Маяк на краю зимы

Зато вычищенные до блеска гостевые суда порта заставляли его насторожиться. Слишком часто под свежей краской скрывали сгнившее дерево.

Он стоял в тесной мастерской спасательной станции и переворачивал в руках металлическую крышку топливного фильтра. Уплотнение было изношено; на прошлой неделе механик заметил влажный след, и теперь Даниэль не собирался выходить, пока крышку не заменят.

— Тебе сказали, что пришлют новую, — заметила Лисса.

— Новую обещали ещё с паромом в ноябре.

— Я могу найти подходящую.

— Подходящую — да. Похожую — нет.

Лисса положила на верстак две перчатки и начала разбирать спасательный фонарь. Из открытой двери тянуло холодом, но закрывать её было нельзя: в помещении пахло машинным топливом и сырыми канатами.

— Картографка забрала свой прибор в портовый дом, — сказала она.

— Это её право.

— Я думала, ты скажешь, что она носится с ним как с младенцем.

— Если прибор дорогой, так и надо.

— Ты всё-таки её заметил.

Даниэль притворился, что занят уплотнением. Лисса любила заставлять его произносить вслух то, что ему легче было пропустить.

— Она задала правильный вопрос о приливе, — сказал он наконец.

— О, тогда готовимся к большой дружбе.

— Лисса.

— Хорошо, к маленькой.

Она посмотрела на его руку с крышкой.

— И не сжимай так. Резьбу сорвёшь.

Даниэль положил деталь на стол. На судне Лисса не позволяла ему делать вид, будто его должность придаёт правоту любому движению. Поэтому он держал её старшей рулевой, хотя она иногда доводила его до желания высадиться на ближайшую пустую скалу.

Снаружи хлопнула дверь. Молодой матрос принёс ведомость снабжения и сообщил, что одну бочку из обещанного топлива всё-таки выдали.

— Остальное завтра, — сказал он.

Даниэль взял лист.

— Если ветер к утру не изменится, одна бочка позволит сделать короткий контрольный выход. Но не поисковый. Где остальные спасательные средства?

— Два круга с новыми линями. Старые просушили. На корме аварийный плот без замечаний.

— Проверяли сами или переписали?

Матрос помрачнел.

— Сами. Мне ведь не пять лет.

— Вот и запиши, кто проверял.

— У меня и так руки до локтей в этой бумаге.

— Тогда придётся научиться писать локтями.

Лисса прыснула со смеху. Матрос отдал лист и ушёл, хлопнув дверью так, что на полке звякнули инструменты.

— Ты мог сказать мягче, — заметила она.

— Мог.

— А почему не сказал?

Даниэль помедлил.

— Потому что вчера он оставил мокрый линь на бухте. Я думал, он сам заметит.

— Он думал, что ты заметишь и скажешь. Получилось, что вы оба ждали другого.

Лисса вернулась к фонарю. Даниэль открыл ведомость и исправил строчку. Ему было неприятно, что она права, особенно когда права касалась его собственной команды.

***

Когда солнце окончательно скрылось за крышами складов, Элина пришла на спасательную станцию.

Не с пустыми руками. На ремне у неё висел измерительный футляр, под мышкой были две карты, а из кармана куртки торчал красный карандаш. Щёки у неё раскраснелись от ветра. Она постучала в открытую дверь, словно опасалась войти в место, куда ей формально уже разрешили доступ.

— Мы договаривались обсудить завтрашний выход, — сказала она.

— Договаривались, — ответил Даниэль. — Чай будете?

Она посмотрела на жестяной чайник над печью.

— Если вода не из бухты.

— А если из бухты, но прокипячённая?

— Тогда нам придётся обсудить ещё и источники питьевой воды Нордвала.

Лисса незаметно подмигнула Даниэлю и вышла проверять фонарь на палубе.

Они остались вдвоём. Даниэль налил чай в металлические кружки. Элина сняла перчатки, разложила карты так, чтобы один край не свисал со стола. На первой был официальный лист с широким белым пространством в Игольных воротах. На второй — её собственный черновик, уже густо покрытый красными линиями.

— Вы недовольны моей картой? — спросил он.

— Она ваша?

— На ней работает наш порт.

— Тогда да.

Он сел напротив.

— И чем именно?

Элина подвинула к нему черновик.

