Игра на выбывание

– Твоя помощь пригодится, – с благодарностью выдохнула она. – И потом… если папа правда видит в тебе, как ты сказал…

– Партнёра, – с гордостью повторил Ваня.

– Партнёра, – эхом повторила Алиса. – Может, он прислушается к тебе, если ты меня поддержишь. Если весь этот план ему изложишь ты. Ну, как ты умеешь, понимаешь? – она повернулась к нему лицом, от воодушевления широко распахнув глаза. – Наговорить всяких цифр, статистики… Знаешь, папа в этом на самом деле ничерта не разбирается. Думаю, ему просто становится скучно и он со всем соглашается, только чтоб от него отстали.

Ваня криво усмехнулся.

– Да знаю, – кивнул он и крепче обнял Алису.

Он хотел было, откинув Алисины волосы назад, приникнуть к её шее губами, но она извернулась и остановила его:

– Нам сегодня ещё нужно опробовать склон, – серьёзно заглянула она ему в глаза и указала на торчавший из нутра раскрытой сумки рукав термо-белья. – Надо побыстрей переодеваться и ехать. Иначе не успеем – летом они быстро закрываются.

С самого утра в аэропорту это стало первым и единственным обстоятельством, которое не вызвало у Ване открытое восхищение от возможности прикоснуться к роскошной жизни, а скорее вогнало его в ступор.

– А это обязательно? – скептически осведомился он, склонив ухо к плечу и без всякого удовольствия глядя на то, как Алиса переодевается.

Она замерла и округлила от удивления глаза.

– Я сюда только за тем и приехала, – нахмурилась Алиса, хоть и покривив душой, но самую-самую малость: – Ты себе не представляешь, какой это кайф! Когда ты летишь вниз на огромной скорости, а в лицо дует ветер, и всё вокруг такое белое-белое, и залитое солнцем, и ты чувствуешь… Ты чувствуешь, что вот это и есть свобода, – она широко раскинула руки в стороны и от удовольствия зажмурилась, почти наяву ощутив, как пощипывает щёки мороз, а вокруг пахнет хвоей и снегом.

– Я даже не знаю, нравится мне это или нет, – задумчиво произнёс Ваня, взглядом будто устремившись внутрь себя. – Честно говоря, скорость меня как раз и пугает.

Алиса, подбоченившись, снисходительно усмехнулась:

– Ну, тебе ведь нравятся все эти атрибуты богатой жизни, – поддела она его. – Куда же без горных лыж? Давай. Я заранее договорилась, чтобы тебе выделили лучшего инструктора. И он ждёт нас там, – ткнула она большим пальцем куда-то в направлении гор, которых отсюда видно не было.

Из жаркого московского лета перенестись в лоно снежных долин Швейцарского ледника было ужасно странно; но именно такие контрасты, острота которых особенно ярко впечатляла, Алису всегда прельщали. Какие-то пару часов назад на деревьях вокруг привольно колыхалась свежая зелёная листва, обласканная солнечным зноем, а теперь, куда ни кинь взгляд, на долгие километры вокруг простирается бесконечное белое марево, и нечего даже мечтать о лете: снежный покров тут не сходит круглый год.

– Что-то я не понимаю юмора, – дёрнула ртом Эльвира, и взгляд её покатился вниз по пологому горнолыжному склону: идеально раскатанному и потому слепящему глаза из-за отражённого солнечного света. – Мы ведь каждый год арендовали бунгало и яхту. Кто придумал заставить нас всех летом морозить нос в горах?

– По-моему, торчать на яхте жутко скучно, – надвинув на глаза очки, возразила Алиса. – Там же нечего делать.

Эльвире и впрямь лучше было бы последовать примеру мачехи и остаться дома в Москве, как Алиса предполагала изначально. Она мельком глянула на Шемелина в полной экипировке, стоящего поодаль и поправлявшего перчатки: прекрасно знала, что он-то её мнение разделял и тоже чувствовал себя здесь в своей стихии, а от этого открыто спорить с брюзгой-Эльвирой стало почему-то легко и даже как-то добавляло удовольствия.

