Маяк на краю зимы

Антон Елисеев

Маяк на краю зимы

Часть I. Огонь за чужой счёт

Глава 1. Чужие глубины

Тихая Гавань встретила Элину не тишиной.

За полчаса до причала паром начал подавать короткие гудки, а из тумана отвечали то один, то другой береговые рожки. В каюте дребезжала жестяная миска, оставленная на столе ещё за завтраком; по мокрым доскам верхней палубы катились пустые бочки. Элина стояла у поручня с дорожной сумкой под локтем и считала промежутки между сигналами. К северу море было белым от ветра, хотя в защищённой бухте вода едва морщилась. Такое соседство она любила меньше всего: на хороших картах у него всегда имелось объяснение, на плохих оно служило источником несчастий.

— Картограф? — спросил проходивший мимо матрос.

— Это так заметно?

— Вы единственная, кто смотрит на вход, а не на берег. Остальные уже ищут, куда денут багаж.

— А вы знаете, где заканчивается главная промерная линия?

Матрос остановился, прижимая к груди бухту мокрого троса.

— Знаю, где у нас заканчивается глубина под килем. Когда начнёт кончаться, капитан первым закричит.

Он ушёл, оставив Элину с не самым обнадёживающим ответом.

Третьего декабря день на Нордвале наступал поздно и, кажется, собирался сразу перейти в вечер. На правом берегу из тумана выползали крыши складов — чёрные, с заплатами нового железа. Над ними шёл дым, который ветер прижимал к земле. Дальше поднимались дома с узкими окнами, окружённые ступенчатыми каменными стенами. Между домами тянулись верёвки для просушки сетей. Сети не сохли; на них висели тяжёлые бусины льда.

Остров Варна выглядел не так, как на рисунке, приложенном к договору. Там его показывали с восточной стороны, при летнем солнце, и на переднем плане зачем-то росли цветы. Рисунок обещал спокойную морскую державу с благополучными городками. Настоящий порт выказывал иные достоинства: он работал.

На нижней палубе уже спорили грузчики. Старший требовал сначала выгрузить ящики с мукой, судовой агент — ящик с каким-то гербовым знаком, который ни в коем случае нельзя было ставить под дождём. Элина не вмешивалась. Свои инструменты она не доверила ни первым, ни вторым. Тяжёлый футляр с лотом стоял у её ноги; деревянный ящик с хронометром и измерительной оснасткой она везла на коленях все последние два часа, потому что болт в его креплении неожиданно ослаб.

Погрузчик на причале поднял стрелу. Паром тряхнуло о кранцы.

— Госпожа с чемоданами! — закричали снизу. — Вас кто-нибудь встречает?

— Не знаю.

— Как это — не знаете?

— Мне обещали портовую службу. Какая именно её часть умеет встречать людей, в договоре не написано.

Грузчик хохотнул.

— Значит, точно из управления.

Элина спустилась по трапу, удерживая футляр за ремень. Под ногами липла смесь рыжей глины и угольной крошки. Она поставила ящик на сухой деревянный поддон, достала из кармана сложенный лист с печатью и огляделась.

Встречавший нашёлся спустя десять минут. Это был худощавый молодой служащий с мокрой фуражкой. Он назвал её по фамилии, сверил бумагу и сразу предложил отправить приборы на склад.

— Там отапливают? — спросила Элина.

— Что?

— Склад. Тёплый или нет?

— Не знаю. Склад как склад.

— Тогда приборы поедут со мной.

— Но у нас порядок.

— У меня тоже. Если промерный хронометр всю ночь пролежит на морозе и утром даст неправильную поправку, ваш порядок не возьмёт за него ответственность.

Служащий посмотрел на футляр с таким выражением, будто внутри сидело больное животное.

— Я доложу начальнику порта.

— Доложите, что приборы целы. Для первого дня это уже неплохо.

Он взялся за один из ящиков и едва его поднял.

***

В портовой приёмной было жарко. Между печью и дверью висела карта архипелага на пожелтевшем полотне: четыре населённых острова — Варна, Рифный, Ясень и Медный — окружали рассыпанные по морю камни, названия которых невозможно было прочитать с расстояния двух шагов. Возле стены стояли сапоги разных размеров, на сушилке капали чужие плащи. Из-за перегородки пахло горячим луком.

