Маяк на краю зимы

— У западного зуба вода словно не идёт, — заметила Элина.

— Идёт. Просто сверху гладкая.

— Я вижу на соседней полосе пены снос, а здесь нет.

Лисса прищурилась.

— Там есть завихрение. Может, от камня.

Элина посмотрела через бинокль. За низкой грядой действительно лежала узкая гладкая полоска, слишком ровная для открытого ветра. Она протянулась в сторону внутренней отмели, почти совпадая с красной линией на её черновике.

— Нужно промерить здесь, — сказала она.

— Здесь мы уже промерили, — ответил Даниэль.

— На оси. А полоса идёт левее.

Он посмотрел на часы, затем на волну.

— Два промера. Не больше. Идём только пока держится вершина воды.

Судно сместилось к внутреннему краю. Матрос вновь бросил лот. Глубина оказалась больше, чем они ожидали. Второй промер подтвердил, что под гладкой водой проходит ложбина. Но сразу за ней риф поднимался крутой стеной: судно могло войти в эту полосу только через узкое южное горло, а не с любой стороны.

Элина заштриховала на карте опасную кромку.

— Вот почему старый шкипер назвал её ямой. Он заходил сверху, видел обрыв глубины, но не знал про горло.

— Значит, если будем выходить обратно, надо попасть в горло, — сказала Лисса.

— Да.

— И ещё успеть до падения воды, — добавил Даниэль.

Элина кивнула. Сейчас она ещё не знала, пригодится ли новый путь. Но на карте появилась первая линия, о которой можно было сказать: измерена сегодня.

В этот момент матрос на носу крикнул:

— Красный лоскут! По левому борту, за камнем!

Даниэль поднял бинокль. На низкой плоской отмели что-то тёмное билось о камень. Ветер рвал красную ткань, привязанную к короткому шесту. Ниже, возле самой воды, едва различался борт маленькой рыбацкой лодки.

— Человек, — сказал капитан. — На корме.

***

В лодке сидел мужчина в промокшем брезентовом плаще. Он махал одной рукой; второй держал что-то у ноги. Шхуна не могла подойти прямо к нему: между камнем и открытой водой стояла гряда, о которую разбивался вал. Даниэль выслушал Лиссу, посмотрел на рабочую карту Элины и приказал обойти отмель с юга, через только что промеренное горло.

— Удержим? — спросил он.

Лисса не ответила сразу. Она проверила расстояние до камня по береговому створу и скорость сноса.

— Если держать малый ход и не заходить выше этого знака. Влево от него нельзя.

— Согласен. Страховочные всем на палубе.

Элина прижала карту к столу. Она не стала говорить, что именно её расчёт спасает положение. До спасения оставалась опасная часть работы, о которой на бумаге не было ни слова.

«Предел» вошёл в узкую полоску воды почти на холостом ходу. Вокруг шумел прибой, а здесь вода колебалась ровно, как в большой тяжёлой чаше. На рифе был виден сломанный нос рыбацкой лодки и вмятина от удара. Мужчина поднялся, попытался подать конец, но тут же сел обратно.

— Их должно быть двое! — крикнул Даниэль.

Мужчина что-то ответил. Ветер разорвал слова.

Матрос у носа показал на воду рядом с камнем. Там плавал второй красный лоскут, привязанный к спасательному поясу. Из-за волны мелькнула рука.

— Второй в воде! — закричал он.

У Элины пересохло во рту.

Даниэль мгновенно изменил план.

— Корму не подставлять! Лисса, держи нас против сноса. Линь с кругом! Второй матрос — на страховку, к борту не перегибаться!

Люди действовали без суеты. Круг полетел не туда, куда хотел бросавший, а чуть ниже по течению. Человек в воде сперва не дотянулся. Второй бросок был ближе. Он схватил линь, но пальцы соскользнули.

— Держись! — закричал матрос, хотя человек явно уже не мог выполнять такую команду.

Лисса подвела шхуну ещё на несколько локтей, удерживая судно не носом к рифу, а под углом к потоку. Даниэль стоял у борта с коротким спасательным концом. Дальше подходить было нельзя: ещё одна волна ударила бы судно боком о камень.

— Элина, отметьте глубину сейчас! — крикнул он.

Она уже держала лот. Груз ушёл в воду, трос натянулся.