Эльвира в ответ лишь удостоила Алису чуть вздёрнутой от несогласия брови; и будь они в Москве или у подножия гор, Алиса бы непременно стушевалась и даже, может, извинилась. Но на вершине в ней всегда пламенем разгорался азарт. Потому, проронив надменный смешок, который скрыть она не попыталась даже из вежливости, Алиса дёрнула плечом, в открытую демонстрируя, что до Эльвириного ворчания никакого дела ей нет. И поймала вдруг на себе одобрительный и полный лукавства взгляд Шемелина, который лишь подбросил дров в разгорающийся в груди огонь.

– А я так думаю: хочется воды – можно и на озёра сгонять. Тут, говорят, отличная рыбалка… – вмешался Коваль. На лыжах его крупное тучное тело выглядело комично, а скачущий рядом инструктор, продевающий руки Алисиного приёмного отца в петли на лыжных палках и поправляющий маску на его лице, больше всего походил на пискливого мышонка в ногах у слона. – Чё? Алис, чё он говорит?

– Спрашивает, катался ли ты раньше, – перевела для Коваля слова инструктора Алиса.

– А-а… – протянул Коваль. – Ты ему скажи, что он ещё не родился, а я уже на лыжах бегал, что твой этот, как его… Шумахер. Скажи-скажи, он тоже ж немец, должен такого знать.

Алиса, спрятав усмешку, инструктору тем не менее объяснила, что Игорь Евгеньевич на горных лыжах не впервые, но от этого легче никому не станет: учи его не учи, а он непременно свалится где-нибудь у третьей по счёту сосны, обругает весь свет вместе с инструктором, Швейцарией и Шумахером, который здесь вообще не причём, но за компанию удостоится парочки крепких эпитетов; затем мистер Коваль скинет злосчастные лыжи и грузно потопает вниз к подъёмникам на своих двоих. Но когда он заберётся обратно на вершину – с точностью до деталей повторит всё вновь: распластается по снегу всё у той же сосны, Шумахеру снова отсыпет на орехи и снова поднимется наверх; а инструктору придётся быть готовым к долгим пешим прогулкам. Но Алиса не забыла и упомянуть, что расстраиваться тут особенно не о чем: к закрытию склона изрядно вспотевший Игорь Евгеньевич войдёт в положение подневольного работника и за все пережитые по его прихоти страдания щедро наградит того чаевыми. Инструктор в ответ только похлопал глазами, но Алиса могла лишь развести руками: помочь ему она искренне была не в силах.

Шемелин, который на лыжах стоял не в пример уверенней Коваля, щёлкнул креплениями и, подняв голову к небу, довольно прищурился от солнца.

– Так чего, Паш, рыбалка – как тебе идея? У них тут правда стопроцентно куча каких-нибудь законов, без бумажки ни чихнуть, ни пукнуть, дикие люди…

– А дома нельзя было порыбачить? – не удержалась от комментария Эльвира.

– Вот и осталась бы дома, – её собственный муж за словом в карман никогда не лез, за что всегда получал такие жгучие взгляды, что сложно было не проникнуться восхищением к его храбрости. Как только снег вокруг Эльвиры тут же не растаял – вот что Алису в этой ситуации удивляло.

Но Шемелина никакие взгляды пронять были неспособны.

– Я пару раз скачусь здесь, – переменила тему Алиса, обращаясь к отцу. – Разомнусь. А потом туда, где профи, – махнула она зимней перчаткой в сторону возвышающейся вдали голубовато-белой вершины.

И, не желая дальше тратить время на выслушивание раздражённых Эльвириных реплик, она умело подобралась, сгруппировавшись, и устремилась вниз, плавно нарезая доской дугообразные зигзаги: привыкала к скольжению и снежному покрытию на небольшой пока скорости.

