2042. Наша танковая дивизия. Акт II: За Справедливость!

Электромагнитный импульс нарушил все линии связи и теперь непонятно, что там в эпицентре. Сила взрыва уточняется — по предварительным данным от 300 килотонн до 1 мегатонны, разделяющаяся боеголовка представляла собой три части — две досталось противнику, одна — своим. Но кто нанес ядерный удар? Кто его санкционировал? Арукадианцы? Нордианцы? Терране? Сами барданцы?

Наибольшую выгоду сейчас получали именно барданцы, но Айя не подтверждала ядерную атаку! Только три человека могли его санкционировать. Гун. Начальник его штаба. И Айя. И только, если первых двух больше не было в живых. Начштаба — первый с кем она связалась. Тот все отрицал. Гун? Он бы, как угодно, но предупредил ее, чтобы она приготовилась к последствиям! Атомная эскалация на населенной планете — самый худший из возможных сценариев! В отсутствие Гунсенга политическая власть была в ее руках. Такова была ее воля. Она вышла с открытой передачей, вызывая главнокомандующего противника. Через некоторое время по защищенному каналу ответил престарелый мужчина. Она узнала его. Генерал-checkmate’ist, как его называли его союзники. Тот, что разгромил их пиратских союзников на XT-79-Secunda.

[Čenkov]: Командующий Добровольческим Фронтом Генерал Ченков слушает! Говорите!

[Айя]: Хотела обсудить с Вами только что произошедшее…

[Čenkov]: Да, мне тоже интересно, как вы собираетесь оправдать… ЭТО! Вы, конечно, выиграли сейчас время, но поверьте я до вас всех доберусь, преступники!

[Айя]: Погодите! Вы утверждаете, что ядерный удар — не ваших рук дело?!

[Čenkov]: В смысле?! У вас хватает дерзости утверждать, что это не вы?!

[Айя]: Я знаю своего Господина! Он бы ни за что не прибегнул к такой крайней мере на обитаемой планете! Тем более не нанес бы удар по самому себе! Ему еще Бардой править, черт вас дери!

[Čenkov]: Тогда кто?

[Айя]: Мы не знаем! Мы подумали, что это Вы… промахнулись — ваших погибло явно больше наших!

[Čenkov]: То, что погибло — это факт.

[Айя]: Если это не вы, и не мы… Генерал, как личный Советник На-Каана, я прошу сутки перемирия, чтобы я могла выяснить судьбу моего Господина. Если в течение суток, ситуация не прояснится, мы снова свяжемся по этому каналу… и решим, что делать дальше.

[Čenkov]: Я должен связаться со своим политическим руководством.

[Айя]: Буду ждать ответа. Сейчас на всех частотах начну передачу с приказом, что мы прекращаем любые наступательные действия.

[Čenkov]: Dobře!

Через 10 минут пришли две новости. Одна хорошая. Другая плохая. Хорошая состояла в том, что противник согласился на перемирие, более того, поступило неожиданное предложение координировать спасательные операции в зоне поражения. Плохая — космическое сражение проиграно. Но это еще полбеды. В нем погиб Каан и весь его штаб. Теперь главным был Гунсенг…

[Айя]: Где же ты, Гун? Где же ты…

****

Примечание к главе:

[i] Песня «Sonne» вокально-инструментального ансамбля «Rammstein».

Глава 29. Атомное перемирие. Безарин

It's the end the war has been lost

Keeping them safe 'til the river's been crossed

Nicht ein schlacht ein rettungsaktion

Holding their ground til the final platoon[i]

Ожесточенное встречное сражение неожиданно для всех превратилось в спасательную операцию. Обе стороны обвиняли в ядерном ударе друг друга. Обе стороны нехотя оказывали друг другу помощь в поиске и эвакуации пострадавших. Обе стороны опасались повторного или ответного ядерного удара.

Во время сражения полк Безарина понес тяжелые потери и передал эстафету шедшей во втором эшелоном Второй Дивизии. Ей и досталась ровно одна треть термояда. Вторая треть пришлась на стыке между 2-й и 3-й Революционными, нанеся ущерб обеим дивизиям. Третья боеголовка неожиданно ударила по самим барданцам.

[Безарин]: В смысле барданцы отрицают?

[Попович]: А вот так, Товарищи! Отрицают и винят нас!

[Безарин]: Нихерасе постановка вопроса!

[Попович]: Да я сам… в удивлении!