Элина сняла промокшую косынку и сразу пожалела: волосы прилипли к вискам, а пальцы от холода слушались плохо. Она спрятала руки в рукава, пока служащий ходил докладывать о её прибытии.

На столе лежал журнал заходов. В последней строке кто-то написал карандашом: «Лодка вернулась без улова, повреждён правый борт». Следующая запись касалась переноса парома из-за недостаточной глубины у старого причала. Ни одна не была помечена как чрезвычайная.

Элина раскрыла блокнот. На первой странице стояла дата — 3 декабря — и список приборов. Под ним она добавила: «Приём судового журнала: отсутствует. Погода: ветер СЗ, порывистый. Видимость в воротах — по наблюдению с палубы недостаточна». Последние слова подчеркнула красным.

— Вы уже составили жалобу?

Мужчина, вошедший со стороны кабинетов, говорил негромко, но все вокруг сразу перестали шелестеть бумагой.

Ему было около пятидесяти пяти. Плечи тяжёлой форменной куртки побелели от соли, и на правом рукаве чернела полоска свежего машинного масла. Он не походил на кабинетного начальника: ногти коротко обрезаны, одна рука потемнела от привычной работы с металлическими деталями. Однако служащий с фуражкой поднялся так поспешно, что задел стул.

— Ивар Келл, начальник порта, — представился мужчина. — Вы, стало быть, Арден.

— Элина Арден.

— До Нового года вряд ли успеем перерисовать всё море, госпожа Арден.

— Я и не собиралась.

— Приятно слышать.

— Я собиралась исправить глубины там, где суда садятся на камни.

Его взгляд задержался на её блокноте.

— Значит, всё-таки жалоба.

— Пока что наблюдения.

Ивар посмотрел на помощника.

— Отнеси госпоже Арден горячего чая. И проследи, чтобы её вещи не потеряли. У нас нынче один из тех дней, когда все уверены, что чужой груз менее важен собственного.

— Мои приборы должны остаться в тёплом помещении, — напомнила Элина.

— Вот видите. Уже двое в этом порту считают свои вещи самыми важными.

Он предложил пройти в кабинет.

Там было холоднее, чем в приёмной. Окно выходило на внутренний рейд, где два грузовых судна стояли носами к ветру. На подоконнике высился горшок с засохшей травой, рядом лежали шкиперские перчатки. Из стены торчал один гвоздь; судя по светлому прямоугольнику, на нём долго висел портрет.

Ивар снял со шкафа большой тубус, вытряхнул карту на стол и прижал углы четырьмя металлическими грузами.

— Игольные ворота. Главная причина вашего приезда. Пять посадок на камни за два сезона, если считать ту, где судно само снялось. На остальных — проклятая привычка капитанов жаться к восточному мысу.

— В заключении, которое мне прислали, указано семь.

— Две были лодками.

— Лодкам тоже требуется глубина под килем.

— Лодкам требуется осторожный хозяин, — сказал Ивар. — Вы против осторожности?

— Её трудно нанести на карту. Зато глубины можно.

Он не засмеялся, но угол рта дрогнул.

Элина наклонилась над листом. Масштаб в целом соответствовал данным, полученным на материке, и береговая линия не имела грубых искажений. Однако на северном конце Варны, перед мысом с главным маяком, сеть промерных линий редела, а затем обрывалась совсем. Вместо обычных точек глубин там тянулось широкое пространство светлой бумаги. По нему была проведена рекомендованная трасса, аккуратная, похожая на строчку хорошо настроенной машины.

Она спросила, кто делал последние измерения.

— Восемь лет назад морская служба.

— На внешнем подходе?

— Во всём проходе.

— Тогда где точки?

— Какие?

— Те, из которых построена вот эта линия.

Элина постучала ногтем по светлому участку. Ивар не подошёл ближе.

— Нам передали окончательную карту. Исходные тетради должны быть в архиве.

— Вы по ней водите суда?

— По ней и по знанию людей, которые здесь родились.

— Но она утверждает, что здесь глубина ровная.

— А она разве не ровная?

Элина достала из папки копию судового объяснения о последней аварии. На листе были пятна от пальцев; капитан повреждённого каботажного судна писал резко, с ошибками, зато два раза повторил: «камень не был виден в отлив, глубина меньше объявленной». Рядом стояло его грубое изображение продольного склона.

