонь.

Арджун подошёл к оставленным утром бамбуковым побегам и лемонграссу. Верхние листья промокли, но под ними часть добычи сохранилась почти сухой.

Он поднял пучок травы, перебрал стебли и тихо запел свой незнакомый мотив.

Юрий Моисеевич услышал.

— Раз вы ещё поёте, значит, положение не безнадёжное.

Арджун поднял голову и улыбнулся Юрию.

Ян и Магдалена раскладывали сеть у каменной стены. Ткань успела намокнуть по дороге, полосы слиплись, поэтому Магдалена перебирала узлы один за другим, а Ян придерживал край, чтобы тот снова не сворачивался.

Эва собирала бутылки возле груза. Мокрый пластик скользил в пальцах, и одна бутылка дважды упала на камни, прежде чем Ирина подвинулась ближе и стала подавать их по одной.

Огонь мы так и не успели развести. На листья снова застучали капли. Клаус поднял голову, и за несколько минут свет над поляной изменился: серое вечернее небо исчезло за низкой тучей, а шум воды вокруг стал плотнее.

— Again.

(Опять.)

Первые капли быстро перешли в сплошной поток. Второй ливень оказался сильнее первого. Шум водопада почти растворился в общем грохоте. Вода переливалась через край плато, стекала по трещинам в камне, срывалась с листьев тяжёлыми струями. Ручей возле лагеря поднялся, потемнел и понёс к болоту щепки, сорванные листья и куски коры.

Костёр умер, не успев родиться.

— Plastic! Against the wall!

(Пластик! К стене!)

Клаус первым схватил большой лист. Ян подхватил второй край, и вдвоём они прижали пластик к камню, пытаясь сделать хотя бы наклонную крышу. Магдалена обмотала ремень вокруг выступа, затянула узел, но ветер тут же надул лист изнутри и едва не вырвал его из рук. Я перехватил нижний угол и прижал к земле камнем.

На несколько секунд стало лучше, потом по стене за нашими спинами потекла вода. Тонкие струйки быстро слились в одну, добрались под пластик и растеклись под ногами.

— Здесь тоже течёт! — крикнула Ирина.

— Вижу.

Она уже разворачивала кривой пляжный зонт.

Арджун помог раскрыть его, когда одна из спиц снова застряла. Под зонт посадили Ирину и Эву, потом туда же втиснулся Арджун.

Юрий Моисеевич посмотрел на оставшийся клочок места.

— Ну, если все втянут живот, у меня есть шанс.

Он сел с краю, устроив сумку на коленях.

Ирина убрала с лица мокрые волосы.

Волокуши поставили боком, закрывая часть вещей от ветра. Еду завернули в несколько слоёв пластика и прижали камнями. Магдалена спрятала недоделанную сеть между двумя листами материала, но через несколько минут промокла и она.

Сухих вещей почти не осталось, а темнота пришла быстро. Ещё недавно через проход к морю был виден серый пляж, теперь за краем лагеря начиналась мутная стена дождя. Дальние деревья исчезли, болото угадывалось только по редким светлым бликам на воде.

Клаус несколько раз выходил к проходу. Теперь он шёл медленнее, вода лилась по лицу и рубашке, а чтобы хоть что-то рассмотреть, приходилось подходить почти к самому краю поляны. Возвращался он всё более раздражённым.

— Nothing. I can’t see past the rain.

(Ничего. За дождём ничего не видно.)

Ян сидел рядом с Магдаленой, положив палку поперёк колен. Она прижимала к себе свёрнутую сеть, хотя спасать её от воды было уже поздно. Юрий Моисеевич держал зонт одной рукой, второй придерживал сумку; постепенно даже он перестал разговаривать. Люди устраивались как могли: Ирина под зонтом задремала, привалившись к стене, остальные время от времени меняли положение, когда затекали ноги, подтягивали пластик и проверяли еду. Иногда в темноте с треском ломалась перегруженная водой ветка, и тогда головы сразу поворачивались на звук. Оставалось только переждать.

Через некоторое время я понял, что мёрзну. Ничего удивительного в этом не было: сюртук прилип к спине, вода затекла в обувь, ветер время от времени пробирался под мокрую ткань. Я спрятал руки под мышками, но это не помогло.

Пальцы постепенно онемели, потом холод добрался до предплечий и плеч. Вместе с ним появилась знакомая тяжесть, словно за последние часы я успел отработать ещё один день без отдыха. Я сильнее сжал руки.

Рядом задвигался Ян. Он потёр ладони, подул на пальцы и сказал Магдалене:

— Jest coraz zimniej.

(Становится всё холоднее.)

Она подтянула колени и плотнее обернула плечи мокрой тканью. Под зонтом дрожал Арджун, пытаясь не стучать зубами, но получалось плохо. Клаус заметил это, вернувшись от прохода.

— Everyone cold again?

(Всем снова холодно?)

Юрий Моисеевич растёр предплечье.

— Feels like last night. And not only because we are wet.

(Похоже на прошлую ночь. И дело не только в том, что мы мокрые.)

Клаус нахмурился. Больше никто развивать тему не стал. Какая разница, обычный это холод или очередная местная чертовщина, если теплее от этого всё равно не становилось.

Клаус поднял палку.

— Stay close. No one goes away alone.

(Держитесь рядом. Никто не отходит один.)

Мы и без приказа уже сбились плотнее возле каменной стены.

Ян поднялся и встал ближе к Клаусу. Магдалена сразу окликнула его:

— Nie odchodź daleko.

(Не отходи далеко.)

Он обернулся и коротко ответил:

— Nie będę.

(Не буду.)

Клаус указал на проход к пляжу, потом на дальний край лагеря.

— Watch the beach and the trees. If you see anything moving, call us.

(Следите за пляжем и деревьями. Если увидите движение — зовите.)

Смотреть было почти бесполезно. Дождь бил в лицо, а темнота начиналась через несколько шагов. Вода полосами пересекала обзор, мокрые ветви раскачивались под ветром, и любое движение за границей лагеря распалось бы на десяток одинаковых теней. Если кто-то действительно подошёл бы со стороны леса, заметили бы мы его поздно.