Генерал Попович никогда не матерился. Вообще никогда. Но все всегда понимали, когда мат подразумевался.

[Краузе]: Так и что дальше?

[Попович]: Как и приказали, спасаем живых! Чего тебе не ясного-то?

[Краузе]: А что с барданцами-то делать, если с ними столкнемся?

[Попович]: Первыми не стрелять. Попытаться убедить их не стрелять, если будут стрелять первыми… если получится. Не одумаются — вали их. Только запись сделайте, что пытались договориться.

Волшебная фраза «если получится» была произнесена. Жизнями бойцов рисковать не требовалось.

[Безарин]: А оружие у них отбирать?

[Попович]: Нет, оружие не отбирать. Они у наших тоже не будут. Приказано друг другу помогать в эвакуации. Почти как союзникам.

[Безарин]: Понял-принял, Иваныч.

Когда комдив отключился Краузе смачно выругался на родном немецком.

[Краузе]: Колян, вот че за хуйня происходит в этой Вселенной? Ты понимаешь?

[Безарин]: Сам охуеваю, Рих, но приказ есть приказ.

[Краузе]: Да-да, будут стрелять — попытаться уговорить, не уговорятся — мочим. Что-то мне подсказывает, что войне конец настанет скоро. Видимо, хотят жестом доброй воли сделать барданцев более сговорчивыми на грядущих переговорах.

[Безарин]: Вот не произноси при мне этого словосочетания! Меня аж передернуло!

Но Краузе добавил.

[Краузе]: Договорнячок будет, помяни мое слово.

Безарин заскрипел зубами. Краузе сделал контрольный.

[Краузе]: Ладно, не кипятись, камерад! Начальству видней!

[Безарин]: Иди ты… к прапору! Геносе Краузе!

Краузе заржал и отключил прямую связь.

К счастью, стрельбы не было. Почти. Но в целом все выглядело так, будто у каждого барданца был встроен переключатель «воюем/не воюем», что существенно облегчило взаимодействие. Из тыла довольно оперативно поставлялись наборы РХБЗ к выявленным скоплениям выживших. Панцеры были оснащены системой защиты от радиации и прочих загрязнений среды. Все-таки предполагалось, что те же М-24/25 можно использовать даже на планетах с непригодной для человеческого дыхания атмосферой и даже с отсутствием таковой.

Увы, того же нельзя сказать про значительную Panzer-7 и более ранних моделей. Да, и сам Безарин неоднократно выскакивал из своей боевой машины и принимал личное участие и осуществлял руководство прямым способом — то есть в прямом смысле «водил руками», указывая что кому делать. Электромагнитный импульс «зажарил» многие системы связи и управления, а потому пришлось использовать проверенные историей методы — голос, руки и иногда поджопники. А потому через какое-то время его киберсистема все-таки начала на него ругаться, тыча в показания личный дозиметра.

На связь вышел неожиданно для себя получивший полевое повышение до унтера Рольф Бергер. Его экипаж нашел упавший крафт На-Каана и оказывает пострадавшим медицинскую помощь. главнокомандующий и предположительно будущий глава вражеского государства был жив и почти не пострадал, о чем немедленно было доложено на самый верх. За ним почему-то был выслан особый терранский челнок, который вскоре доставил на его флагман барданцев. Безарин упорно игнорировал показания дозиметра, пока его гневно не одернул лично Генерал, приказав немедленно выдвигаться в сторону госпиталя.

Гнев Генерала был ничто по сравнению с той бурей, с которой он столкнулся в полевом госпитале. Его угораздило заявиться прямо к «Доктору Агате». Последняя «жевала» его без всякой пощады за пренебрежение к собственному командирскому особо важному здоровью

[Доктор Агата]: Никогда не пойму вас, мужчины! Ну, какого полового члена Вы свое здоровье гробите до последнего! А еще командир, сношать вас колоноскопией три часа подряд!

Безарин поражался ее удивительному свойству заменять матерные слова на почти интеллигентные, но отчего-то звучавшие еще грязнее, чем обычный мат. После одной особенно неприятной процедуры, включавшей прогон через его кровоток светящейся голубым жидкости, а также полную фильтрацию его крови в специальном аппарате.

[Доктор Агата]: Значит так, Полковник Безарин! Вы сейчас прошли процедуру по полной дерадиации! В 62% случаев, эта процедура вызывает множественные раковые образования! Поэтому будете сидеть на онкоцидах ближайший месяц. Чтобы я даже не слышала, что Вы или люди вот из этого списка совались в зону с повышенной радиацией. Ослушаетесь, запру Вас в палате и привяжу к кровати! А теперь прочь с глаз моих!