– Ну-ка посторонись, – зычно раздалось откуда-то сбоку, и краем глаза Алиса отметила, что по левую руку от неё катился Шемелин – и катился, к её возмущению, быстрее: зазор между ними составлял уже пару метров и стремительно сокращался.

Спортивный азарт, который в Алисе горел уже настоящим пожаром, не дал ни малейшего шанса благоразумно пропустить нагоняющего её Шемелина: она тут же сузила амплитуду зигзагов и набрала обороты, стремясь не позволить ему вырваться вперёд. Торжествующе оглянувшись на оставшегося позади соперника, Алиса резко ухмыльнулась и на всех парах помчалась к низине.

– Это просто разогрев, – придя к финишу на пару секунд позже неё, неловко оправдался Шемелин. – Проверка снаряжения. И только. Вот сейчас поднимемся и…

Алиса, не став даже слушать, отстегнула крепления и подхватила расписанную яркими красками доску, зажав подмышкой.

– Ну-ну, – сдвинула она очки на лоб и довольно прищурилась. Солнце грело щёки и растекалось по лицу тёплым мёдом. – Ваше снаряжение с моим ни в какое сравнение не идёт, Павел Константинович. Это мы уже проверили.

– Это ещё почему? – переспросил он, скептично вздёрнув бровь. На его лице остались белёсые бороздки от плотно прилегавшей к коже маски.

– Это потому, что на лыжах ездят только пенсионеры, которые боятся настоящей скорости. Вон, как мой папа, – она гордо тряхнула сноубордом у Шемелина перед носом и махнула рукой куда-то наверх склона, где сейчас предположительно находился Игорь Евгеньевич Коваль, наверняка давно расставшийся с лыжами, строптиво не желающими поддаваться приручению. – Вы на них за доской никогда в жизни не угонитесь. У вас, если хотите, “Волга”. А у меня – “Феррари”.

– Н-да? – прищурился он: сравнение с Ковалем явно его задело. – А для “Волги” всё равно неплохой результат, а, как считаешь?

– Точно, – вздёрнула она подбородок. – Только я-то правда разминалась. А вы – выжали всё, что могли.

И, до предела гордая собой, развернулась и зашагала по скрипучему снегу к подъёмникам.

– Ну-ка, ну-ка, стой, – услышала она позади хруст его тяжёлых шагов. Шемелин с некоторым запозданием нагнал её и, поймав за шкирку лёгкой ветроупорной куртки, заставил замедлится. Алиса недовольно шикнула. – Ты на красную, да?

Он кивнул на вершину, где располагалась трасса для опытных спортсменов – “красная”, как принято было выражаться. Алиса согласно кивнула.

– Ну, вот там и проверим, у кого “Волга”, а у кого… – он хмыкнул и тряхнул лыжей. – “Феррари”.

– Хм… – скорчила Алиса задумчивую гримасу. – Вы, Пал Константинович, человек злопамятный. Я вас обойду… А я вас обойду, – с непоколебимой уверенностью вскинула она указательный палец вверх в ответ на его скептический смешок, – и вы мне потом жизни не дадите. Я же знаю.

Тяжёлые горнолыжние ботинки оставляли глубокие следы на снегу. Алиса втянула побольше воздуха, и слизистые носа чуть слиплись от мороза.

– Отговорки, – не сдавался Шемелин. – Ты, Алиса, всего лишь боишься проиграть.

– Ещё чего. Было бы чего бояться. Мне просто не повезло с начальством, вот в чём моя беда.

– Начальство у тебя, прошу заметить, исключительно лояльное и понимающее, – с наносной обидой откликнулся он, а Алиса стрельнула в его сторону недоверчивым взглядом и деловито перекинула доску на другую руку.

