Игра на выбывание

Это его бахвальство, видимо, окончательно лишило Алису остатков разума, способного на холодный расчёт. Трасса делала крутой поворот почти возле самого финиша, и, потратив время на оглядку и задержавшись глазами на пристроившимся позади Шемелине на непозволительно долгую секунду, она снова посмотрела вперёд. То, что изгиб раскатанного склона окажется так близко, изумило Алису до сковавшей тело оторопи и покачнуло, словно она впервые в своей жизни стояла на доске. Повернуть теперь нужно было на все сто восемьдесят градусов, в то же самое мгновение, нарушая все мыслимые законы физики и времени; да ещё так, чтобы не вылететь в небольшой овражик в лесу, окаймлявшем склон.

Момент был упущен, а крутой поворот остался Алисой непокорён. Чтобы избежать столкновения с каким-нибудь неосмотрительно растущим у неё на пути стволом ели – стволы елей вообще плохо подходили в качестве экипировки для экстренного торможения, это Алисе в голову вдолбили на самом-самом её первом занятии сноубордом, – она спешно отклонилась назад и плюхнулась на бёдра, по инерции покатившись кубарем вниз.

Доска отлетела в сторону и понеслась к финишу своей дорогой (уж теперь, лишившуюся неуклюжей ноши, её точно ждала победа – в этом сомневаться не приходилось). Тело, как оказалось, в особенности рёбра, для торможения тоже впредь нужно было переставать использовать, потому как подобный способ замедляться приносил ощутимую боль – это Алиса уяснила не в теории, а уже на практике.

Она хотела было быстро встать, чтобы нагнать уже с лихвой оторвавшегося Шемелина, но помешала боль в бедре. Алиса сморщилась, перекатившись на руки и уперевшись руками в снег, налипший на перчатки. Шемелин вдали тоже остановился – это она отметила боковым зрением, сдвинув на лоб очки, из-за чего теперь солнце слепило глаза.

– Эй, – позвал он, когда Алиса, морщась, подтянула к себе колени. – Ты как?

В его голосе звучало неподдельное беспокойство, но показывать свою слабость Алисе хотелось в последнюю очередь.

– Нормально. Сейчас… – она сквозь зубы выдохнула, попытавшись встать, и не смогла сдержать перекосившую лицо гримасу: больно было очень.

– Ноги-руки целы? – тем временем успел приблизиться к ней Шемелин.

– Вы в слишком хорошей физической форме для человека, который почти каждый день обедает пирожными, – беззубо поддела его Алиса, закусив губу, и схватилась за бедро.

Шутить хотелось в предпоследнюю очередь.

Шемелин присел возле неё на снег и скинул с Алисиной ноги её же руки.

– Вроде не сломала… – ощупывая конечность, резюмировал он.

– Да бросьте, – сдавленно выдохнула Алиса. – Просто неудачно упала. Ушиблась. Сейчас я…

Она сама надавила на место, куда пришёлся основной удар, точно желала показать: панику разводить не из чего. Дальнейшая попытка встать успехом не увенчалась.

– Помогите подняться, – отбросив последние остатки гордости, попросила она, и Шемелин охотно подставил ей плечо.

– А я думал, это обманный манёвр, – придерживая её за талию и помогая идти, заявил он с ноткой самодовольства. – Пыль в глаза сопернику, всё такое…

– Я всегда играю честно, Павел Константинович, – оскорбилась Алиса. Оскорбиться получилось вполне естественно: во многом благодаря отражавшейся на лице боли.

– Честно, говоришь? – добравшись до того места внизу склона, где бросил в сторонке свои лыжи, он довольно заглянул ей в лицо: – Значит, ты честно признаешь своё поражение?

– Ну уж нет, – отрезала она, нахмурившись уже от жгучей обиды на глупую ситуацию, в которую попала по своей собственной милости. – Я не проиграла, а просто выбыла из гонки.

