Игра на выбывание

– Вообще? Или только сегодня и только со мной?

Она твёрдо встретила его горевший неподдельным интересом взгляд. Пускай понимает, как хочет. Вдруг в этой озадаченности Шемелина Алиса почувствовала себя не ведомой, а ведущей: это она знала, с кем имеет дело, а он наверняка даже представить не мог, кого так непристойно обнимает на глазах десятков гостей. Это не она обнажена, а он – он лишён всякой анонимности. Казалось, что раз в тайну его личности посвящена Алиса, то в курсе и все окружающие, а это, в свою очередь, странным образом придало ей уверенности.

– Забираю свои слова назад, – наконец, произнёс он тихо. – Мне становится интересно. И даже нравятся эти… – Шемелин обвёл глазами маску на лице Алисы, – …декорации. Позволь хотя бы узнать твоё имя…

Алиса. вздёрнув подбородок, холодно посмотрела на него так, будто возвышалась над всеми в этом зале на добрых полголовы. Конечно, ему не стоит рассчитывать на такую безрассудную роскошь – её имя.

Ему вообще ни на что сегодня не стоит рассчитывать – вот что она решила в этот самый момент, кожей ощущая липнущие к себе взгляды.

– И голоса я тоже не услышу?

Всё тот же снисходительный взгляд послужил ему безмолвным ответом.

– Даже так? Я воспринимаю это как вызов. А если я скажу, что буду знать о тебе всё, – с нажимом выдохнул он последнее слово, – уже к утру?

Алиса насмешливо вскинула брови, забыв, что он не сможет этого увидеть. К утру? За стёклами овальных окошек, опоясывающих своды круглого купола, виднелось непроглядно чёрное небо: до утра было ещё очень далеко.

Она сильно сомневалась, что задержится здесь так надолго – или что он заставит её задержаться, как бы ни был решителен его настрой; однако на миг в груди вспыхнула искра азарта от того, как самоуверенно заблестели теперь глаза Шемелина.

– По крайней мере, я точно услышу твой голос, малышка… – обдал он её висок хрипловатым шёпотом, снова сократив расстояние между ними – и снова кожу защекотали предательские мурашки.

Надолго здесь задерживаться точно не стоит. И не потому, что происходящее вызывало в Алисе весьма смешанные чувства, а потому, что вдруг ясно поняла: не сможет доверять самой себе на все сто процентов.

Дело оставалось за малым: не упустить момент, когда до точки невозврата останется последний шаг. Когда всё нужно прекратить.

Алиса, вновь тесно прижатая к его телу, вдохнула лишающий рассудка лёгкий запах табака и парфюма возле его шеи.

Вдалеке мелькнул знакомый силуэт. Алиса, проследив глазами за Кариной макушкой, маячившей возле парадных дверей, сама настойчиво потянула Шемелина в сторону выхода, чтобы наконец-то выпорхнуть из взявшего их в окружение светового круга.

– Кого-то ищешь? – не укрылось это от его внимания. – Ты здесь не одна. С мужчиной?

Она мазнула по Шемелину беглым взором, отметив его заинтересованный прищур, и торопливо отвернулась. Но он тут же поймал её подбородок пальцами и заставил вновь посмотреть себе в лицо.

– Ну уж нет, – уголок его губ нахально вздёрнулся. – Ты же знаешь правила? Сегодня ты моя.

Это его самодовольное утверждение захотелось яро оспорить, и Алиса уже было распахнула рот, чтобы ввернуть ядовитую реплику, но вовремя себя одёрнула. Однако этот неосторожный жест подлил масла в огонь интереса Шемелина: его решимость разговорить Алису стала ещё пыльче, судя по коварному оскалу, расплывшемуся на влажных губах.

– Нам туда… – не преминул он потянуть Алису к лестнице, на которую ещё недавно указывал Давид.

Но она, наконец, всё-таки выпутала свою ладонь из рук Шемелина и упрямо мотнула головой.

– Ладно, – уступил он, по-прежнему не пряча хищного оскала, – я не против продлить прелюдию. Так кого ты ищешь? Ах, да, не ответишь… Поищем вместе? Заодно спрошу, как тебя зовут… Или так будет не честно?

Кара, тоже заметившая Алису, тем временем уже спешила к ней. Только Алиса и сама не до конца понимала, нужно ли ей сейчас общество Милославской: та ведь тоже непременно узнает Шемелина – а чего хуже, он узнает её, и тогда…

Алиса, воспользовавшись тем, что Шемелин принялся вращать головой по сторонам и отвлёкся от созерцания её скрытого маской лица, прижала к губам указательный палец, воззрившись на плывущую к ним Милославскую в немом крике о помощи.