— Здесь отмечена глубина по лоту судна, севшего прошлой зимой на камень. Здесь в отчёте другого капитана указано направление сноса. Я не доверяю ни одной записи без перепроверки. Но две независимые ошибки в одном месте — причина выйти и измерить.

— Вы предлагаете вести «Предел» прямо к этому месту.

— Предлагаю начать со внутреннего участка. Если до завтра будет приливное окно.

Даниэль задержал палец над картой. Тонкая синяя линия шла вдоль отмели, которая в реальности открывалась на малой воде лишь отдельными мокрыми зубцами. На бумаге она казалась ровной.

— Когда вы проходили этот участок?

— Никогда.

— А знаете, как идёт отлив?

— Примерно. По таблице.

— Примерно — это сколько узлов?

— От полутора до трёх на узком участке. Я видела архивные наблюдения.

— Там может быть боковой поток. При попутном ветре его почти не замечаешь, пока берег не начинает двигаться.

— Берег никуда не движется.

— Вот именно. Значит, движемся мы.

Он взял карандаш, нарисовал возле восточного створа короткую стрелку и надписал время.

Элина посмотрела на стрелку.

— У вас есть измерение этого сноса?

— Есть журнал моего старшего рулевого. И есть лодка, которую мы два года назад вытаскивали с той стороны камня.

— Можно журнал?

Вопрос удивил его сильнее, чем спор. Люди из материкового института обычно начинали объяснять, почему данные местных моряков недостаточно точны. Эта женщина попросила их прочитать.

— Можно. Но сначала скажите, что будет, если ваши промеры окажутся не такими, как вы предполагали.

— Исправлю предположение.

— И остановите работу?

— Если понадобится. Для этого и нужен промер.

Даниэль откинулся на спинку стула.

— У нас прошлой зимой приезжала экспедиция. Составили красивую карту. Капитан грузового катера решил, что может срезать путь по новой линии при низкой воде. На карту положились все, включая меня. Катер сел на мель. Одного человека увезли в лечебницу.

Элина медленно положила карандаш.

— Я читала донесение.

— Тогда знаете, чем кончилась уверенность.

— Знаю, чем кончилось использование карты без отметки фазы прилива.

— Очень удобно, если виноват всегда тот, кто не прочитал мелкую надпись.

— А кто её должен был написать? — резко спросила она.

Оба замолчали.

В печи потрескивало сырое дерево. За стеной кто-то уронил на пол инструмент, и по доскам прокатился звон.

Даниэль взял донесение из её папки. На последней странице был список участников старой экспедиции. Он не знал, чья именно рука проводила линию. Элина смотрела в сторону окна.

— На одной из старых карт была моя работа, — сказала она наконец.

Даниэль поднял глаза.

— На какой?

— Не на нордвальской. На южном побережье. Я убрала из чистового листа предупреждение о смещении грунта. Катер сел на камень. Матрос сломал ногу, когда его пытались снять.

Она произнесла это без интонации признания. Скорее, как факт, который больше не собиралась прятать.

— Почему убрали?

— Предполагала, что предупреждение слишком неточное. Мне сказали: лучше дать одну ясную линию, чем три возможные. Я послушала. С тех пор не люблю, когда мне предлагают сделать карту красивее.

Даниэль посмотрел на её черновик. В красных пометках было не меньше сомнений, чем цифр. С такой картой трудно было выступать на заседании совета, зато по ней, возможно, можно было работать.

— Вы не боитесь, что здесь тоже ошибётесь?

— Боюсь. Потому и хочу измерять прежде, чем рисовать окончательно.

Это был ответ, который он не ожидал услышать.

***

Лисса вернулась с мокрым фонарём. Она поставила его у двери и объявила, что на завтра приливное окно будет коротким: вода начнёт заметно падать после полудня, а если северо-западный ветер усилится, то выйти к внешней отмели не удастся даже при достаточной глубине.

— Внутренний рейд? — спросил Даниэль.

— До ближней отметки можно. Но не дальше, пока не поймём, сколько у нас топлива. И эту отметку надо подходить от южного створа, не от северного.

Элина показала на карту.

— Я думала то же самое.

— Думаем мы одинаково, — сказала Лисса. — А вот судно у нас одно, поэтому решать придётся капитану.

Элина подняла глаза от бумаги.