– Условие было одно: кто первый, тот и…

Алиса, резко вздохнув для храбрости, оттолкнула Шемелина. Подволакивая за собой пораненную ногу и стараясь игнорировать боль, она подбитым зайцем поскакала к видневшемуся уже невдалеке финишу. Нелепость положения и без того Алисе претила, а вот когда несколько мгновений спустя аккомпанементом раздался заливистый мужской смех, стало и вовсе гадко до слёз.

Она обернулась назад, чтобы удостовериться: Шемелин, донельзя довольный собой, хохотал, пока она сама, преодолевая страшные мучения, зубами вырывала из его рук победу.

– Слушай, ты так только хуже себе сделаешь, – угомонившись, воззвал к её благоразумию Шемелин. Алиса снова оглянулась: разрыв между ними увеличивался ужасно, отвратительно, гадко, невыносимо медленно, а потому она, превозмогая (чуть утихающую, на самом деле) боль в бедре, поднажала и поковыляла вперёд быстрее.

– Алиса… – и снова в его голосе прозвучала искренняя тревога. – Ты ж знаешь, что я буду виноват, если с тобой что-нибудь…

– Ваше благополучие меня волнует в последнюю очередь, – ощетинилась она, отбрасывая с лица выбившуюся прядь волос.

Мешавшая балаклава давно перекосилась набок и съехала так, что проще было вообще от неё избавиться. Но голова под шапкой сильно намокла от напряжения – вдобавок к травме не хватало ещё и застудиться. Алиса с досадой подумала, что снова придётся битый час проводить возле зеркала, выпрямляя локоны: вечером был запланирован ужин в ресторане.

– Вот это рвение к победе, – с некоторым одобрением прокомментировал позади неё Шемелин.

Алису, однако, совершенно не устроил тот факт, что теперь он шёл, отставая всего-то на какой-нибудь десяток сантиметров – а значит, имея в своём распоряжении целых две невредимые ноги, мог с лёгкостью вырваться вперёд. Ему хватило бы пары широких шагов, или даже не пары – одного…

Шемелин это, конечно, понимал: он шёл медленно, неторопливо, специально выдерживал между ними незначительное расстояние, как будто хотел продемонстрировать, насколько уверен в собственном превосходстве.

На глаза снова навернулись слёзы. Горячие, они затмевали Алисе обзор, но она, отталкиваясь здоровой ногой от снега, в котором увязал тяжёлый горнолыжный ботинок (уже подумывала избавиться от непригодной для пеших прогулок обуви и зашагать по снегу в одних носках), слепо брела вперёд, уже и сама не понимая, зачем.

Алисе не хотелось проиграть. Алису раздражало, что все считали, будто бы она только и может, что проиграть. Не справиться. Спасовать. Будто бы она совсем не приспособлена для того, чтобы выигрывать.

А она может, она способна – несмотря даже на то, что тяжело и больно. Ужасно тяжело и ужасно больно.

Финиш, отчерченый на снегу ярко-алой чертой, был уже совсем рядом, а Шемелин так и не обогнал Алису. Она даже успела подумать, что он сжалился и решил отдать победу бедной калеке, оценив её стойкий дух и несгибаемость; но обрадовалась она, однако, рано – и рано заподозрила собственного начальника в таком-то благородстве.

Он сделал всего два широченных шага – и носок его ботинок пересёк отметку финиша раньше, чем Алиса даже занесла ногу для своего последнего рывка.

– Ну что, Алиса Игоревна, вы всё-таки проиграли, – ощерился он торжествующе, а Алиса, сцепив зубы, остановилась.

Она посмотрела перед собой: её доска мирно лежала за чертой, с собственной задачей всё-таки справившись на отлично и, в отличие от хозяйки, придя к финишу.