— Достаточно, но под левым бортом подъём! — крикнула она. — Не смещаться западнее!

— Слышу, — отозвалась Лисса. — Не смещаюсь.

Матрос вновь послал круг. На этот раз человек в воде ухватился за него обеими руками. Его потянули к борту, удерживая лицо над водой. Он не помогал — только кашлял и судорожно цеплялся. Два спасателя, пристёгнутые к палубным точкам, подняли его в петле. Один сразу завернул в тёплое одеяло, другой проверил дыхание.

Элина отступила к рубке, чтобы не мешать. В учебниках спасения всегда выглядели как последовательность верных действий. В настоящей воде всё происходило одновременно: кто-то считал глубину, кто-то выбирал линь, кто-то следил, чтобы собственная рука не попала под натянутый трос. Ошибка любого могла сделать спасателей ещё одними потерпевшими.

Мужчина на разбитой лодке закричал, что второй упал в воду совсем недавно: попытался перебраться на камень, поскользнулся, и его унесло течением. Значит, он не провёл в ледяной воде всю ночь. Даниэль коротко кивнул, словно благодарил не удачу, а время, которого им ещё оставалось немного.

— Первого в каюту, согревать постепенно! — приказал он. — Второй остаётся на лодке. Сейчас подадим ему буксирный конец.

Элина опустилась на одно колено и помогла механику принести сухие одеяла. Спасённый дрожал всем телом. Губы посинели, но глаза были открыты. Он пытался что-то сказать.

— Тихо, — сказал механик. — Вы в тепле. Дышите.

— Брат, — выговорил мужчина.

— Второго берём, — ответила Элина.

Ей захотелось сказать «с ним всё будет хорошо», но она увидела, как Даниэль на палубе внимательно изучает крепление повреждённой лодки, и промолчала.

***

Второго рыбака сняли позже, когда удалось подвести нос «Предела» к безопасной внутренней стороне рифа. На камне оставались железные крючья старого крепления, но пользоваться ими Даниэль не разрешил: один был наполовину выломан, другой держался на ржавчине. Буксирный конец протянули через собственную страховочную точку лодки. Её нос был разбит, поэтому перед движением матросы подвели под повреждение временный мягкий мат и проверили, сможет ли корпус держаться на воде хотя бы на малой скорости.

Пока работали, Элина слушала разговор между Даниэлем и рыбаком. Мужчину звали Орвен. Его брат Тир уже находился в каюте под одеялами. Они вышли утром третьего числа проверить сети перед зимним сокращением промысла; надеялись успеть к приливу. Потом течение изменилось, ударило их о камень, двигатель заглох, весло сломалось. Ночью они прижались к рифу, укрывались мокрым брезентом и по очереди следили, чтобы лодку не разбило окончательно.

— Почему не подали сигнал раньше? — спросил Даниэль.

— Подавали. Рожок утонул. Радио нам на прошлой неделе обещали вернуть из починки. Не вернули.

Даниэль задержал взгляд на потрескавшейся руке Орвена.

— Кто обещал?

— Да какая теперь разница?

— Для следующего выхода большая.

Орвен вскинул голову.

— Следующего? С этой лодкой? У меня на новые доски денег нет.

Капитан посмотрел на повреждённый нос.

— Доставим в Заводь. Там решите, что можно спасти.

Орвен отвернулся, вытирая лицо рукавом. Элина подумала о словах Ивара: каждое судно здесь было частью еды на столе. Потеря лодки означала для семьи не романтическую беду моряка, а пустой погреб.

Когда буксир закрепили, Даниэль спросил Лиссу о возможности возвращения через то же горло. Та посмотрела на береговой знак, затем на часы.

— Вода уже пошла вниз, но горло ещё держит. Если уйдём сейчас, успеем. С буксиром медленно, без резкого руля.

— А если нет? — спросил он.

— Оставим лодку на защищённой стороне и заберём позже. Людей не задерживаем ради досок.

Элина услышала в её голосе не бесчувственность, а привычку вовремя отделять важное от дорогого. Орвен тоже услышал, но ничего не сказал.

Шхуна начала обратный ход. Повреждённая лодка тянулась за кормой с лёгким креном. Каждые несколько минут матрос смотрел, не прибавляется ли вода внутри её корпуса. Иногда Даниэль уменьшал обороты почти до минимума, потому что набегающая волна могла сорвать буксир. Лисса работала рулём коротко, как человек, которому жалко лишнего движения.