– Вообще-то, – весело протянула она, – и правда нельзя не заметить, что вы в последнее время заметно подобрели, Павел Константинович… Я тут заходила в офис, и вы не поверите: люди стали даже иногда улыбаться, можете себе такое представить? Я сама видела, вот вам крест! Тоже сначала не поверила своим глазам, но потом оказалось, что это просто вас давненько не было на рабочем месте и все было решили, что вы покинули этот мир…

Шемелин дёрнул её за капюшон куртки, от чего Алиса опасно накренилась назад и ойкнула, заливисто рассмеявшись – была довольна тем, что ей удалось Шемелина задеть. Свалиться на землю он ей не дал, подставив руку; Алиса, поясницей повсинув на его предплечье, заметила, что Шемелин и сам едва заметно улыбнулся, хоть и пытался это от Алисы скрыть. Солнце тоже текло по его лицу янтарной сладкой патокой, а щёки розовели и блестели от мороза.

– Это вас просто никто раньше не подкармливал, – спустя некоторое время подытожила Алиса, крепко задумавшись. – Вот вы и подобрели, Павел Константинович. Вы вот были такого низкого мнения о моих дипломатических талантах, а теперь-то вы не станете их отрицать, а?

– От твоих талантов не знаешь, куда деваться, – туманно ответил он и застыл возле подъёмников: – Давай. Один спуск. И выясним всё раз и навсегда.

Алиса склонила к плечу голову. Из-под тонкой ткани спортивной балаклавы выбились пряди волос, завивающихся от прелости и пота. Шемелин внимательно смотрел на неё, не убирая руку, а в льдистых глазах искрилось яркое солнце.

– А вы азартный человек… – усмехнулась она и поблуждала взглядом по горным вершинам. – И какой меня ждёт приз?

– Никакой, – как нечто само собой разумеющееся сказал он. – Призы дают тем, кто побеждает.

Алиса сложила руки на груди и прищурилась.

– Ну ладно… – с его губ сорвался тихий смешок. – Сама чего хочешь?

– Хочу пересмотреть условия нашего договора, – самонадеянно вдруг озвучила неожиданно пришедшую в голову мысль Алиса. – Хватит с вас пирожных в качестве платы за то, что вы закрываете глаза на моё отсутствие на рабочем месте. И шпионить я тоже больше не хочу, – Алиса пристыженно опустила взгляд.

По большому счёту всё это время ей и нечего было рассказывать: ни с Ваней, ни с Ковалем они никаких острых вопросов не обсуждали. Алиса обходилась расплывчатыми формулировками о том, как идут Ванины дела по развитию нового направления, говорила, какими словами Ваня иногда клянёт Шемелина и как считает того застрявшим в прошлом идиотом, ничего не сведущем в современном бизнесе – но Шемелину и без Алисы обо всём этом было доподлинно известно. Однако чувство, будто она обманывает доверие самого близкого человека, всё равно разъедало душу горьким осадком.

Шемелин в ответ на её запальчивое предложение даже присвистнул.

– Вы ведь уверены, что не проиграете. Так чего вам стоит согласиться? – решила Алиса усилить напор и закусила в ажиотаже губу.

Он снова посмотрел на неё в продолжительном молчании, а Алиса вороватым движением затолкала упавшие на лоб кудри обратно под ворот балаклавы.

– Тогда будет честно, если и я попрошу какой-нибудь приз в награду, – тон его голоса чуть упал. – Вот моё предложение: когда я приду к финишу первым, ты ответишь на один мой вопрос. Честно. И искренне. Я пойму, если соврёшь.

Алиса втянула щипучий воздух и поморгала, прикидывая в уме все за и против. Да уж, в деле просчитывания рисков Ваня бы пригодился ей как никто другой…

– А какой вопрос? – решила попытать удачу она, не особенно рассчитывая, что Шемелин раскроет карты.

– Узнаешь, когда проиграешь, – он невозмутимо улыбнулся, снял перчатку и протянул Алисе ладонь. – Договорились?

Алиса погипнотизировала яркие пятна рисунка на сноуборде, плывущие перед задумавшимся от размышлений взглядом, и, отбросив в сторону сомнения, сжала его тёплую ладонь пальцами.