[Безарин]: Но…

[Доктор Агата]: Никаких но! Внимательно прочтите инструкции и соблюдайте все строго, как написано. Если Ваша система мне доложит, что не соблюдаете… я Вас… буду бить. Возможно даже ногами! А теперь пойдите вон, пожалуйста.

Безарин отсалютовал и вышел из палаты. Когда дверь за ним закрылась, Агата села не ближайшее посадочное место, закрыла руками лицо и заплакала. Были ли это слезы облегчения, что Безарин выжил в бою и легко отделался при атомной бомбардировке? Или действительно причиной этих слез была злость на него, вызванная вопиющим пренебрежением собственным здоровьем, за которое отвечает лично она? Или то, что Агата знала, что онкоциды — это очень и очень больно, и что ближайший месяц Безарин будет страдать, и нельзя это будет заглушить никаким обезболивающим?

Безарин, как положено, исполнительному человеку изучил инструкции и почесал в затылке. Похоже, командование полком придется временно передать заместителю, если его реально будет так штормить от лекарств.

Реакция Агаты для него тоже осталась загадкой. Впрочем, другие прошедшие через ее руки, такой реакции за ней не наблюдали. Жесткой она бывала, но чаще просто выражала усталую грусть от стремления пациентов навредить себе. Он могла довольно твердо отчитать. Могла даже перейти на повышенные тона, если пациент отказывался понимать очевидные с ее точки зрения вещи. Наконец, могла употребить данную ей власть и закрыть пациента в палате до окончания лечения — и такое право у нее тоже было. После событий на Родине она этим правом стала пользоваться чаще. Поговаривают, что у нее сбежало тогда на фронт несколько недолеченных пациентов и погибли в бою.

Возможно, дело ли в том, что он для нее бывший враг и вообще «этот чертов русский», а она полячка с их фирменным гонором? Безарин еще раз почесал в затылке и решил, что как-нибудь спросит ее напрямую.

В этот момент пришел сигнал, что на орбиту прибыла «Октябрьская Революция» и несколько других продвинутых кораблей, оборудованных Нуль-Т драйвом. Перемирие продлили еще на трое суток.

Интерлюдия. Дурные вести. Йеранефь

Йеранефь разбирала отчеты о ежедневных делах в ее вотчине, когда в дверь постучались. Старина Редж обычно стучался, когда были известия, которые надо было сообщить лично, а не по сети. Скорее всего, пришли вести с фронта.

[Йеранефь]: Войдите.

Вошедший Реджинальд заметно нервничал.

[Реджинальд]: Мой Госпожа… у меня дурные вести.

Ее сердце провалилось. «Дурные вести» обычно означало, что-то действительно ужасное.

[Йеранефь]: Говори, Редж… я готова.

[Реджинальд]: В сражении за переход на Нордию убиты Ваш супруг и Ваш отец.

Йеранефь закрыла глаза. При всех сложностях их отношений, отца она все-таки любила, чего не могла сказать о супруге.

[Йеранефь]: «Черный Бык» уничтожен?

[Реджинальд]: Нет, Госпожа, Адмирал Кэрроу желает связаться с Вами напрямую и доложить о произошедшем.

[Йеранефь]: Так соединяй же скорее!

[Адмирал Кэрроу]: Моя Госпожа! Адмирал Кэрроу, глава Объединенного Экспедиционный флота Великих Домов, докладываю…

Он помедлил, собираясь с духом.

[Адмирал Кэрроу]: Вашим отцом, принцем Гаммоном и некоторыми главами других Великих Домов была заключена тайная договоренность с Кааном Зот-Барды с целью низложения и убийства Короля Каэладана во время к настоящему мементу уже произошедшего сражения. Очевидно, Король прознал об этой договоренности, на «Черный Бык» проникла убийца, обладающая паранормальными способностями и демонстративно их казнила, после чего Объединенный Экспедиционный флот перешел под прямое управление Короля. Сражение завершилось победой Коалиции, Каан Зот-Барды убит в бою, после чего барданский флот отступил. Вернее, им дали отступить. Незамедлительно по окончании сражения способные к Нуль-Т перемещению корабли ушли на Нордию. Последнее распоряжение Короля — двигаться вслед за ним. Каковы будут Ваши приказы, Моя Госпожа?

[Йеранефь]: Мои приказы?