— Вот здесь, — сказала Элина. — Отметка судового лота на пять локтей меньше лоции. Разница слишком велика, чтобы считать её обычной погрешностью одного человека.

— Возможно, промеряли в неверную фазу прилива.

— Возможно. Поэтому я и приехала: выяснить, какая фаза здесь указана и почему не указана в самой карте.

Ивар провёл ладонью по щеке.

— Мне обещали обновлённую лоцию к концу месяца. Не пересмотр морской истории Нордвала.

— Если история лежит под современным кораблём, приходится её пересматривать.

— Госпожа Арден, я управляю портом с шестью сотнями людей на причалах, складах и буксирах. Каждый день здесь ссорятся из-за снабжения. К середине декабря закрывается часть промысла, после чего половина островов будет жить тем, что мы сейчас завезём. Мне нужны работающие карты, а не ещё один бесконечный спор о старых тетрадях.

Элина выпрямилась. Он говорил не ради власти над гостем. По дороге она видела на причале мешки с мукой и маленькую тележку с углём, за которую спорили трое рабочих. Если ему не хватит времени и судов, люди действительно останутся без топлива.

— Мне тоже нужны работающие карты, — сказала она. — Начнём с того, что объявим неизвестное неизвестным. Вот этот участок нельзя подписывать как обследованный.

Ивар хмуро посмотрел на стол.

— Нельзя закрыть Игольные ворота на основании белого пятна.

— Я не просила закрывать их. Я прошу не выдавать белое пятно за ровное дно.

Он открыл ящик стола, вынул письмо совета и положил рядом с картой.

— «Уточнение глубин в пределах существующей лоции без вмешательства в действующий порядок портового движения». Так написано в вашем договоре.

Элина достала собственный экземпляр.

— В приложении третьем: «При обнаружении существенных расхождений исполнитель обязан уведомить портовую службу и предложить дополнительные промеры». Это тоже часть договора.

Мужчина посмотрел на неё долгим взглядом.

— Вы учились спорить с портами?

— Сначала с преподавателями. Порты оказались не сложнее.

— Преподаватели, вероятно, не отвечали за муку на Рифном.

— Нет, — сказала Элина. — Поэтому я слушаю вас. Но мне ещё нужно выслушать море.

В дверь постучали. Служащий внёс чай, попытался поставить поднос на карту и в последнюю секунду заметил взгляд обоих. Поднос остановился в воздухе.

— На подоконник, — сказал Ивар.

— Там цветок.

— Он уже не обидится.

***

К полудню туман над причалами поднялся, оставив за собой мокрый холод. Ивар отправился проверять разгрузку, а Элине позволили работать с копиями судовых донесений. Ей выделили край стола в комнате диспетчеров. Дважды за час её попросили подвинуться: одному человеку нужно было достать журнал движения, другому — открыть шкаф с аварийными сигнальными лампами.

Она пододвинулась в третий раз и снова развернула лист.

В объяснении одного капитана значилось, что судно село на мель вблизи восточного створа, хотя рулевой удерживал рекомендованный курс. В другом — что обратное течение прибавилось уже после момента поворота. Элина перенесла на черновик время прилива и направление ветра. Точки складывались в узкую диагональную полосу, которая не совпадала с официальной трассой. Полоса могла означать снос, которого никто не учёл при нанесении глубин. Могла означать и обычную ошибку уставших людей, но одинаковая ошибка на нескольких судах — уже достаточное основание проверить измерения.

Она достала красный карандаш, провела короткую линию с вопросительным знаком и задумалась.

В институте ей часто говорили, что хорошая карта должна быть спокойной. Линии — уверенные, цифры — ясные, никакой грязи и лишних замечаний. Когда-то она так и сделала. Однажды убрала с чистового листа собственную пометку о неустойчивом грунте, чтобы не перегружать штурмана подробностями. Грузовой катер сел на мель; один из матросов сломал ногу при попытке освободить его с камня. Элина с тех пор перестала доверять чистым листам, которые выглядели безупречно за счёт стёртых сомнений.

Здесь ошибка, возможно, была чужой. Но чувство оказалось знакомым.

Снаружи раздался удар металла о камень. За ним — короткая ругань, затем ещё одна, более обстоятельная. Диспетчер поднялся от радиоприёмника и распахнул окно.

— Что у вас там?

— Топливо для спасательной не выдали! — крикнул кто-то снизу.