— Я не собираюсь командовать им.

— Хорошо. Потому что я ещё и рулевая, а такого количества начальников для одной шхуны слишком много.

Даниэль подошёл к стене, где висел порядок выходов. Там были отмечены часы смен, техническое состояние и число доступных спасательных средств. Он велел механику проверить утром запас топлива, а Лиссе — сверить фактическую воду у южного створа. Если условия будут приемлемыми, «Предел» возьмёт Элину на короткий промерный выход внутри бухты. Внешние камни останутся на другой день.

— Слишком поздно, — сказала Элина.

— Поздно для чего?

— Для полной лоции до конца месяца.

— Тогда дадим порту честную неполную.

Ему показалось, что она готова возразить. Но Элина только записала решение на своём листе и спросила, можно ли использовать ближайшую лодку для береговых измерений до выхода шхуны.

— В каком месте? — уточнила Лисса.

— Там, где с берега видно внутренний створ. Мне нужно проверить высоты над водой.

— На пешем участке можно. Но к западной кромке не ходите. На этих камнях люди утопали и в ясный день.

— У меня есть сапоги.

— Камням всё равно, во что вы одеты.

Элина нахмурилась, потом удивлённо улыбнулась.

— Хорошо. Запишу и это.

***

Ночью спасательная станция редко пустовала полностью. Даже в спокойные дни у радиоприёмника сидел дежурный, в печи тлели угли, а на узкой лавке возле входа кто-нибудь сушил одежду после рейса. Даниэль любил оставаться на станции, пока остальные расходились: в темноте легче было слышать, как меняется ветер. Сегодня к этому прибавились непривычные мысли о приезжей картографке.

Она не пыталась ему понравиться. Смотрела на бумаги так, будто разговор с живым человеком неизбежно содержал досадное отклонение от измерения. Но при этом спрашивала о тех данных, которые сам Даниэль давно перестал считать достойными подробной записи. Для него приливный снос у восточного створа был чем-то, что чувствуешь ногами на палубе. Для неё — отсутствующей стрелкой, которая однажды может стоить чьей-то жизни.

Он заварил себе второй чай и достал старый капитанский журнал. Листы пахли сырой кожей. На странице с аварией грузового катера были его собственные замечания, сделанные торопливым почерком. Среди них стояла запись: «Следовало вернуться до падения воды. Решение задержаться моё».

Даниэль провёл большим пальцем по строчке. Тогда он мог ссылаться на новую карту и капризную погоду. На берегу даже нашлись люди, готовые это подтвердить. Но решение капитана выйти поздно не исчезло оттого, что кто-то другой ошибся в чертеже.

За дверью послышались шаги. Пришёл Ивар Келл с небольшой тетрадью под мышкой.

— Я думал, вы уже ушли домой, — сказал он.

— Ушёл бы, если бы было кому думать о топливе.

Ивар повесил мокрую шапку на гвоздь.

— Нашёл ещё одну бочку. Её собирались отдать буксиру, но тот до завтра на ремонте. Выдадим вам утром при условии, что вернёте неиспользованное в резерв.

— Если не будет поискового выхода.

— Если будет, ничего не возвращайте. Не нужно мне потом объяснять семьям, что у нас хорошая отчётность.

Даниэль посмотрел на него. В обычные дни Ивар любил печати не меньше сна; сейчас в голосе чувствовалась усталость человека, который всё же знает цену своей мелочной осторожности.

— Спасибо, — сказал капитан.

— Не благодарите. Лучше завтра не сломайте судно. Зимой каждый ремонт идёт за счёт чьего-нибудь обеда.

Ивар присел возле печи, погрел ладони.

— Картографка как?

— Ещё не утонула.

— Это заметное достижение.

— У неё есть сомнения. Она их не скрывает.

— Вот как. Я считал, что вы друг друга съедите до ужина.

— Вы ещё не слышали нас завтра.

Ивар помолчал, потом спросил:

— Она сможет исправить лоцию?

Даниэль не ответил сразу. Ему хотелось сказать привычное: материковые специалисты не понимают этих вод. Но он вспомнил красные пометки Элины и её спокойное «боюсь».

— Если даст нам измерения, которые можно проверить, — ответил он. — Возможно.

Ивар кивнул.

— Много вопросов у неё к белым местам на карте.