[Адмирал Кэрроу]: Да, моя Госпожа. Теперь Вы глава Вашего Дома, а я теперь — Ваш Адмирал согласно клятве, которую я дал Вашему отцу. Приказывайте.

[Йеранефь]: Почему Вы не последовали за Королем на Нордию.

[Адмирал Кэрроу]: Мы сымитировали неисправность, не позволяющую нам сделать Нуль-Т переход.

[Йеранефь]: Тогда сымитируйте успешный ремонт и отправляйтесь на Нордию. Пусть ремонт займет… часов пять.

[Адмирал Кэрроу]: Слушаюсь, Моя Госпожа.

[Йеранефь]: Реджинальд. Готовьте «Серену», соберите моих лучших гвардейцев на ней, мы летим на Нордию.

[Реджинальд]: Разумно ли это, Моя Госпожа? На Нордии идут боевые действия против барданского десанта.

[Йеранефь]: Реджинальд.

Йеранефь твердо дала понять свои взглядом, что пересмотра решения не будет.

[Реджинальд]: Простите, моя Госпожа. Будет исполнено.

Йеранефь, конечно, должна была возглавить свой Дом, хоть обычно и власть передавалась по мужской линии, братьев у нее не было, а малые ветви родового дерева ее Дома были недостаточно сильны, чтобы претендовать на власть.

Теперь она стала главой своего Дома. И вдовой. Это открывало определенные перспективы, но сначала нужно было решить некоторые вопросы с Каэладаном. Должен же он понимать, что Король не может жениться по любви? Ну, а если не поймет…

[Йеранефь]: Реджинальд!

[Реджинальд]: Да, моя Госпожа?

[Йеранефь]: Соедини меня со всеми Великими Домами поочередно.

[Реджинальд]: В какой последовательности желаете?

[Йеранефь]: По совокупности военно-экономической мощи. Политическим влиянием в старой политической системе можно пренебречь.

[Реджинальд]: Вас понял, моя Госпожа. Будет исполнено.

Йеранефь немного не ожидала от самой себя внезапно проснувшийся холодный расчет, как и готовность прибегнуть к насилию.

Глава 30. Непростые решения. Гунсенг

Айя встретила его не вполне подобающе, ее профессионализм дал сбой, и она просто и без затей кинулась ему на шею прямо у аппарели челнока. Впрочем, к настоящему моменту вряд ли у кого-то еще оставались сомнения о характере их взаимоотношений.

Айя все же довольно быстро взяла себя в руки и решила все-таки доложить об обстановке.

[Айя]: Гун… твой отец погиб в бою. И весь его штаб.

Что-то такое он предчувствовал, но все же рука непроизвольно потянулась ко лбу, пальцы сдавили виски. Сделав над собой усилие, Гунсенг решил отложить горевание на потом.

[Гунсенг]: Что с флотом?

[Айя]: Потери тяжелые, но первый флот уже привел себя в порядок и ожидает приказов. Второй флот даже не вступил в бой. Мы все еще вполне боеспособны.

[Гунсенг]: Но утратили свой главный козырь, и теперь их корабли возвращаются сюда.

[Айя]: Их флагман и несколько других кораблей уже тут. Мне трудно судить об их реальной боеспособности, но думаю наши транспортники будут для них легкой целью.

[Гунсенг]: То есть они держат заряженный пистолет у моего виска. Это объясняет их внезапное миролюбие… на поверхности. Могут себе позволить. Выяснили, кто нанес этот удар?

Айя выдохнула.

[Айя]: Хвала Небу, это не ты…

Гунсенг посмотрел на нее с удивлением.

[Гунсенг]: Ты что, на меня подумала?

Она виновато смотрела в ответ.

[Айя]: Прости, Гун… Просто ни я, ни начштаба его не санкционировали. Враги отрицают… Я не верила, что это ты, но боялась, что это мог быть ты.

Гунсенг покачал головой.

[Гунсенг]: Да, пуд соли мы еще с тобой пока не съели. Ладно, я не в обиде. В конце концов, враги пострадали намного больше нашего, если не в качестве, то в количестве. Так что логично подумать на нас. Ладно, теперь надо воспользоваться моментом и оценить трезво нашу обстановку. Пойдем.

Они пошли в сторону личных покоев Гунсенга, он на ходу рассуждал о «текущем моменте».

[Гунсенг]: Они сейчас могут поставить нам мат, выражаясь терминологией терранской игры, но хотят предложить ничью. Интересно почему… Они считают, что со мной будет легче договориться?