Элина стояла у рабочего стола. Она уже не могла делать полноценные промеры: две руки были заняты картой, а голова — счётом времени и глубины. Но она отмечала, где судно поворачивало, и как менялся снос на разных участках. Эти записи пригодятся позже. Сейчас они были только черновиком и памятью о том, что удалось пройти.

***

Когда риф с красным лоскутом остался позади, Даниэль подошёл к ней.

— Вы правильно заметили горло, — сказал он.

Элина подняла голову.

— Его ещё нужно промерить на малой воде, прежде чем рекомендовать другим.

— Разумеется.

— И там сильный боковой поток. Вторая лодка не прошла бы самостоятельно.

— Поэтому мы её буксируем.

Она смотрела на него, не понимая, почему он говорит так спокойно. Она ожидала либо похвалы, от которой хочется спрятаться, либо очередного замечания, что без капитана карты бесполезны.

— Вам стоило отказаться, — сказала она.

— От чего?

— От входа туда. Если бы глубины оказались меньше, пострадала бы ваша шхуна.

— А если бы я не принял ваш промер, рыбак остался бы на камне. Вы дали данные. Лисса подтвердила проход. Я решил идти. Всё на своих местах.

Она хотела сказать, что подобные слова звучат слишком легко после благополучного исхода. Но вспомнила, как он перед входом на риф уже установил условие: если глубина не подтверждается, они не заходят. Это было настоящее решение, принятое до результата.

— Я ошибалась насчёт вас, — произнесла Элина.

Он удивился.

— В чём?

— Думала, вы считаете карты бесполезными.

— Нет. Я считаю бесполезными карты, которые притворяются законченными раньше времени.

— Это я могу понять.

— Очень хорошо.

Он собирался уйти, но она остановила его.

— А вы ошиблись насчёт меня?

Даниэль взглянул на её красные карандашные пометки.

— Пока не решил.

Элина рассмеялась так неожиданно для себя, что он тоже улыбнулся.

***

В Заводь они пришли ближе к середине дня. Низкие дома посёлка стояли вокруг бухты полукругом, защищённые от прямого ветра каменной грядой. Над водой тянулся дым сушилен, пахло рыбой, мокрыми сетями и старым деревом. На причале уже ждали люди: кто-то услышал радио, кто-то заметил знакомую лодку на буксире.

Женщина в толстом шерстяном платке первой бросилась к Орвену. Он едва успел поставить ногу на доски, как она ударила его ладонью по плечу.

— Где вас носило, бессовестные?!

— На море, — ответил он.

— На море! Как будто у нас больше негде ночевать!

Потом она обняла его так крепко, что тот согнулся. Элина отвернулась, внезапно почувствовав себя лишней при чужом страхе, который наконец разрешили выразить.

Тира осторожно перенесли в тёплую комнату возле причала. Местный лекарский помощник уже ждал там с сухими одеялами и горячим питьём. Даниэль передал краткие сведения: сколько времени человек провёл в воде, как его согревали и что говорил спасённый. Не стал обещать, что завтра Тир сможет выйти из дома. Элина заметила, как женское лицо возле постели на мгновение побелело от этого отсутствия обещаний, но потом женщина кивнула и начала выполнять просьбы лекаря.

На причале Орвен ходил вокруг своей лодки. Доски на носу разошлись, под креплением буксирного конца выступила трещина. Он трогал дерево кончиками пальцев, словно проверял больное тело.

— Думал, придётся её бросить, — сказал он, когда Элина остановилась рядом.

— При падении воды, возможно, пришлось бы.

— Знаю. Ты там в рубке что-то чертила?

— Записывала глубины.

— И что, нашла тайный ход?

— Не тайный. Пока не проверенный.

Он кивнул, будто это был честный ответ, а других сегодня не требовалось.

— У нас есть старый проход, — сказал он. — Только туда никто зимой не суётся. Вода там странная.

Элина подняла голову.

— Что значит странная?

Орвен показал на север, где за камнями шумел внешний вал.

— Иногда идёт гладко вдоль скал, хоть снаружи пена с человека ростом. А в другой раз туда же валится с такой силой, что мотор вырывает. Старые люди говорили, дело в свете.

