Маяк на краю зимы

Даниэль вышел к ним. Его обязанности никуда не делись. И ни одна из них не давала ответа на вопрос Элины.

Глава 6. Трое постарели

Тарен не узнал свои руки.

Он лежал на узкой кровати в лечебнице Тихой Гавани и долго рассматривал пальцы. На правом указательном осталась старая синеватая отметина — когда-то придавил его ящиком с крючками. Всё остальное выглядело чужим: кожа возле суставов стала тонкой, ногти потускнели, сосуды проступили слишком ясно.

— Они были другие, — сказал он.

Лекарь, женщина с заправленными под колпак седыми волосами, не стала убеждать его в обратном. Она присела, проверила пульс и спросила, не кружится ли голова. Потом поправила одеяло.

— Зовите, когда захотите воды. С кровати пока не вставайте.

— Мне утром к дочери надо. Она одна сети принимает.

— Утром посмотрим.

— Все вы это говорите, — пробормотал Тарен.

Элина стояла у двери и слышала, как врач отдаёт помощнику распоряжения. Её впустили после долгого разговора: не как ревизора, которого никто не имел права задерживать, а как человека, присутствовавшего при происшествии и попросившего разрешения поговорить с пациентами. Тарен согласился. Остальные пока спали или не хотели никого видеть.

Была ночь с пятого на шестое декабря. За окнами шёл дождь, и капли стучали о металлический подоконник с такой ровностью, будто в дальнем дворе работали часы. Лечебница располагалась недалеко от порта, в длинном одноэтажном доме. В маленькой приёмной лежали мокрые рукавицы моряков, пахло йодом и горячим хлебом. После штормов сюда привозили не только больных, но и тех, кто не успел согреться дома.

Элина подошла к Тарену.

— Меня зовут Элина. Я была на маяке, когда вы передавали время. Можно задать вопрос?

— Если про восемь лет, я их не потерял по дороге. Знаю, где оставил.

— Вы помните, как чувствовали себя до этого?

— Нормально. Спина ныла, но у меня она всегда ноет.

— А теперь?

Тарен поморщился.

— Устаю дышать. Будто вчера много курил, хотя не курю уже года три.

Она заметила, что он старается отвечать без жалоб. Ему, вероятно, не хотелось становиться примером для чужой карты.

— Я могу записать ваши слова? — спросила Элина.

— Записывайте. Только имя не отдавайте в газету, если будет такая.

— Без вашего разрешения не стану.

Он кивнул и закрыл глаза. Через минуту снова открыл.

— На тумбочке тетрадь. Видите?

Там лежал свернутый лист, перевязанный ниткой.

— Дочери передайте, если пойдёте к Рифному. Смена сетей. Мне нужно было подписать, что всё принято, иначе ей не отдадут расчёт.

Элина взяла листок, но не стала разворачивать.

— Я могу передать через проверенную переправу. А сами сможете написать ей?