– Вот и нет, – выпрямилась она, гордо вздёрнув подбородок и ткнув пальцем в сноуборд. – Моя доска пришла к финишу раньше ваших лыж, Павел Константинович. А это значит, что по сути нашего с вами спора… Я вам напомню… Мы спорили, что быстрее – лыжи или сноуборд… Так вот, – она вдохнула побольше воздуха, чтобы перетерпеть усилившуюся пульсацию боли в ноге. – Моя доска пришла раньше ваших лыж. А значит, я и выиграла. То есть технически моя доска, но и не ваши же лыжи…

Она решительно скрестила на груди руки и задрала нос. Но гордому виду победителя мешала подогнутая нога, носком ботинка которой Алиса упёрлась в снег, чтобы перемстить вес тела на вторую нижнюю конечность, оставшуюся невредимой.

– Это крючкотворство. – наморщился Шемелин. – Не победа, а одно название. Я не согласен. Ты же играешь честно, сама говорила.

– Разве вы можете с этим поспорить? – не стала Алиса сдаваться. – Разве были какие-то другие формулировки? Павел Константинович, из меня, может, так себе предприниматель. Но внимательно читать договор я умею…

– Ну тогда я требую реванша, – нашёлся Шемелин и нагло оскалился. – Победит тот, кто два из трёх раз придёт к финишу первым. Поехали? Дотащить тебя до подъёмников или сама справишься? Только смотри, пока ты доковыляешь, они уже закроются.

Алиса удручённо покосилась на свою ушибленную ногу – Шемелин тоже покосился, только надменно и довольно – и резко выдохнула:

– Значит, мою победу вы не признаете?

– Не-а, – тряхнул головой он.

Алиса помолчала, сжав губы в тонкую нить, побуравила его укоризненным взглядом, а потом, повернувшись, заковыляла дальше.

– Правильно про вас говорят в офисе. Вы бездушный. Бездушный, Павел Константинович, бессердечный человек. Вы… – сыпала она упрёками, с трудом подбирая сноуборд с земли, чтобы затем опереться на него, как на костыль. – Вы заслуживаете всего, что о вас говорят. Ясно вам?!

Для доходчивости она ударила доской по снегу, как посохом, и до скрежета сцепила зубы: забывшись, оперлась на подбитую ногу.

– Ну так что, – поспешил нагнать её Шемелин. – Я победил?

– Как вам будет угодно, – выплюнула она. – Если вам нужна такая вот победа…

– Мне нужен мой приз, – прервал он, и Алиса удостоила его затравленным и злобным взглядом.

– Приз? Ну. забирайте свой приз, если вы настолько циничный человек, Павел Константинович. Что вы там хотели? – она утёрла рукой испарину со лба, шмыгнув носом, но всё-таки удержавшись от всхлипа. – Задавайте свои вопросы и не мучайте меня больше.

Шемелин тихо усмехнулся, подошёл ближе и обвил рукой её талию. Заставив слабо воспротивившуюся Алису всё-таки опереться на него, он тихо спросил:

– Болит? – и спросил так мягко, так ласково, что ей захотелось громко и горько расплакаться, лишь бы он утешал её и говорил что-нибудь тем же голосом. – Точно не сломала?

Алиса, посмотрев ему в глаза, такие же голубые и ясные, как небо над головой, чуть поджала дрогнувшую нижнюю губу:

– Это два вопроса.

– Так ответь хоть на один.

– Болит, – почти не размыкая рта, проронила она. – Это тот вопрос, который вы хотели задать?

Шемелин потянул её вперёд, глядя прямо перед собой, а Алиса, бросив всякие попытки изображать несгибаемость характера и истязать себя напускной бравадой, повисла у него на плече.

– Нет. Но и на него ты мне ещё ответишь.

Его интонация Алисе не понравилась.

Глава 17. Часть 2

Кататься больше не представлялось возможным как минимум сегодня, а, может, и ещё несколько дней – это совсем Алису не радовало. Однако молодой доктор, говоривший по-английски с сильным немецким акцентом, в местном медпункте утешил: травма и правда была несерьёзная – ушиб, и только. Дело могло кончиться куда хуже.