– А Иван Анатольич что, всё-таки струсил? – с пренебрежеием вспомнил Шемелин о Ване, пока они шагали к подъёмникам. – Не видно его что-то. И зачем ты его всё-таки притащила?

– А вы зачем притащили свою жену? – резко огрызнулась Алиса. Шемелин хмыкнул.

– Так где ты его потеряла?

– Он на учебной трассе, – объяснила Алиса и оглянулась в ту сторону, где должен был делать первые шаги на лыжах Ваня.

Вставать на доску она даже не стала пытаться его убедить. Знала, что ничего не выйдет.

– Как там у него дела? – с деланной безучастностью осведомился Шемелин.

Они уселись в подвешенной на тросе кабинку, и та, качнувшись, осторожно тронулась наверх.

– Не знаю. Наверное, учится тормозить…

– Я не про это, – Шемелин равнодушно махнул рукой. – На рабочих фронтах что слышно?

– Вы же сами всё знаете, – сникла Алиса. – Работает, вот, на той неделе был на встрече с компанией, которая специализируется на доставке негабаритных грузов, вроде как прошло хорошо…

– А Коваль им доволен?

Алиса скривилась.

– Ещё как, – фыркнула она сдавленно.

– Да? – не упустил из внимания перемену в её настроении Шемелин. – Расскажи-ка поподробней. Чего такая кислая?

Алиса тяжело вздохнула.

– Да нет, не берите в голову, – попыталась сгладить ситуацию она. – С отцом у него тоже всё отлично. Я бы даже сказала: лучше не придумаешь.

– Алиса, – вкрадчиво протянул Шемелин. – У тебя всё написано на лице.

Его тёплые пальцы вдруг поддели Алисин подбородок, заставляя взглянуть ему прямо в глаза.

– Ну если написано, так сами и прочитайте, – насупилась она и попыталась отвернуться, но сделать этого Шемелин ей не дал.

– Неужели ты наконец поняла, зачем он к тебе прицепился? – озвучил догадку он и сузил глаза, пристально всматриваясь Алисе в лицо.

– Что?! – вспыхнула Алиса.

– Ничего, – меланходично отозвался Шемелин и вернулся на своё место, откинувшись на мягкую спинку сиденья в кабине подъёмника. – Он добился наконец-то внимания твоего отца и ты всё-таки поняла, с кем связалась. Я прав?

– Да ну вас, Павел Константинович, – дёрнула Алиса плечом от досады: привыкла к этой холодной войне между Ваней и Шемелиным, особенно не обращая на их взаимные нападки друг на друга.

На несколько мгновений в кабинке повисла тишина, а Алиса, не знавшая теперь, с кем поделиться наболевшим и у кого спросить совета, смерила Шемелина испытывающим взглядом, прикидывая, подходит ли он вообще для такой важной роли.

– Просто… – неуверенно начала она.

Но в следующую секунду Алиса отмела прочь все сомнения: как же ей раньше в голову не приходило, что её опасения именно Шемелин способен понять как никто иной? Уж кому, как не ему, знать, насколько неприятно попадать в вязкое болото зависимости от Коваля и плясать под его дудочку, изображая бешеный восторг?

– Просто Ваня сказал, что папа видит в нём, кхм… Партнёра. После свадьбы хочет ввести к себе в бизнес, переписать какие-то акции… – как на духу выложила Алиса все свои тревоги. – Это хорошо, наверное, но… Понимаете… Вы же знаете, папа сложный человек. Я боюсь, что мы оба… Что мы потом просто не сможем выпутаться. Ваня этого не понимает, а я не могу до него достучаться, ка кни пытаюсь, – она удручённо прикрыла ладонью лоб.

Шемелин присвистнул.

– Ничего себе новости, – резюмировал он с тихим хмыканьем. – Бизнес, значит… акции… Свадьба. И когда ж случится долгожданное торжество?