Кара, мгновенно сориентировавшись и хитро стрельнув взглядом на спутника подле Алисы, схватила с подноса два фужера с шампанским. Подлетев ближе, она втиснулась между Алисой и растерявшимся на секунду Шемелиным, сунув напиток в ту его руку, что не сжимала сейчас Алисину вспотевшую от напряжения ладонь.

Всё это Кара проделала с такой широкой и обворожительной улыбкой, осветившей тонущий в полутьме зал, что Шемелин попросту не мог не позабыть обо всём на свете, глядя на Милославскую, сияющую почище драгоценных украшений на шеях гостей. А та, не упустив ни секунды его замешательства, без лишних предисловий припала к мужским губам в страстном поцелуе, словно безвольная марионетка повиснув на его шее; пальцы, крепко вцепившиеся в Алисину кисть, ослабли – Шемелин вынужден был придержать Кару за талию, точно боялся, что она рухнет вместе с ним на деревянный паркет.

Не теряя ни единого драгоценного мгновения короткой заминки, Алиса юрко шмыгнула в сторону, по пути срывая с шеи алый платок и сминая его в пальцах.

Сквозь распахнутые высокие двери Алиса выпорхнула из зала, уже едва не срываясь на бег: тщетно пыталась обогнать следующий по пятам собственный стыд. Напрасно она поверила мимолётом, что способна быть ведущей в этой игре, исполняя роль таинственной незнакомки – выдержки справиться с напором Шемелина ей катастрофически не хватало. Ещё чуть-чуть, и он бы без труда смог узнать, кто она такая, и тогда…

Размышлять о том, что, собственно, “тогда”, времени не было. Очевидно, ничего хорошего.

Куда и зачем сбегала, она и сама представляла весьма неясно: хотелось сделать хотя бы глоток чистого от розового аромата воздуха; но, перешагнув порог просторного помещения под круглыми сводами купола и оказавшись в его преддверии, Алиса на миг пожалела о своём решении.

Людей тут было меньше, но вели они себя куда раскованней; и если происходящее в зале можно было хоть и с натяжкой, но всё-таки назвать прелюдией, то здесь, на диванчиках среди рядов белоснежных колонн, происходило, кажется, уже основное действо. Ей оставалось только спешно отводить глаза, ощущая накатывающие волны жара у щёк, когда её взгляд ненароком падал то на обнажённую женскую спину, плавно поднимающуюся и опускающуюся в ритмичных движениях, то на упруго подпрыгивающие им в такт груди, то на призывно раздвинутые под задранными юбками ноги, промеж которых почему-то мелькали короткостриженные мужские затылки. Только куда бы Алиса ни смотрела – везде её преследовали эти откровенные в своём бесстыдстве образы.

Пахло потом – кисловато и мускусно; а источников света тут было ещё меньше – двигаться приходилось почти вслепую: казалось, капельки пота и драгоценности – то единственное, что кое-где прикрывало беззастенчивую наготу тел – сияли ярче крохотных огоньков над плачущими восковыми столбиками свечей в позолоченных канделябрах.

Из-за длинных рядов колонн пространство казалось тесным и камерным, но между тем места тут было не меньше, чем в парадном зале. По крайней мере, как-то же уместились здесь десятки этих раздетых людей, предусмотрительно не срывавших, тем не менее, своих масок…

Двигаться приходилось не по прямой, а зигзагами – огибая предающиеся порочным ласкам парочки. Алиса невольно замедлила шаг. И если поначалу она смела глядеть лишь себе под ноги, то теперь, забывшись, бездумно бродила глазами по изгибам чужих тел. Её касались чьи-то руки, пытавшиеся поймать и утянуть за собой; гладили и обласкивали откровенные взгляды, вызывавшие щекочущее чувство внизу живота; и терпко пахнущая похоть, которой насквозь пропитался кислород, заставила Алису вспоминать привкус виски и табака на языке.

Она обернулась, глянув из-за плеча назад и поймав себя на фривольном желании вернуться обратно. Интересно, станет ли Шемелин её искать?..

Или ему хватит Милославской?

При воспоминании о плотоядно впившейся в его губы Каре внутри шевельнулось неприятное чувство, какого прежде Алисе никогда не доводилось испытывать. Ей совершенно не хотелось, чтобы он целовал Милославскую также, как однажды целовал её; не хотелось, чтобы она ощущала впитавшийся в кожу аромат виски, дерева и табака. Это она, Алиса, должна быть на её месте.