Шемелин, притащивший Алису помимо её воли в небольшую будочку с красным крестом на крыше у подножия склона, в благодарность врачу умиротворённо покивал и усадил Алису в коляску электрического снегохода, вызванного медиком для транспортировки больной к шале.

Алиса с грустным вздохом кинула взгляд ввысь, на покидаемые спуски, ради которых она и прилетела, и поплотнее укуталась в шерстяной плед.

– Не кисни, – слабо хлопнул Шемелин её между лопаток и задорно подмигнул. – Обещаю, что ещё дам тебе взять реванш. Езжай. Ковалю я сам расскажу о твоих приключениях.

В сложившейся ситуации был и ещё один плюс: Алиса на самых твёрдых основаниях могла пропустить общий ужин в арендованном для их компании вип-зале ресторана, сославшись на нечаянную травму. О чём она, уже приняв предусмотрительно захваченные с собой обезболивающие (не в первый раз имела дело со спортивными травмами) и наслаждаясь теплотой воды в открытом джакузи, сообщила Ване.

– Иди один, если хочешь, – миролюбиво отозвалась она в ответ на его попытки всё-таки уговорить Алису пойти.

– Хорошенький план, – он поставил на деревянный бортик бокал шампанского, в стекле которого заиграли лучи соскальзывающего к горизонту солнца. – Буду сидеть там один, как дурак. Тебе разве таблетки не помогли?

– Я не хочу, – отрезала Алиса и для виду помассировала больную ногу, которую уже совершенно и не чувствовала.

– А я не хочу торчать там в одиночестве. Без тебя ко мне все относятся, как к…

– Ты ведь так подружился с моим отцом, – нашла она отговорку. – Вот и поразвлекайтесь там вместе.

– Ты как будто меня за это винишь, – с осуждением покачал Ваня головой, безошибочно уловив в Алисином тоне недобрый намёк.

– Ничего я не виню.

– Просто когда мы вместе, Алиса, никто не смеет отпускать всякие издёвки в мой адрес, – нахмурился он.

– Ты про Павла Константиновича? – едва сдержалась, чтобы не усмехнуться, Алиса. – Я думала, вам обоим нравится играть в этот детский сад.

– Я про всех…

Ваня оглянулся назад. В застеклённой беседке, вдали от которой и стоял большой разогретый чан с бурлящей водой, остальные собрались вокруг камина: храбрости окунуться в воду под открытым небом, когда за окном минус и снег, хватило только Алисе. Ваня увязался за ней, не пожелав в обществе коллег оставаться в одиночку.

– Они все считают меня…

– Выскочкой? – легкомысленно закончила за него Алиса.

Ваня неприязненно сморщился.

– Не принимают меня всерьёз.

Алиса заинтересованно изогнула бровь. Будучи в офисе уже довольно редким гостем, она мало знала о том, какие отношения складываются у Вани с коллективом высшего менеджерского звена, в круги которого ему так не терпелось на полных правах вписаться.

– Тебе самому это не надоело? – меланхолично спросила она.

– Надоело. Потому я и прошу тебя пойти со мной…

– Нет, – легонько хлопнув по пузырящейся поверхности воды, прервала его Алиса. – Я вообще. В целом. Тебе не надоело, что про нас так думают? Как про каких-то… Выскочек, которые затесались среди них только потому, что так захотел папа. При мне, может, все и стараются держать язык за зубами, но я же вижу их взгляды и… И это никогда не закончится. Что бы мы ни делали.

– Нет, ты не права, – упрямо мотнул он головой. – Надо только доказать, что…

– Да ничего ты им не докажешь. – Алиса намотала на палец влажную прядь: от влажности и отсутствия укладочных средств волосы кудрявились. – Как ни старайся, а ты навсегда для них – протеже Коваля. И получил всё только потому, что… – она многозначительно сверкнула помолвочным кольцом на своём безымянном пальце. – Понимаешь?