— Ко мне тоже будут, если вы её не пустите.

— Пущу, когда будет безопасно. И хватит уже всем объяснять, будто я собираюсь закопать карты под складом муки.

Он встал и ушёл. Даниэль закрыл дверь, придвинул к печи мокрые ботинки.

***

В соседней комнате спал механик. Дежурный слушал дальние голоса в радио: рыбацкие лодки Рифного обменивались короткими сообщениями, жаловались на течение и на то, что посёлку снова задержали поставку наживки. В какой-то момент связь захрипела, но сквозь помеху пробились слова «двое на разведку», «обратно не дошли». Дежурный выпрямился и прибавил громкость.

— Повторите, кто не дошёл?

Ответ тонул в треске.

— Лодка с двумя рыбаками вышла утром с Заводи, — удалось разобрать наконец. — Проверяли сети возле внутренних рифов. Должны были вернуться до темноты. Не вернулись.

Даниэль уже стоял рядом.

— Время последнего подтверждённого сигнала?

— После полудня. Точного часа нет, у них часы остановились ещё в ноябре.

— На какой стороне рифов?

— Говорили, у старой северной отметки. Потом ветер поднялся.

Лиссу вызвали с её жилья при станции. Она пришла через несколько минут, застёгивая куртку на ходу.

— Сколько топлива?

— Хватит для внутреннего поиска и возвращения. Ивар обещал ещё одну бочку к утру.

— Сейчас выйти хотите?

Даниэль посмотрел на окно. За ним не было моря, только тёмная вода в бухте и дальний бледный свет маяка.

Он слишком хорошо знал соблазн немедленного выхода. Когда человек исчезает, каждая минута ожидания кажется отказом ему помочь. Но в темноте на падающей воде «Предел» мог сесть на камень, и тогда спасать пришлось бы уже семь человек вместо двух. Он проверил скорость ветра по береговому прибору, затем взглянул на карту.

— За внешний риф сейчас не идём, — сказал он. — Поднимем дежурную береговую лодку для ближнего обзора, выставим наблюдателей и приготовим «Предел» к рассвету. Нужны последние показания тех, кто видел рыбаков. И время следующего прилива.

Дежурный передал решение по радио. Из ответного голоса сразу вырвался гнев:

— Так они же там замёрзнут!

— Знаю, — сказал Даниэль, взяв трубку. — Назовите место, где их видели. Если есть возможность выйти сейчас без риска для других, я выйду. Но не поведу судно вслепую на камни.

Ответ не приходил долго. Потом кто-то назвал старую отметку и добавил, что рыбаков двое, один плохо плавает.

Даниэль записал сведения. Плохая новость была не в том, что человек не умел плавать: в холодной зимней воде и хорошее умение помогало недолго. Плохая новость — они могли остаться там, где ни одна береговая лампа не доставала до волн.

Лисса поставила на стол карту Элины. Красная линия проходила возле внутренней отмели, у которой иногда образовывалась короткая полоса тихой воды.

— Посмотри, — сказала она. — Арден поставила здесь вопросительный знак. Не глубину. Вопрос.

Даниэль наклонился ближе.

Он помнил этот участок с детства — узкую ложбину под водой, где прилив иногда давал лишнюю полосу спокойствия. Но туда не входили зимой, потому что при падении воды ложбина превращалась в западню. Чтобы искать рыбаков, требовалось знать не только, сколько воды там сейчас, но и сколько останется, когда судно придёт обратно.

— Утром нужно проверить, — сказал он.

— С Арден?

— С промерами. А значит, с Арден.

Лисса посмотрела на него внимательно.

— Если она ошибётся?

— Проверим лотом и береговым створом. Как проверяем всё остальное.

Он отправил матроса за дополнительными спасательными линями и попросил разбудить механика. Тот спросонья выругался, но через несколько минут уже работал у двигателя. До рассвета следовало сделать гораздо больше, чем просто пожелать рыбаков живыми.

Когда все разошлись, Даниэль ещё немного стоял над картой. Он думал не о смелости молодой женщины с материка и не о том, насколько она сумеет доказать свою правоту. Его занимал только один вопрос: окажется ли нарисованное ею сомнение достаточно точным, чтобы завтра привести судно к двум живым людям?