Она должна пахнуть им.

Опомнившись, Алиса обнаружила, как по её талии скользят чужие руки – совсем не те, о чьих касаниях она секунду назад мечтала.

Да что же она делает, о чём думает?

Скинув с себя цепкие пальцы, она, не оглядываясь, прибавила шагу и выскочила на улицу.

– Уже уходите? – окликнул её мужской голос уже на ступенях крыльца.

Оборачиваться не хотелось, но голос был знаком – потому она всё-таки бросила короткий взгляд назад.

– Я не… – тонким от нервозности голосом отозвалась она. – Знаете, я, кажется, зря пришла. Мне нехорошо. И пора уходить, у меня ещё… У меня дела. К тому же, меня ждут… Вот. Было очень интересно, тут красиво и всё такое… – зачастила она, глядя, как к ней спускается Давид, и зашагала быстрее, точно пыталась не дать ему себя нагнать.

– Но вы не можете так просто уйти…

– Конечно же, могу, – развела руки в стороны она и, уже ступив на каменную дорожку, повернулась к нему лицом и попятилась. – Вот, глядите, я ухожу.

Алиса совсем не ожидала, что Давид, тучный и невысокий, сумеет приблизиться к ней с такой стремительной скоростью: она и глазом не успела моргнуть, а тот уже мягко, но настойчиво взялся за её локоть.

– Чего вы испугались? – вкрадчиво поинтересовался он.

– Ничего я не пугалась, – вздёрнула Алиса подбородок.

– Вы бежали так, словно за вами гонятся. Кто-то из гостей проявил грубость по отношению к вам?

– Нет, я… Всё в порядке. Просто мне нужно домой. Я устала. Весь день на ногах, а вчерашняя ночь… В общем, сутки выдались не из лёгких.

Она не лукавила: усталость давала о себе знать ватной тяжестью в ногах. Наверное, потому в голову и лезли совсем неприемлемые мысли: усталость, всему виной усталость. Давид едва слышно усмехнулся.

– Вы можете отдохнуть здесь, – бесхитростно предложил он. – Помните? Хозяйка вечера может удалиться в свои покои. Переведите дух там. Видите вот эти огромные окна?

Он указал ладонью на три окна высотой метров в пять над козырьком крыльца, недалеко от которого они остановились.

– Оттуда открывается потрясающий вид на сад, – объяснил он. – И парк. Здесь замечательный парк. Вам принесут ужин – вам точно стоит попробовать блюда одного из самых искусных поваров страны. А любое ваше пожелание будет тотчас же исполнено… Останьтесь.

– Да не нужны мне ни ваш парк, ни ужин, – ощетинилась она, сделав шаг назад, но рука Давида на предплечье не позволила Алисе двинуться дальше.

– От чего вы бежите?

– Я не бегу.

– От себя? Тогда это заведомо провальная идея.

– Послушайте, я не понимаю, чего вы от меня хотите… Вы что, собираетесь удерживать меня здесь силой?

– О, нет, – деликатно возразил он. – Я всего лишь хочу, чтобы всем моим гостям вечер пришёлся по душе. Вас, кажется, что-то расстроило. Я просто не могу отпустить свою гостью на такой… печальной ноте.

– Вашим гостям? – эхом повторила Алиса. – Так это вы… Ваша затея? Вы это всё устраиваете?

– Я, – просто согласился он, сделал шаг вперёд и повернулся лицом к фасаду особняка. – Знаете, это место очаровывает. Посмотрите… Здесь как будто остановилось время.

– Это вам кажется. Просто сюда не провели электричество. Включите пару ламп, и иллюзия растворится.

– А вам хотелось бы, чтобы она растворилась?

Алиса непонимающе взглянула на него.

– Никогда не мечтали стать той, кем не являетесь?

Она вдруг тихо рассмеялась, закинув голову к небу.

– Я только это всю жизнь и делала, – наконец, ответила Алиса. – Была той, кем не являюсь.

– Вот как, – протянул он таким тоном, будто что-то вдруг про Алису понял. – И как вам такая жизнь?

– Честно говоря, не очень, – ответила Алиса сдержанно.

– Поэтому вы и убегаете?

– Почему – поэтому?

– Потому что боитесь запутаться в своих масках. С вас сорвали одну из них, и вы сами не знаете, кто под ней прятался. Не хотите разобраться?

– В чём?

– В том, кем вы можете быть, – пространно ответил Давид. – Кем быть хотите.

Алиса недоверчиво ухмыльнулась.