— Каком?

Он помедлил.

— Маячном. Но это ты лучше у них спроси. Я нынче весь свет видал только в виде твоего проклятого красного лоскута.

Элина хотела расспросить его подробнее, но с причала позвали: требовалась помощь с привязью повреждённой лодки. Орвен ушёл, хромая, и она не стала его задерживать.

«Дело в свете», повторила она про себя.

На материке люди приписывали маякам многое: удачу при возвращении, удачный улов, способность отпугивать туман. Здесь, где обычный навигационный огонь действительно указывал вход в порт, такие рассказы тоже могли возникнуть из страха и долгой работы. Однако спокойная полоса у рифа существовала независимо от чьих-либо слов. Она была измерена. Или, во всяком случае, замечена достаточно ясно, чтобы потребовать новой проверки.

Элина посмотрела на свои записи. Рядом с глубинами было написано: «Поверхностная гладь не совпадает с направлением ветра». Теперь она добавила: «Проверить зависимость от состояния огня. Свидетель ненадёжный? Уточнить у нескольких моряков».

***

Перед отходом Даниэль нашёл её возле склада сетей. На лице у него проступила усталость, и Элина впервые заметила седину не только у висков, но и в короткой тёмной бороде.

— В Тихую Гавань идём сейчас, — сказал он. — Пока вода позволяет пройти внутренним маршрутом. У вас есть ещё десять минут.

— Мне нужно посмотреть одну отметку у восточной скалы.

— Сегодня — только с берега, если успеете и если туда можно безопасно дойти. На внешнюю сторону не ходить.

— Я не собираюсь прыгать в море за камнем.

— Хорошо. Я тоже.

Она улыбнулась. Даниэль посмотрел на её блокнот.

— Что вы нашли?

— Возможно, ничего. Есть полоса тихой воды, совпадающая с расположением старого основания. Хочу понять, всегда ли она здесь.

Он замолчал.

— Лучше не называйте её проходом, пока не промерили, — сказал наконец.

— Я и не называю.

— Тогда посмотрим завтра при другой воде.

В его голосе было что-то ещё — не тревога, скорее память о событиях, которых она не знала. Элина хотела спросить, но на причале кто-то позвал капитана к радиостанции. Он кивнул ей и пошёл туда, оставив её возле мокрой стены склада.

Она поднялась на невысокий каменный выступ, откуда была видна внешняя гряда. Ветер тянулся с северо-запада. Большие волны били о дальние рифы, и белая пена летела через них на несколько локтей. Но ближе к острову лежала аккуратная полоска гладкой воды, словно кто-то провёл по морю влажной ладонью.

Элина обвела её взглядом. Граница была слишком прямой. Не вполне естественной.

По внутреннему краю тихой полосы торчал низкий камень с тёмным круглым углублением наверху. На нём блестела вода, но не было ни фонаря, ни костра, ни хотя бы железного крюка для лампы. Элина попыталась запомнить его положение относительно двух высоких скал, чтобы потом нанести на карту.

«Завтра», — подумала она. И с удивлением поняла, что ждёт нового выхода не меньше, чем нового объяснения.

Глава 4. Малый огонь

Пока матросы отвязывали повреждённую лодку от «Предела», Элина не могла отвести взгляд от гладкой полосы у северных камней.

Ветер приходил с моря под одинаковым углом ко всей гряде. На наружной стороне рифа волны вставали и ломались, выбрасывая высокие космы пены. Внутри узкая вода казалась налитой в чашу: чуть покачивалась, но не подхватывала белых гребней. Между двумя состояниями проходила граница, почти правильная, слишком чёткая для обыкновенного затишья.

Элина поставила на камень сложенную куртку, чтобы не намочить лист, и быстро отметила направления по двум береговым выступам. Разность между ними не превышала нескольких градусов. Если завтра при другой воде граница сдвинется, можно будет искать объяснение в приливном течении. Если нет — придётся изучать форму подводной гряды.

— Разрешите один вопрос? — раздалось за спиной.

Возле неё стоял невысокий пожилой человек в серой куртке. Он нёс свёрнутую сеть и, кажется, удивился, увидев чужие приборы на мокром берегу.

— Вопросы разрешения не требуют, — ответила Элина.

— А у вас тут чему учат? Красные линии по морю рисовать?