— Келл распоряжение давал!

— Пусть Келл сам выйдет в море на пустом баке!

Окно захлопнули. В комнате сразу стало тихо, но ненадолго. За дверью послышались быстрые шаги. Ивар вошёл с мокрым от дождя рукавом.

— Вы нам ещё нужны сегодня? — спросил он Элину.

— Для промеров? Да.

— Тогда не уходите далеко. Я хочу показать вам судно.

— Уже решили, на чём пойдём?

— Решил, что не буду обещать вам выхода, пока его капитан не посмотрит на погоду.

— Очень разумно.

— Вот и удивительно, что вы со мной согласились.

Элина убрала карты в папку. Ивар задержался возле стола, заметил её красную линию и ткнул в неё пальцем.

— Это что?

— Возможное смещение фактического фарватера относительно старого. Величина пока не доказана.

— Значит, на карте её пока не будет?

— На опубликованной — нет. На рабочей — обязательно.

Он кивнул, но тут же отвлёкся на крик из коридора. Кто-то требовал открыть проход для двух рыбацких лодок, готовившихся к вечернему выходу. На Рифном ждали свежую наживку и деньги от продажи улова; запрет вызывал злость.

— Старший спасательной уже распорядился никого не выпускать, — сказал Ивар, обращаясь к вошедшему портовику.

— А староста говорит, что у него разрешение совета до шестого числа.

— Разрешение совета не отменяет ветер.

— Вы ему сами скажите.

Ивар вздохнул так, будто ему снова предстояло обсуждать мешки муки, только теперь с людьми.

***

На причале ветер резал глаза. Между складом с рыбацкими снастями и спасательной станцией стоял невысокий грузовик с бочками. Водитель отказывался разгружать их без подписанного ордера. У бочек собрались четверо моряков. Один держал список, второй пристукивал ногтем по пустому топливному щупу.

— Здесь шесть бочек, — говорил водитель. — Шесть. У меня в накладной четыре на портовый буксир и две на резерв. Про ваш «Предел» ничего нет.

— «Пределу» нужен резерв на выход, — ответил человек в тёмной непромокаемой куртке.

— Тогда пусть пишут новую бумагу.

— К утру бумаги будет достаточно, чтобы обклеить ею море. Дайте две бочки сейчас, остальное выясним потом.

— У меня дети, — сказал водитель. — И работа мне тоже нужна.

Человек в куртке посмотрел на него. Из-под капюшона было видно обветренное лицо и тёмную прядь волос, где проступала соль.

— Никто не предлагает тебе лишиться работы. Найдём Келла.

— Я здесь, — отозвался Ивар.

Моряки повернулись.

— Вы распорядились дать нам топливо? — спросил человек в куртке.

— Я распорядился сохранить запас для порта.

— Если из бухты придётся вытаскивать людей, портовый запас с нами не пойдёт.

— Пока никого вытаскивать не нужно.

— Не люблю ждать, пока станет нужно.

Ивар недовольно повёл плечом.

— Давайте без этого. Я разрешу выдать одну бочку из резерва и ещё одну после подтверждения завтрашнего груза. Остальное — после вечерней сводки.

— Одной мало для полного поискового выхода, если ветер повернёт.

— Не полный выход, а проверка двигателя и внутреннего рейда. На сегодня так.

Человек в куртке не ответил сразу. Он посмотрел в сторону устья бухты. Море за мысом было серым, с тяжёлыми белыми гребнями.

— Тогда полный выход на сегодня отменяю, — сказал он. — И рыбацкие лодки тоже останутся внутри. Объясните это старосте так, чтобы люди услышали не только слово «запрет».

— Это мои люди, — произнёс Ивар.

— На причале — ваши. Когда они выходят в море и зовут на помощь — мои.

Он ушёл к спасательной станции, не оглянувшись.

Элина наблюдала за спором, держась на расстоянии. Она не знала, кто прав в вопросе распределения топлива. Одна бочка в порту могла означать лишний рейс с мукой, две — запас для спасения людей. Судить по нескольким выкрикам было бы слишком легко. Но она отметила, что человек в тёмной куртке отказался выходить, когда счёл снабжение недостаточным. У капитанов, привыкших к шумному авторитету, такой отказ встречался реже, чем она хотела бы.

— Вы слышали? — спросил Ивар.

— Слышала.