Алиса неудобно поёрзала на сиденьи.

– Мы не выбирали дату, – приникла она лбом к окну, блуждая взглядом по острым верхушкам плывущих под их ногами елей. – Не думаю, что скоро. В следующем году мы должны уехать за границу на учёбу.

– За границу?

– Угу, – кивнула она. – Папа не рассказывал?

Он мотнул подбородком.

– Ну, значит, теперь вы знаете. Рады?

– Чему это?

– Избавитесь от нас обоих, – невесело усмехнулась Алиса. – Разве вы не этого хотели?

Шемелин посмотрел на неё с пару долгих мгновений, а потом устремил непроницаемый взгляд перед собой.

– Жаль только, подкармливать будет больше некому, – произнёс он в пустоту перед собой и криво ухмыльнулся.

Алиса, стушевавшись, опустила глаза вниз.

– И что, – продолжил Шемелин. – Ты за него не рада? За своего женишка.

Она пожала плечами.

– Не думаю, что он идёт верным путём, – мрачно ответила она.

Шемелин взглянул на неё, погрузившись в тяжёлые размышления; брови его опустились и соединились в одной прямой линии.

– Ну и правильно, – внес он, наконец, вердикт и отвернулся. – Не туда он плывёт, куда надо, твой Ваня. Ему бы в обратную сторону грести, уж я-то знаю. Сам с нуля начинал. Но только в наше время других возможностей не было, Алиса. Дипломов Лондонской Школы никому не выдавали, и такие, как твой батя, были единственной путёвкой в жизнь.

Воцарилась долгая пауза, и гулкое натужное поскрипывание троса над головой стало слышаться отчётливей и свирепей. Кабинка покачнулась, а Алиса от страха вцепилась в металлический поручень; до конечного пункта назначения оставалось ещё несколько десятков метров.

Она машинально взглянула на раскинувшуюся под их ногами пропасть, белую и отвесную, угрожающе скалящую свои каменистые обрывы, как хищную пасть с клыками; и тут же живо вообразила, что с ними будет, если этот скрипучий трос вдруг не выдержит и оборвётся. Алиса даже зажмурилась на миг, с трудом сдержавшись, чтобы не вскрикнуть от страха.

Но от мысли, вдруг закравшейся в голову помимо её собственной воли, даже сама Алиса опешила сильней, чем от боязни высоты: подумалось, что Шемелин стал для неё тем человеком, рядом с которым не так уж страшно было бы и умереть. Алиса потрясла головой, прогоняя кошмарные миражи.

– Павел Константинович… – позвала вдруг она робко.

– М-м? – не отрываясь от своих мыслей, откликнулся он.

– А как вы… – она нерешительно облизнула губы. – Как вы начали своё дело?

Шемелин внезапному вопросу удивился. По крайней мере, лицо его приобрело куда более осмысленное выражение.

– Как и все, – пожал он плечом и покрутил между пальцами рукоятку лыжной палки, стукнув пару раз её остриём по полу.

– Ну, я имею в виду… вы были уверены, что у вас всё получится?

Он озадаченно покосился на Алису, гадая, наверное, к чему она задаёт все эти вопросы.

– Мне некуда было деваться, – скупо ответил он. – Время было другое. Либо делаешь, либо… – он утёр кончик носа тыльной стороной перчатки, – …либо у тебя нихрена не будет. Как-то не до размышлений было, получится или нет. Приходилось вертеться. Сначала по чуть-чуть, видаками приторговывать, там, ещё кое-чем. А потом по-крупному.

– А если бы вы знали… Если бы кто-то вам сказал, что у вас скорей всего ничего не выйдет, то вы бы всё равно начали?