— Помогают людям не сажать лодки на камни.

— Хорошая наука. Только здесь всякий знает, где камень.

— Орвен вчера тоже знал?

Пожилой моряк помрачнел.

— Орвен спешил. Знание от спешки не лечит.

Он подошёл ближе, глянул на её карандашные отметки.

— Вы возле старой чаши стоите.

— Какой чаши?

Мужчина показал на низкое основание с круглым углублением. Элина до сих пор считала его остатком сигнального знака. Из трещин выступал серый лишайник, на дне углубления лежала дождевая вода с тёмным осадком.

— Там когда-то огонь держали, — сказал он. — Теперь железо сняли. Если нужен свет, с Ясеня бывает виден малый, через дальнюю воду. А в сильный вал и до его берега не доберёшься.

— Это был навигационный знак?

Он почесал щёку.

— Для навигации ставят выше. Чтобы видели издалека. Этот берег держал, когда зажигали.

Элина посмотрела на море.

— Камни волну держат. Свет показывает, куда идти.

Мужчина покачал головой.

— Вы там на материке всё одинаково устроили?

— Не всё. Поэтому я здесь.

Он усмехнулся, но глаза остались внимательными.

— Тогда спрашивайте не у меня, а у тех, кто запомнил свет. Я в те годы мальчишкой был. И без нужды о плате при людях не говорите.

— О какой плате?

С берега позвали мужчину. Он поднял руку, словно разговор неожиданно закончился по совершенно бытовой причине.

— Мне сети сушить. Сегодня верёвки порвёт, если не уберу.

Он ушёл по каменным ступеням, не назвав имени.

Элина посмотрела ему вслед. Слова о плате могли относиться к топливу, к работе смотрителя, к особому сбору рыбачьих семей. Она записала вопрос, не пытаясь дать на него ответ. Пока её интересовала прежде всего вода.

***

Лисса нашла её у камня, когда времени оставалось совсем мало.

— Капитан велел передать: на судно. Вода уже уходит.

— Я успею только снять ещё один пеленг.

— В таком случае вам придётся успеть его снять на ходу.

Элина закрыла футляр.

— Там основание старого огня.

Лисса взглянула на камень.

— Знаю.

— Почему сняли крепления?

— Не знаю. Тове, может, скажет. Она эти железяки знает по именам, наверное.

— Кто такая Тове?

— Механик. Спросите, когда вернёмся. Только при ней не называйте любое железо железякой — заставит учить устройство до весны.

Элина невольно улыбнулась.

Они пошли к причалу, осторожно выбирая сухие ступени. Над Заводью висел запах горячей смолы; кто-то чинил лодку Орвена, уже вынимая расколотые доски с носа. Рыбак стоял рядом и что-то горячо доказывал плотнику. Увидев Элину, он вскинул руку.

— Госпожа с лотом! Когда нам новый проход откроют?

— Когда промерим на разной воде.

— А если улов сегодня нужен?

— Тогда по старому безопасному проходу, если капитан разрешит. Но по моей черновой линии пока не ходите.

Орвен скорчил лицо.

— Вы все любите слово «пока».

— Это лучше слова «поздно».

Он рассмеялся и вернулся к плотнику. Лисса посмотрела на Элину с одобрением, но промолчала.

На шхуне уже готовились к отходу. Даниэль стоял у рубки и следил, как буксир оттаскивает повреждённую лодку к защищённой стенке. Он махнул рукой в знак подтверждения, затем посмотрел на часы.

— Десять минут превратились в двадцать.

— Я потеряла время на старом основании, — ответила Элина.

— Старое основание останется там завтра. Прилив — нет.

— Знаю.

— Тогда садитесь. И держите карту поближе, будем выходить с поправкой на снос.

Элина не стала оправдываться. Здесь его упрёк был точен.

***

На обратном пути «Предел» прошёл через внутреннюю бухту уже после начала падения воды. Лисса держала судно в проверенной глубокой части фарватера. Элина не возражала и не просила повторять опасный подход к рифу ради одного незаписанного числа.

Они двигались медленно, потому что у каменной гряды течение изменило направление. Вода стягивалась к узкому южному горлу. На месте недавней гладкой полосы появлялись мелкие завихрения, но её дальняя граница по-прежнему выглядела странно ровной.