— Теперь понимаете, почему не хочу обещать вам быстрых промеров?

— Начинаю.

Ивар криво улыбнулся.

— Вас это, боюсь, не остановит.

— Отложит, если не будет безопасного выхода.

Он посмотрел на неё с новым интересом, но ничего не сказал.

***

Игольные ворота с набережной не выглядели воротами. Между дальним берегом Рифного и северным мысом Варны лежало несколько слоёв бледного пространства: туман, вода, камни, снова вода. Иногда из белёсой полосы поднимался чёрный острый риф, и тогда казалось, что прочие скрыты только из упрямства. Сюда приходил зимний вал, которому отводили место между обжитыми берегами. Четыре морские мили ширины были на бумаге простой мерой; глазом их трудно было объять, когда горизонт исчезал в низком небе.

На мысе стоял «Край» — высокая каменная башня, не нарядная и не мрачная. У основания её окна чернели узкими щелями, выше шёл ряд железных скоб для обслуживания, а наверху горел обычный бледный свет, похожий на иглу в тумане.

Элина прищурилась.

— В договоре сказано, что маяк прикрывает северный вход, — заметила она.

— Так и есть, — ответил Ивар.

— Он работает в любую погоду?

— Навигационный огонь — да, пока есть масло и человек, который его обслуживает. Защитное оборудование включают по необходимости.

— Какое оборудование?

— Старое. Вам нужна карта, госпожа Арден. У маячных механиков своя работа.

Она не стала спрашивать дальше. Защитное оборудование могло означать что угодно — от сигнального устройства до неизвестной ей конструкции волноотвода. Сначала требовалось понять берег.

Ивар показал на низкое здание возле спасательного причала.

— Там вам выделят рабочее место. На ночь — комнату в портовом доме. Топят прилично, еда без изысков. На северные рифы пока никого не отправляем.

— А завтра?

— Завтра решит море.

— Оно не ставит подпись под распоряжением.

— К сожалению, — сказал Ивар. — У него вообще скверный характер.

Они прошли вдоль штабеля мокрых досок. Элина заметила, что доски лежат прямо на камнях, без подкладок, и нижние уже начали темнеть. Дальше работник латал брезент на крыше рыбного склада. Рядом девочка лет десяти стояла с двумя пустыми корзинами. Она нетерпеливо смотрела на дверь, откуда должны были вынести хлеб. Всё в порту сводилось к ожиданию: прилива, топлива, еды, нужной подписи.

Элина спросила, сколько лодок в обычный день проходит через ворота.

Ивар назвал число, затем поправился: зимой меньше, если ветер северо-западный. На Рифном рыбацкие семьи выходили даже в плохую погоду, потому что долги не зависели от волн. Она записала это. Не как глубину, конечно, но как обстоятельство, которое однажды объяснит, почему шкипер выбрал опасный час.

— Вы всё записываете? — спросил Ивар.

— Нет. Некоторые вещи я забываю.

— Какие?

— Например, имена людей, которые уверяют, что дно везде ровное.

Ивар рассмеялся. Смех оказался неожиданно громким, почти молодым.

— Ладно. Пойдёмте знакомиться с вашим судном.

***

Спасательная шхуна стояла у внутреннего причала, прижатая к кранцам ветром. Элина оценила длину — около восемнадцати метров — и сразу увидела, что корпусу приходилось часто работать среди камней. На борту темнели свежие заплаты, у кормы аккуратно висели спасательные кольца. Мачта казалась высокой для такого небольшого судна, но её оснастка была уложена без беспорядка. На корме белыми буквами написано: «ПРЕДЕЛ».

Возле трапа женщина с короткими русыми волосами проверяла крепление сигнального ящика. Она стояла одной ногой на мокром настиле и не замечала, как брызги попадали за ворот.

— Вы с промерами? — спросила она, не отрываясь от работы.

— Элина Арден.

— Лисса Фрей. Рулевая и лоцман. Если принесёте карту с прямой линией через мель, предупреждайте хотя бы до отплытия. Мне потом выслушивать матросов.

— Я предпочитаю кривую линию там, где её требует вода.

— Отлично. Начнём с кривых.

Лисса спрыгнула на причал и вытерла пальцы о куртку. Её взгляд упал на ящик Элины.

— Тяжёлый?

— Достаточно.