[Айя]: Возможно, они не хотят нас дестабилизировать возможной дракой за власть, если тебя не станет? Но для чего им нас сохранять? Может, они знают, кто устроил эту ядерную атаку? Это, если допустить, что это не они.

[Гунсенг]: Третья сила, да? Знаешь, меня в свое время смутила некоторая шизофреничность докладов об Арукаде. Дескать, Арукада активно продвигается в Беззаконные Сектора, чтобы усилиться настолько, что будет представлять нависшую экзистенциальную угрозу, но прямо сейчас она рыхлая и слабая, а потому надо нападать вот прямо сейчас.

[Айя]: Да, я помню, ты пытался Каана отговорить от этой войны.

[Гунсенг]: Как только Курал меня утвердит, нужно будет первым делом проверить всех советников отца.

[Айя]: Записала.

[Гунсенг]: Второе подготовьте с начштабом план эвакуации наших войск с планеты. Подготовить корабль к Нуль-Т прыжку на Барду, на всякий случай.

Вскоре они вошли в каюту. Гунсенг скинул с себя одежду, скинув ее в контейнер для последующей очистки и обработки.

[Гунсенг]: Извини, я немного фоню, пойду сначала в медкамеру. Ты, кстати, теперь тоже немного фонишь, так что ты идешь со мной.

На самом деле, это был притянутый за уши предлог, но разве кто-то был против? Одежда Айи полетела в тот же контейнер. Медкамера представляла собой гибрид современных и староимперских технологий — помимо традиционного душа с функцией обеззараживания и нанесения медгеля, там имелся генератор особого поля, вытягивающего из организма радиоактивные частицы. Ни тебе болезненного переливания крови, ни тяжелых химикатов, ни обязательных после химикатов онкоцидов, выворачивающих наизнанку от боли. Хорошо иметь доступ к таким технологиям! А ведь когда-то они были общедоступны.

После того, как процедуры по очищению от грязи мирской и переживаний духовных были проведены, с теперь уже относительно свежей головой за чашкой ароматного травяного отвара по личному рецепту Айи, вооруженные закусками они обсуждали возможные требования и предложения на казавшихся теперь неминуемыми переговорах. Мозговой штурм, к которому периодически присоединялись различные члены его штаба и иные советники, закончился далеко за полночь. Примерный перечень уступок, требований и предложений был готов. Некоторые из них были очень непростыми для принятия и выполнения. Поручив помощникам дополнительно проработать некоторые пункты, Гунсенг отпустил всех спать, назначив итоговое совещание на ранее утро по местному времени.

Когда Айя уснула, Гунсенг тихо ушел в маленькую комнатку, служившую походным храмом, где провел древний ритуал по поминовению павших в бою предков — были зажжены особые поминальные свечи и ароматные палочки, а сам он, скрестив ноги, сел на коврик, положив меч на колени, принялся медитировать.

Его отец задал высокую планку в искусстве управления и ведения войны и погиб, как настоящий воин — на передовой, как и положено истинному барданцу. С точки зрения не-барданца вся эта личная доблесть и непосредственное командование с передовой, возможно, кажутся чем-то нерациональным и просто глупостью, но такое управление гарантирует одно — солдаты никогда не сочтут своих вождей и командиров трусами, отсиживающимися в тылу, пока они проливают кровь за непонятно что. Высокий боевой дух иногда творит настоящие чудеса. Война — это не только столкновение стали против стали, огня против огня, это во многом поединок воли.

Барданцы выковали свою державу не столько силой оружия, сколько силой этой самой воли, их враги были многочисленны, но слабы духом. Для большинства солдат их противников это было по сути лишь сменой одних угнетателей другими, они не готовы были стоять насмерть и до последнего за свою свободу, которой у них часто в действительности и не было. Воля определяла какую боль, какие лишения, какие потери народ готов понести ради достижения победы. Их короли, бароны, князья, принцы, президенты — почти все они сидели в теплых уютных столицах, пока их солдаты умирали в пыли и грязи, а когда барданцы подходили к их столицам, попросту бежали, хватая награбленные у своих народов ценности, бросая своих людей на произвол победителей. Вот это самое предательское, подтачивающее волю чувство, что твой правитель сбежит, спасая собственную шкуру, а ты просто подохнешь, и ломало волю к сопротивлению. И в момент, когда от них ожидалась жестокость и банальный грабеж, в этот момент барданцы проявляли великодушие, которое мог позволить себе лишь уверенный в себе победитель, тот, кто отныне считал эти земли и этих людей своими. Разумеется, любое дальнейшее сопротивление подавлялось жестоко и безжалостно, но тем, кто подчинялся и принимал свою судьбу, гарантировалась жизнь и какие-то права. Для некоторых завоеванных это было даже улучшением их положения.