Ваня помолчал.

– Поэтому я и хочу, чтобы это всё закончилось. Хочу быть сама по себе.

Ваня с досадой закатил глаза.

– Алиса, мы же всё обсудили. Давай не будем снова сейчас поднимать тему…

Алиса с шумом втянула поднимающейся от воды пар и резко встала, намереваясь выйти из джакузи. Ваня поднял руку, чтобы защититься от посыпавшихся в разные стороны капель.

– Да, ты прав. Обсудили, – сухо бросила она, заворачиваясь в плед, чтобы дойти до своего шале.

Проходя мимо стеклянный стен беседки, Алиса поймала на себе взгляд Шемелина, сидевшего рядом с её отцом: они степенно цедили что-то наверняка алкогольное из невысоких стаканов. Взгляд этот, несмотря на зябкость воздуха после тёплой воды в чане, кожу обжёг, а под кожей – вызвал лёгкое электрическое покалывание.

– Алис! – позвал её Ваня, попытавшийся безуспешно спрятать в голосе обиду. Из воды выходить, чтобы догнать её, он всё-таки не стал.

Уже воровато оглянувшись через плечо возле крыльца шале, до которого Алиса второпях дотопала по снегу в тёплых уггах, она увидела, как Ваня осушает залпом оставленный ею бокал с шампанским и пристально смотрит вдаль – да так хмуро и напряжённо, будто проклинает маячавшую вдалеке горную гряду.

Гряде, правда, было абсолютно всё равно, и Алиса с некоторым удивлением поняла, что и ей – тоже.

Мысли о расставании, которые рассеивались, если Ване удавалось воззвать к Алисиным старым чувствам, после недолгой оттепели каждый раз всё равно возвращались и становились только навязчивей. Вот как сейчас: после утреннего диалога, который заставил Алису на миг поверить, что будущее у них ещё есть, между ними вновь выросла глухая стена его нежелания понять Алисины терзания, и от тщетных иллюзий не осталось и следа.

Всё больше её душили их отношения, которые почему-то сводились лишь к необходимости всегда учитывать Ванино мнение, Ванины чувства, Ванины интересы – она ясно ощущала, что в стремлении угодить ему всегда забывает о себе. А ещё не могла не ощущать, как изменился он сам с тех пор, как работа в компании стала занимать львиную долю его времени. Будто…

Алиса, стоя под струями горячего душа, взглянула на кольцо.

Будто предстоящая свадьба (вопрос о которой, на самом деле, как она и сообщила Шемелину, ещё не был до конца решён) наделила его каким-то исключительным и неоспоримым правом на Алису. На то, что она теперь до конца жизни обязана учитывать его мнение, его чувства и его интересы – и напрочь забывать о своих.

Всё больше их отношения напоминали её отношения с отцом и с его ожиданиями насчёт приёмной дочери.

А с этим Алиса – она медленно, но верно преисполнялась решимости – планировала раз и навсегда покончить.

Правда, если с решением уйти в свободное плавание и перспективой катастрофического кораблекрушения на просторах открытого океана жизни она определилась и смирилась, то вот разрубить узел их с Ваней отношений представлялось куда более сложной задачей. Во-первых, он действительно мог ей помочь – и в бизнесе, и в коммуникации с отцом. Ваня умел мыслить трезво и рационально; умел строить далекоидущие планы и просчитывать шаги, чего Алисе, по её собственному убеждению, всегда не хватало. Во-вторых, ей отнюдь не помешало бы плечо поддержки в такой-то сложный период жизни, а Ваня, если Алиса сообщит ему о расторжении помолвки и прекращении их отношений, наверняка не захочет ей помогать. И Алиса останется совсем одна.