На нижнем поле карты Элина оставила карандашную строку: «Проверить внутреннюю глубину на полной воде. Не назначать маршрут до фактического промера».

Даниэль прочитал её ещё раз. Неопределённость, которую принято было стыдливо убирать с окончательных листов, сейчас выглядела честнее любой уверенности.

Он сложил карту, положил её рядом с капитанским журналом и пошёл проверять, согрелась ли в моторном отсеке новая крышка фильтра.

Глава 3. Полоса тихой воды

К утру море не успокоилось. Оно только сменило голос.

Ночной ветер выл у водостоков, тряс кровлю спасательной станции и заставлял людей говорить громче, чем хотелось. Перед рассветом стало тише. Теперь снаружи слышались отдельные удары волн о камень — тяжёлые, с длинной паузой, будто кто-то в темноте пробовал прочность стены.

Элина спала два часа и проснулась от стука в дверь портового дома. За дверью стоял матрос с «Предела», держа под мышкой мокрую шапку.

— Капитан велел передать: выход решён после проверки двигателя. Сбор в восемь. Если хотите идти, понадобятся непромокаемая одежда и жилет. Свои карты принесите.

— Что с рыбаками?

— Не нашли. Береговые смотрели до ночи, утром тоже никого. У восточной стороны рифов видели обломок весла. Наш — не наш, не знают.

Он не стал говорить «поторопитесь». Она и без того уже натягивала сапоги.

Внизу хозяйка портового дома пыталась всучить Элине тарелку каши. Её звали Тамна; она умела разговаривать одновременно с тремя жильцами и не выслушивать ни одного оправдания, почему человек опаздывает.

— В море пустым животом не ходят.

— Я не успеваю.

— Тем более. На воде скорость еды не прибавится, а зябнуть будете меньше.

Она поставила миску перед Элиной и ушла спорить с кочегаром. Каша была горячей, с кусочками солёной рыбы. Элина съела почти всё и сунула в карман ломоть хлеба, чувствуя, что Тамна будет считать это собственной победой.

На причале ещё горели фонари. Палуба «Предела» была мокрой, но не скользкой: матросы посыпали проходы крупным песком и убрали всё, что могло покатиться под ноги. Даниэль стоял у рубки, сверяя лист с механиком. Лисса уже была за рулём и проверяла береговые створы сквозь слабую дымку.

— Приборы в каюте закрепить, — сказал Даниэль Элине вместо приветствия. — Сами наденете жилет.

— Я умею.

— Хорошо. Тогда проверьте застёжку после того, как наденете.

Она чуть было не ответила резко, но увидела, как он таким же голосом велит старшему матросу проверить страховочный трос. Капитан не выделял её как беспомощного гостя. Он просто не допускал, чтобы на его судне кто-то полагался на собственное самолюбие.

Элина поставила на стол коробку с лотом. Сняла перчатки, проверила деления мерного троса и занесла поправку к температуре металла в блокнот. Пальцы ещё не согрелись после дороги, и карандаш дважды сорвался с бумаги.

Лисса заглянула в каюту.

— У вас обе руки нужны для работы?

— Желательно.

— Тогда чай возьмите, пока стоим. Потом на ходу будете просить, чтобы море подождало.

Элина усмехнулась. На шхуне, очевидно, считалось допустимым шутить только над теми вещами, которые нельзя отменить приказом.

В восемь двадцать Даниэль получил подтверждение дополнительного топлива и записал фактический запас в журнал. Затем собрал экипаж у рубки. Всего на «Пределе» было шесть человек, включая его и Лиссу. Каждый знал свой участок: двигатель, связь, страховочные лини, носовое наблюдение, кормовая лебёдка. Элине капитан отвёл место у рабочего стола и поручил вести журнал промеров. Обещал дать доступ на носовую площадку только при допустимой качке.

— По старой карте мы можем идти севернее отмели, — сказал он. — По новой отметке Арден это может быть опасно. До ближайшего створа держим обычный путь, дальше Лисса берёт фактические глубины по лоту. Если видим несоответствие — не спорим с водой.

Элина посмотрела на него.

— Я согласна, — сказала она.

— Приятно начать день без разногласий, — отозвалась Лисса. — Дальше, надеюсь, будет как обычно.