– Вы придаёте слишком много значения всем этим… – она запнулась, нащупывая нужное слово, и на ум пришла меткая характеристика Шемелина: – Декорациям. Костюмам. А по факту это просто… просто сборище. Сборище обычных людей.

– Но все мы и есть просто люди. Не имена и фамилии, не чины и звания, а просто – люди. И я дарю всем моим гостям это право: одну ночь в году быть обычными людьми.

Он пошарил в кармане и вынул на свет связку из двух небольших ключей на увесистом кольце из металла, протянул Алисе и миролюбиво улыбнулся.

– Отправляйтесь наверх, вас проводят и выслушают все ваши пожелания. Позвольте себе забыть обо всём, что находится за пределами этих стен.

Давид поманил жестом руки одного из маячивших невдалеке швейцаров.

– Но ведь туда придёт и… – она прочистила горло, не договорив.

– А вы этого не хотите?

– Вы знаете, кто это?

– Знаю, – прохладно улыбнулся Давид. – Но если вы хотите узнать у меня имя, я не стану его вам называть.

– А если… – прикусила Алиса губу в нерешительности, – а если он спросит у вас моё?

– Мой ответ будет таким же, – уверил её он.

Алиса подняла глаза к окнам над крыльцом, в которых горел свет.

– Вы ведь пригласили сюда не меня, – вдруг сказала она, припомнив их встречу возле клуба накануне. – Вы приглашали Кару.

– Вы, кажется, весьма проницательная особа.

– Раз вы устроили этот приём, как тот ваш князь или кем он там был… То это, – она тряхнула смятым в пальцах шифоновым платком, – должно было оказаться у неё. Разве нет?

– По-моему, он откровенно жульничал, – ответил Давид, хитро улыбнувшись. – И лишал себя этим удовольствия наблюдать таинство встречи двух судеб.

– Так вам нравится наблюдать? Кажется, для этого есть специальное название…

– Мне нравится магия этого места. И, прошу вас, не бойтесь проклятий. Могу вас уверить: все, кто проводил там ночь, – он красноречиво скосил глаза кверху, – до сих пор живы, здоровы и даже… – Алиса видела, как он чуть хищно ухмыльнулся, – не отказали себе в удовольствии снова посетить это, как вы выразились, сборище.

– По-моему, это всё больше напоминает слёт каких-то извращенцев, которым нравится наряжаться в платья и спать с незнакомыми людьми.

Давид чуть склонил голову к плечу.

– Вот вы и позволяете себе быть собой, – кратко резюмировал он. – Говорите, что думаете. И не прячетесь за лживыми отговорками.

Алиса, усмехнувшись, промолчала.

– Идите… – он сунул ей в ладонь холодный металлический ключ. – А если вы хотите избежать встречи с остальными гостями, вас проведут через флигель.

– Я хотела бы… – Алиса сглотнула навязший в горле ком, не веря тому, что вот-вот согласится на его предложение. – …поговорить с Карой… с Кариной Валерьевной.

– Ей передадут, – кивнул Давид.

Алиса несмело шагнула за швейцаром, направившимся к одной из простых деревянных дверей продолговатого здания одноэтажного флигеля по левую сторону от них, стены которого надёжно ограждали внутренний двор.

– Вы чего-нибудь желаете? – почтительно опустив голову, спросил он, когда впустил Алису внутрь просторного помещения с высокими потолками.

Она прошла под тяжёлой портьерой, скрывавшей небольшой дверной проём, куда и вёл длинный коридор флигеля, а затем молча осмотрелась.

Стены здесь, обитые багровыми шелками, были сплошь увешаны полотнами в позолоченных багетах, и с них на Алису где с чинной напыщенностью, где с озорством, где с романтической меланхолией во взгляде смотрели одетые по моде прошлых веков женщины, чьи глаза и лица помутнели, сделавшись под толщей не замедляющего бег времени пергаментно-серыми.

Её внимание привлёк один – самый большой (высота его была, наверное, немногим меньше Алисиного роста) и самый искусно написанный – портрет: женщина с печально-синими глазами взирала на главные покои особняка с мрачным предчувствием беды.

Алиса провела пальцами по резной раме, а затем коснулась фарфорово-белых запястий, кротко сведённых вместе возле утянутой корсетом талии. Хотела будто ощутить тепло кожи, но вовремя опомнилась. С неловкой улыбкой тряхнула подбородком и ступила назад: героиня на холсте казалась по-настоящему живой. И только недвижимый взгляд напоминал, что это всего лишь бездушный двойник из масла и лака на холсте, намного переживший ту, с кого портрет когда-то писался.