В таких безрадостных раздумьях она и вышла из ванной комнаты в окутанную уже ночным мраком гостиную: Ваня всё-таки отправился на торжественное сборище без Алисы, а потому у неё оставалось аж несколько часов, которые можно было полностью посвятить себе.

На столике перед жидкокристаллической плазмой уже ждал заказанный на кухне местного кафе ужин, завёрнутый в слои шуршащей фольги, которая сохраняла пищу горячей; но с идеей насладиться трапезой в гордом одиночестве Алиса распрощалась очень быстро.

В шале кто-то был. Она видела мужской силуэт, сидящий в кресле напротив окна, из которого лился хоть и тусклый, но достаточный для того, чтобы испугаться, свет.

– Вань? – позвала она дрогнувшим голосом и спешно нащупала веревочный выключатель торшера на тумбочке под телевизором.

Вспыхнул тусклый жёлтый свет.

– Неправильно, – положив руки на подлокотники кресла, угрожающе опустил подбородок Шемелин, неотрывно следя за замершей посреди комнаты в одном полотенце Алисой. – А я и не знал, что ты, оказывается кудрявая, малышка.

Алиса, повинуясь секундной панике, на негнущихся ногах сделала шаг назад, точно хотела снова скрыться за дверью ванной комнаты.

– Что вы здесь делаете? – только и хватило ей тех небольших запасов кислорода, что остались в лёгких, на какой-то совсем глупый вопрос.

И без того было ясно.

– Как что, – дружелюбно улыбнулся он и хлопнул ладонями по мягким подлокотникам. – Я же сказал, что у меня есть к тебе один небольшой вопрос.

– Вы уже его задали, – прикусила Алиса губу, покрепче стиснув края полотенца над грудью. – И я вам ответила.

Он смерил её многозначительным взглядом и ткнул пальцем в нелепый кусочек махровой ткани, в котором Алиса всё равно чувствовала себя обнажённой.

– Не хочешь для начала одеться? – просто спросил Шемелин.

Алиса мелко закивала, но он одним лёгким и повелевающим жестом руки заставил её остановиться на пути обратно в ванную. Затем встал в полный рост и неторопливо зашагал к ней, а Алиса заметила сжатый у него между пальцами кусок кружевной ткани:

– Вот, – протянул он Алисе её собственный трусики – те самые, что остались у него после той ночи в особняке. – Видишь, как удачно я их захватил с собой?

К лицу Алисы прилила волна жара, заставившая её задохнуться от стыда.

– Разве вы не должны быть в рестора…

– Там скучно, – криво ухмыльнулся он, даже на дав ей закончить. – Здесь… – его взгляд опустился к её ключицам, а затем бесстыдно скользнул ниже, – куда-а интересней.

– Уходите, иначе я… – запальчиво воскликнула Алиса сквозь сжатые зубы, хотя и он, и она прекрасно понимали: за этими угрозами не стоит ровным счётом ничего. Они пусты, нелепы; они не помогут.

– Сначала скажи… – подкрался он уже совсем близко, и его рука бесцеремонно прошлась по щеке Алисы, а затем запуталась во влажных волосах.

Шемелин накрутил один локон на палец – как любила делать и сама Алиса – и с недоброй ласковостью в голосе спросил:

– Это ведь была ты?

– Кто?

Он потянул её голову за волосы вниз – несильно, никакой боли Алиса не ощутила, но ощутимый запах опасности разлился в наэлектризованном воздухе.

– Ты.

Она слабо попыталась мотнуть подбородком, но Шемелин не позволил: схватил за челюсть и впился требовательным взглядом в её лицо.

– Ты пришла вместе с Милославской. Потому и была тем утром у неё на квартире. Заперла меня… – зловещая усмешка прервала его речь. – И отправилась к ней. Вы вместе это придумали, а?

Теперь пальцы его по старой привычке сцепились у Алисы на шее – да так крепко, что выдавили из её горла слабый жалобный писк. Алиса отчаянно трясла в отрицании головой, и влажные кудри, разбрызгивая капли воды, метались из стороны в сторону.