Барданцы знали за что сражаются. За естественное с их точки зрения право сильных править слабыми. Сильных духом, умом и оружием над слабовольными, глупыми и трусливыми. И сила правителя в глазах барданца была в том числе в том, что он не убоится подвергнуть себя опасности вместе со своими воинами. А ежели Каан падет в бою, то следующий достойный воин, способный к руководству, займет его место. Таков был их путь.

[Гунсенг]: Таков наш путь.

Айя, которая, как оказалось, не спала и бесшумно наблюдала за его медитацией, беззвучно повторила его слова.

Интерлюдия. Сильно ястребы и слегка голуби. Комиссар Бронн

Члены Политбюро Партии погрязли в дискуссии. Одна часть была обеими руками за скорейший мир, даже если для этого придется поступиться национальными интересами Арукады, но зато сохранить революционный костяк для дальнейшей борьбы, которая по их мнению неизбежно обострится после заключения мира.

Другая часть не менее яростно выступала за необходимость вырвать когти и клыки барданской военщине прямо здесь и сейчас, чтобы та не ударила в спину неизбежно ослабнущей в процессе дальнейшей Революции Арукаде. К тому же, нужно было поквитаться за сгоревших в атомном пламени товарищей. Озвученная гипотеза о некой третьей стороне, которая хотела спровоцировать радикальную эскалацию, убедила далеко не всех.

Сторонники скорейшего мира парировали тем, что если Король Каэладан победит в войне и при этом проведет свои реформы, то это настолько сильно укрепит его личный авторитет, что пламя Революции может и вовсе погаснуть, и придется вести борьбу исключительно мирным путем. А так будет «похабный мир» с предположительными уступками барданцам, к тому же подлые аристократы будут всячески подрывать его власть. В общем, будет больше противоречий в стане классовых врагов, на которых можно будет сыграть.

В самый разгар дискуссии на импровизированное заседание политбюро внезапно прибыла делегация необычных и крайне неожиданных товарищей. Означенная делегация состояла из солдатских депутатов. Барданских солдатских депутатов. У классовой борьбы ожидалось открытие второго фронта.

Глава 31. Поминая товарищей. Хази

Тогда считать мы стали раны

Товарищей считать.

Вопрос, где хоронить павших бойцов всегда стоял довольно остро, особенно, если воин погиб на чужбине. В бородатые времена, когда не были доступны заморозка и транспортная авиация, не говоря уж про стазис и доступный космос, погибших хоронили в братских и индивидуальных могилах неподалеку от места сражения. Разумеется, родственникам было крайне проблемно такие могилы навещать.

Умом я понимал, зачем людям это нужно. Когда другие умирают раньше нас, мы всегда ощущаем не только утрату человека, мы чувствуем, что не сказали что-то важное, да и просто «недообщались». Мы грустим о времени, которое больше не проведем с дорогими людьми, чувствах и эмоциях с ними связанными. Так и с Гордой мы недообщались, хоть и наши разумы регулярно соприкасались через киберсистему.

Вообще в нашем с ней случае «эффект синхронизации» еще не успел настолько сильно себя проявить. Или все-таки успел? Все-таки мы легко улавливали настроение друг друга, порой общались одними мимолетными жестами — почти что телепатия. Опять же наше совместное «выпускание пара»… иногда мне кажется, что разнополость членов экипажа — это такой жестокий извращенный эксперимент, посмотреть, до чего дойдет «синхронизация», когда у членов экипажа потенциально появляются дополнительные… кхм… точки соприкосновения.

Но все это воспринимаешь, как некую данность, пока это не отнимут у тебя. И вот то, насколько же большая образовалась дыра в мой душе от утраты Горды я осознавать стал далеко не сразу. Сначала это был просто психологический отупляющий шок. А когда он сошел, стала чувствоваться боль потери. От чего хотелось лезть на стену, выть терранским волком и крушить все вокруг, чтобы хоть как-то заглушить это. Многие в такие моменты рискуют утопиться в алкоголе или иных анестетиках, позволяющие более-менее переносить смертельную болезнь, передающуюся половым путем, под названием жизнь.