— Тогда не оставляйте на краю трапа. У нас здесь всё, что не привязано, стремится стать морским грузом.

Они вместе перенесли приборы под навес. Лисса спросила о длине промерного троса, о том, умеет ли Элина работать с судна при качке, и не укачивает ли её. Это были хорошие вопросы — ни один не касался её диплома.

— На качке работать могу, — сказала Элина. — С ведром знакома, но редко им пользуюсь.

— Замечательный ответ. У нас обычно говорят «не укачивает», а потом требуют остановить шторм ради завтрака.

Ивар посмотрел на часы.

— Капитан ещё не вернулся?

— У механиков, — ответила Лисса. — Ругается из-за топлива.

— Я уже решил этот вопрос.

— Тогда он ругается из-за того, как вы его решили.

Элина невольно улыбнулась.

Ивар передал ей временный пропуск на судно и лист с разрешением использовать рабочее место на спасательной станции. Внизу стояло ограничение: выход за внутренний рейд только с согласия капитана и лоцмана, исходные промеры в карандашном журнале, изменения карты не публиковать до подтверждения.

Элина пробежала глазами текст.

— По крайней мере, последнее условие разумно.

— Я рад, что вам хотя бы что-то нравится на Нордвале, — сказал Ивар. — Судно у вас хорошее. Капитан сложный.

— Как его зовут?

— Даниэль Вейр.

Имя было знакомым: под одним из аварийных донесений стояла его подпись. На полях он крупно приписал: «По указанному створу выход не повторять при падающей воде». Совет оставил замечание без ответа. Элина помнила почерк, потому что под ним единственным за весь вечер стояло не требование найти виновного, а конкретное предупреждение.

— Вы говорили с ним о моём приезде? — спросила она.

— Конечно.

— И что он сказал?

Ивар помолчал.

— Дословно?

— Желательно.

— «Ещё одна гладкая карта. Хорошо бы на этот раз море согласилось её читать».

Элина медленно сложила пропуск и сунула его в карман.

— Передайте капитану, что я не прошу море читать. Я собираюсь его измерять.

— Лучше скажете сами. Вон он идёт.

По причалу к шхуне направлялся человек в тёмной куртке, недавно споривший о топливе. Теперь капюшон был откинут, открывая седину у висков и упрямую складку между бровями. В руке он нёс небольшой металлический прибор и даже на ходу проверял, не разболталась ли у него крышка.

Элина вспомнила, как он отказался выпускать рыбаков при недостаточном запасе, и с досадой почувствовала уважение, которого ещё не хотела испытывать.

— Господин Вейр, — сказал Ивар, когда капитан приблизился. — Ваш новый картограф.

Даниэль посмотрел на её приборы, на потрёпанную тубу с картами, затем на Элину.

— На какой глубине вы собираетесь сегодня спорить со мной, госпожа Арден?

Она поставила ящик на настил, чтобы руки были свободны.

— Для начала на той, которую у вас восемь лет никто не измерял.

Лисса за спиной капитана тихо фыркнула. Даниэль не улыбнулся.

— Тогда разговор будет долгим.

Он оглянулся на серую полосу внешнего моря.

— И начнём мы его завтра. Сегодня я не выхожу из бухты.

Элина взглянула на часы, на узкое светлое место над крышами складов и на воду, которую ветер всё сильнее сглаживал против течения. Хотелось возразить — слишком много времени уже потеряли до её приезда. Вместо этого она спросила:

— Когда у вас следующее надёжное окно прилива?

Даниэль повернул голову. Взгляд у него остался недоверчивым, но теперь он смотрел на неё, а не на бумаги.

— Вот это, — сказал он, — уже подходящий вопрос.

Глава 2. Капитан и горизонт

Даниэль не доверял кораблям, на которых всё было чистым.

«Предел» не был грязным судном. Утром его палубу скребли щёткой, после каждого рейса промывали крепления и проверяли швы, а инструменты возвращали в пронумерованные ячейки. Но у спасательного судна, которое действительно выходит в море, обязательно оставались следы работы. Царапина на правом борту — от ночного буксира. Потемневшая краска под лебёдкой — после того, как от неё пришлось отрезать намертво затянувшийся конец. Треснувшее стекло старого прибора уже заменили, а царапину возле него оставили: она не мешала судну держаться на воде и кое о чём напоминала тем, кто принимал решение о ремонте.