***

Из Тихой Гавани выходили медленно. Навигационный свет «Края» за спиной становился бледной точкой над каменным мысом, а справа вдоль берега тянулись огни ещё не проснувшихся домов. Дым из труб уходил в сторону моря. На воде виднелись тёмные полосы течения; местами ветер срывал с них мелкую пену.

До внутреннего подхода к Игольным воротам было около девяти морских миль. В хорошую погоду «Предел» проходил бы их чуть больше чем за час, но сегодня Даниэль держал ход ниже обычного и несколько раз сверялся с данными лоцмана. К тому времени, когда первые рифы стали видны, свет разошёлся по небу узкой серой полосой.

— Сообщение с Рифного, — сказал радист. — Вновь проверили южную кромку. Ничего. Человек из Заводи утверждает, что видел их у северной вехи вчера после обеда.

— Время?

— Не помнит. Говорит, до того как стало совсем темно.

— У нас полдня превращаются в пять часов, когда люди не смотрят на часы, — пробормотала Лисса.

Даниэль не ответил. Он положил рядом две карты: официальную и помеченную Элиной.

— Где у вас сомнение? — спросил он.

Она показала на белый участок.

— Здесь. Я не утверждаю, что проход свободен. Я утверждаю, что здесь у нас нет проверенной глубины. В старом донесении шкипер говорит о ложбине вдоль внутренней стороны отмели, но не знает, как она соединяется с фарватером. Возможно, это не проход, а замкнутая яма.

— Если замкнутая, мы туда не полезем.

— Если сквозная, при приливе даст обход северного камня.

Лисса повернула голову.

— А течение? Вода с моря сейчас давит в ворота. Возвращаться будем уже на падающем приливе.

Элина раскрыла блокнот.

— Я могу дать расчёт по известной фазе, но без фактических промеров не больше.

— Тогда начинаем с фактических, — решил Даниэль.

Механик уменьшил обороты. За бортом вода стала темнее; под ней угадывались светлые гребни камня. Матрос на носу опустил лот. Первая глубина была достаточной. Вторая тоже. Третья оказалась меньше официальной на несколько локтей.

— Повтори, — сказал Даниэль.

Матрос выбрал трос, проверил груз, опустил вновь.

— Та же.

Элина записала результат. Пульс ускорился, но она заставила себя не делать вывода. Одна точка ничего не решала; три показывали, что по сравнению с картой склон поднимается раньше.

— Смещение влево от оси, — сказала она. — По старому листу здесь должно быть глубже.

— Иными словами, ваша красная пометка пришлась по адресу, — произнесла Лисса.

— Одна из пометок.

— Не бойтесь. Я не собиралась вышивать вам медаль.

Даниэль приказал уменьшить скорость ещё немного. Впереди открывался узкий проход между двумя тёмными зубьями рифа. Течение тянуло к западному камню. Лисса вела судно так спокойно, что Элина сперва не заметила работу руля.

— Держать эту линию? — спросил капитан.

— До следующей точки, — ответила Элина. — За ней неизвестно.

— Вот и хорошо, что неизвестно не скрываете.

На секунду она почувствовала раздражение: он говорил как человек, который наконец разрешил ей иметь профессию. Потом увидела, как Даниэль сам перечёркивает прежний план выхода и пишет рядом: «Не заходить по северному рекомендованному створу при текущей воде». Его решение стоило больше любой похвалы.

***

Сначала они нашли не лодку, а старую сеть.

Она колыхалась на воде длинным тёмным полотном, зацепившись за камни. Под ней плавали кусочки дерева и пустой поплавок с выцветшей отметкой Заводи. Матрос потянул сеть багром, но Даниэль велел отпустить: в узком месте затянувшийся конец мог оказаться опаснее самого рифа.

— Это их? — спросила Элина.

— Возможно, — ответила Лисса по радио с рулевого места. — На Заводи половина поплавков выглядят одинаково.

Радист вызвал береговой пост. После нескольких попыток связь установилась. Люди на Рифном подтвердили рисунок поплавка, но не смогли назвать владельца.

Шхуна продолжила поиск вдоль внутреннего края ворот. Даниэль стоял рядом с Лиссой и всё чаще поднимал взгляд на высокую полосу тумана на севере. Он не говорил, что время уходит, — это и без слов было видно по воде. Прилив приближался к вершине. Через час поток начнёт меняться, а затем у них будет всё меньше глубины для обратного пути.