– Если бы я знал всё, что знаю сейчас, то продолжал бы сидеть в жопе, потому что ты своей очаровательной головкой даже не представляешь, какие это всё риски и как страшно их на себя брать, – сказал он и вдруг лучезарно ей улыбнулся; и в этот момент Алиса всё-таки поняла, почему умереть рядом с ним не так уж и страшно: когда он улыбался, становилось очень тепло. – Но я не знал, и слава богу. Когда пришёл к твоему бате, даже подумать не мог, что вообще существует даже крохотный шанс, что он пошлёт меня нахрен. А батя твой мог так хорошенько послать нахрен, что потом оттуда мало кто возвратился бы… Но мне повезло.

– Значит, попытка всегда того стоит?

– Значит, дуракам иногда везёт, Алиса, – подметил он с философским видом и, когда кабинка замерла, спрыгнул на снег. – Давай. Хватит болтать.

Он протянул ей руку, чтобы помочь спешиться. Алиса, оказавшись на твёрдой земле, оглянулась: казалось, над ними простиралось только небо, ясное-ясное и голубое, такое же, как цвет глаз Шемелина, хитро подмигнувшего Алисе и снова опустившего на лицо маску для защиты от снега и солнца.

Они встали на самой вершине склона в нескольких метрах друг от друга, переглянулись перед стартом – каждый глазами пообещал противнику неминуемое поражение – и стремительно понеслись вниз. Алиса, хоть и храбрилась внизу перед ним, как могла, а теперь вся внутри подобралась и сжалась, совершенно не уверенная в своей победе.

Склон был хорошо обкатан и гладок; солнце, не успевшее войти в зенит, ещё не подтопило снег, и доска катила плавно, ровно, как горячий нож по сливочному маслу. Лицо обдувал неблагосклонный колкий ветер, потому что Алиса, умело сохраняя баланс, рассекала телом сопротивляющийся воздух.

Проносящиеся мимо деревья слились в одну зеленовато-серую стену; та затмевала боковое зрение наподобие шор на морде у породистого рысака, идущего к верной победе, фаворита забега.

А склон неспроста был отнесён к рангу красных – таких, покорить которые под силу только опытным ездокам: трасса была извилистая, кое-где узкая, и помимо них с Шемелиным тут в этот час никого больше не встретилось.

Шли они, однако, вровень, попеременно обгоняя друг друга. Алиса уже твёрдо убедилась, что зря так неосторожно хвасталась внизу своей непобедимостью. Шемелин почти не уступал ей в скорости, а иногда обходил так играюче и легко, подрезая на поворотах, что она уже несколько раз смирялась с поражением и принимала как данность то, что всё окончательно пропало; но зная, что в эти моменты он победоносно улыбался (хоть и не видела его лица), Алиса цеплялась взглядом за маячившую впереди сгорбленную спину, сжимала зубы и стрелой неслась за Шемелиным вниз, отбирая у него первенство.

Сокращать разрыв было совсем не так легко, как это ей удалось на общей трассе, а Шемелин, к тому же, сдаваться отнюдь не планировал. Дышал в спину, приближался, вырывался вперёд, снова оказывался позади, и снова настигал её; Алиса совсем попрощалась с надеждой оторваться от него на значительную дистанцию, чтобы иметь в запасе время. Она понимала: исход предрешат доли секунды и обстоятельства банальной удачи, непреодолимой силы: сопротивление потоков воздуха, с которое один из них совладает лучше; благосклонность снежного покрова, который любезней примет её доску или его лыжи; солнечный луч, который внезапно ослепит кого-нибудь из противников – что-то, над чем Алиса не имела бы никакой власти, а значит, не могла предусмотреть.

Но она и предположить не могла, что подведёт её собственное тело. И неосмотрительная гордыня.

Больше двух третей пути оставалось уже позади, и Алиса, вновь оказавшись на первом месте и подбираясь к очередному повороту, оглянулась, никак не в силах отделаться от привкуса поражения на кончике языка, преследующего её, как едва не наступающий на пятки Шемелин – тот даже отдал ей честь коротким жестом ладони, как будто специально показывая: напряжённая борьба ничего ему не стоит.