Элина стояла у рубки с блокнотом. Ветер вырывал страницы. Она придерживала их ладонью, пока Лисса указывала очередной створ. Даниэль не вмешивался в её расчёты, но несколько раз спрашивал, что именно она отметила.

— Здесь скорость воды отличается от расчётной, — сказала Элина. — Возможно, под скалой есть глубокий карман.

— Если карман, его нужно проверить на малой воде, — отозвался он.

— Да.

— И при другой фазе ветра.

Она подняла глаза.

— Почему?

— Потому что я видел этот участок в августе. Когда нет огня, его иногда заливает поверх камней. Не похоже на тихую лагуну.

— Навигационный свет же горит постоянно.

Даниэль не ответил сразу. Лисса, занятая рулём, тоже промолчала.

— Есть разные огни, — сказал наконец капитан. — Масляный показывает дорогу. Остальные включают не каждый день.

Элина вспомнила слова Ивара о защитном оборудовании.

— Я хотела бы посмотреть устройство.

— Когда у вас будет рабочая причина и когда маячный смотритель допустит. Сейчас наша причина — две живые семьи на берегу и вернувшееся судно.

Он не повышал голоса, но разговор ясно был закончен.

На подоконнике рубки высыхал черновик Элины. Красная линия на нём оставалась окружённой вопросительными знаками. Даниэль посмотрел на неё и сказал:

— Линию сохраняйте. Только предупреждение сделайте крупнее.

— Какое?

— Что завтра её придётся проверять снова.

Элина кивнула и достала карандаш.

Заводь уходила за кормой, укрытая камнями, а впереди над северным мысом Варны ещё горел слабый навигационный огонь «Края». Он был почти незаметен при дневном свете. Вечером он снова станет самым ясным предметом на тёмном берегу.

***

Тихая Гавань встретила их гудками портового буксира. Паром с грузом стоял на внутреннем рейде, ожидая свободного причала; возле складов рабочие разгружали бочки под брезентом. На часах было уже поздно для новых промеров. Даниэль передал дежурному сведения о рыбаках, отметил расход топлива и отправил двух матросов отдыхать: ночью им предстояла смена наблюдения за погодой.

Элина вышла на берег с такой усталостью, что не сразу сумела застегнуть сумку. Пальцы болели после холодного троса. Она была довольна лишь одним: ни один прибор не пострадал.

У спасательной станции сидела женщина в рабочем комбинезоне, разбирая железную скобу. Волосы её были коротко подстрижены, из-под ногтей чернело масло. Она подняла глаза, когда Лисса окликнула её:

— Тове! У нас гостья интересуется вашими старыми камнями.

— Гостье лучше сначала согреться, — ответила женщина. — Потом задавать вопросы.

— Это Элина Арден, картограф. Элина, Тове Норд. Она считает, что все рифы держатся исключительно потому, что её ещё не попросили их починить.

— Неправда, — сухо сказала Тове. — Некоторые держатся потому, что я туда не подпускаю портовых начальников.

Она положила скобу на доску, предложила Элине сесть, но та осталась стоять.

— На Рифном есть каменное основание с круглой выемкой. Без железных креплений. Там мог быть огонь?

Тове приподняла брови.

— Мог. И был. Таких оснований в воротах несколько. Почему спрашиваете?

— Я наблюдала спокойную воду рядом с ним. Даже при ветре.

— Риф даёт тень от волны. Вы ведь должны это знать.

— Знаю. Только граница спокойного участка слишком ровная. Возможно, подводный склон совпал с направлением течения.

Тове посмотрела на Даниэля. Тот стоял возле двери и молчал.

— Вы мерили глубину в самом углублении? — спросила механик.

— Нет. Только рядом.

— Тогда не стройте красивых причин. Там под камнями старые крепления, часть сняли много лет назад. Я могу показать чертёж, если порт даст разрешение.

— Почему разрешение?

— Потому что ремонтные книги теперь лежат не у меня. Мне оставили железо. Бумагу забрали.

Это был ответ, который Элина не ожидала услышать. Она уже привыкла, что документы хранят в архивах. Но чтобы мастеру не оставили копии собственных схем — это казалось странной экономией.

— А вы знаете, кто снял крепления? — спросила она.

— Нет. Я тогда только училась. Знаю, что мне с тех пор приходится выбирать, какие скобы ещё выдержат зиму.