Она, схватившись за запястье Шемелина, постаралась оторвать его от шеи, чтобы не задохнуться. Но всё тщетно: только пуще разъярившись, Шемелин шагнул на неё, вынуждая трусливо пятиться назад. Совсем скоро отступать стало совсем некуда: в спину упёрлась дощатая стена.

– Ну уж нет, – хрипло шепнул он на ухо, растягивая гласные и кончиком носа проведя по её пламенем горящей щеке. – Спорим, что на этот раз ты молчать не будешь?..

Алиса дёрнула руку к бедру: там, распаляя тонкую чувствительную кожу, уже бесстыдно скользила его кисть, проворно проникнув под край полотенца и задрав влажную ткань к животу.

– Павел Константинович… – безнадёжно пролепетала она в попытке его остановить, но сама не заметила, как некрепкий узел на полотенце, совсем ослабев, развязался, открыв альпийской мглистой ночи её наготу.

– Знаешь, чего я тогда больше всего хотел? – замерев в миллиметре от её раскрывшихся невольно губ, проговорил он всё так же тихо и замер.

Когда лицо Алисы дрогнуло в смеси ошеломления и удовольствия от того, как кончики его пальцев прошлись между её уже широко разведённых ног, Шемелин самодовольно усмехнулся.

– Нет, не чтобы ты сняла маску… – большой палец надавил сильнее, и Алиса судорожно глотнула ртом побольше раскалённого воздуха, но прийти в себя это не помогло.

– С маской было даже сексуальней… Я хотел услышать, – по шее пробежала дорожка коротких поцелуев, – как ты стонешь.

Алиса, открыв глаза, встретилась с его немигающим взглядом, таким тёмным, что на его фоне побледнел и ночной мрак: этим взглядом Шемелин, словно хищным оскалом, впился ей в лицо. Она обомлела, загипнотизированная масляной поволокой животной похоти.

Сейчас было невозможно спрятать лицо и имя под маской, как во время маскарада; нельзя было рассчитывать, что сюда бесцеремонно ворвётся Кара, как в офисе; нельзя было…

Было просто нельзя.

Когда никто, даже сам Шемелин, не знал, что Алиса с ним спала, было можно.

А вот так, открыто и откровенно – так нельзя; поддаться желаниям, выпустить страсть, дать волю инстинктам – нельзя абсолютно категорически.

Всё это станет невозможно вымарать из их прошлого, её, Алисиного, и его, Шемелина. Это останется между ними навсегда.

Не удастся вымарать. И даже сконфуженно затушевать. Нет, точно не удастся – вот что Алиса видела в этом сочащемся похотью взгляде.

И хорошо бы сейчас сделать хоть что-то, чтобы ему помешать. Чтобы безжалостно терзающие пальцы отнялись от истекающего влагой входа; чтобы её собственное тело перестало её подводить; чтобы туман, окутавший разум, растворился – и мысли, рациональные, трезвые мысли, взяли верх над низменными желаниями.

Но Алиса лишь сильнее раздвинула в стороны колени, прильнув обнажённой грудью к его торсу и обеими руками зарывшись в волосы на его затылке.

– Ваня… – выдохнула она, когда оторвалась от его губ после жадного поцелуя, – …он может вернуться…

Шемелин, подняв Алису в воздух и вновь впившись в распухшие губы, по комнате передвигался, не глядя. Усадив её на высокую тумбу у стены, он, наконец, выпустил из плена её рот:

– Нет, – его руки крепко сжимали грудь, пока Алиса, сама не ведая, что творит, нетерпеливо расстёгивала ремень на его брюках. – Он там… – Шемеин резко втянул воздух, едва она нащупала напрягшийся член, – …бухает с твоим отцом. Сегодня его вообще можешь не ждать…