– Это она? – спросила у швейцара, не отводя глаз от полотна.

– Да, сеньора, – донеслось сзади.

Алиса присмотрелась и к портретам поменьше, вблизи теперь поняв, что на каждом из всех них была изображена она же – эта грустная темноволосая женщина с лицом, белым от страха перед надвигающейся трагедией.

– Честно говоря, я бы что-нибудь съела… – прогнав дурные мысли, обернулась она к швейцару.

– Ужин подавать на двоих?

– На двоих? – переспросила она и тихо выдохнула, набираясь решимости. – Да, пожалуй. На двоих.

Очевидно, этим простым вопросом швейцар хотел уточнить, желает ли Алиса, чтобы сюда явился Шемелин. Сомневалась она недолго: поужинать с ним она, пожалуй, вполне могла, раз уж до сих пор не убралась из этого странного места.

– Спальня там, сеньора, – по-своему истолковав её ответ, указал швейцар рукой в белой перчатке на высокую дверь из дорогого по виду дерева в стене напротив портрета, который Алиса секунду назад рассматривала.

– Там только одна постель?

– Одна, сеньора. Спальня отперта, но ключи у вас. Тот, что больше – от дверей флигеля. Вторым можно запереть спальню снаружи и изнутри, если вам будет угодно.

– Что ж, понятно, – дёрнула Алиса уголками губ в понимающей улыбке. – А если я захочу уйти?

– Тогда вам немедленно подадут машину. Я буду здесь на случай, если вам понадобится что-нибудь ещё, – приоткрыв те створки, что служили, очевидно, главным входом в покои, проинструктировал её швейцар и скрылся из виду.

Алиса прошагала к большому овальному столу и обессиленно упала на обитый мягким велюром стул с витыми ножками и высокой деревянной спинкой. Вид из окон и впрямь открывался завораживающий: тот самый парк ночью был окутан непроглядной тьмой, но вдоль дорожек трепетали огоньки.

Давид был прав: время здесь остановилось. И эта женщина, что неподвижно смотрела на принадлежавшие ей по праву покои, навеки осталась хозяйкой этого места.

– Красиво, – присвистнула Кара, и Алиса вздрогнула от её неожиданного появления.

Та плавной походкой прошлась по помещению и с важным видом уселась за стол напротив Алисы. Портрет, в который Алиса пристально взглядывалась, потеряв времени счёт, оказался за спиной Милославской – так, что нарисованные глаза вперились в темноволосую макушку Кары.

– Ты знала, что он здесь будет? – спросила Алиса без экивоков.

– Нет.

– Он тебя узнал?

– Конечно, – откинулась она на спинку стула, вздёрнув один уголок губ.

– А меня?

– Не думаю. Но зато страшно разозлился, когда понял, что ты куда-то делась.

Алиса почувствовала внутри прилив странного тепла, и не дающая покоя картинка Кариного поцелуя с Шемелиным растворилась в тумане; но виду она подавать, конечно, не стала.

Главные двери снова распахнулись, и внутрь тенями вплыли официанты с серебряными подносами в руках. Несколько минут у них ушло на то, чтобы расставить на парчовой скатерти угощения в изысканной посуде, и всё это время она молчала. Молчала и Кара, сверля Алису пронзительно-синим взглядом. Взглядом, предвещавшим беду…

…или это в полумраке покоев перед глазами Алисы образ Милославской уже смешивалось с женщиной на портрете?..

Кара тем временем потянулась к блюду с фруктами и небрежно сорвала с ветки виноградинку, отправив её в рот.

– А ты здесь кого-то ждёшь, да? – покосилась она на сервированный для двоих ужин. Официанты удалились так же неслышно, как и пришли. – Не меня ведь…

Алиса прикусила губу. Отвечать не хотелось то ли от стыда, то ли от страха, что Милославская попытается ей помешать. Она бросила на стол алый платок, который мяла в руках, а Кара понятливо ухмыльнулась, решительным жестом скинув маску с лица.

Они были действительно похожи в этой своей классической красоте – Милославская и старинный портрет над её головой.

– Значит, ты всё-таки решила сыграть в эту игру? А я ведь тебя предупреждала…

– Сама ты собственные предупреждения предпочитаешь игнорировать, – парировала Алиса, внимательно глядя Милославской в лицо: тонкие ноздри нервно вздрогнули.

– Ревнуешь? – настороженно склонила та голову вбок. – Всё хуже, чем я думала.

– Мы только поужинаем, и я уйду.

– Отчего же не уйдёшь прямо сейчас, если не хочешь…

– Может, это ты ревнуешь? – спросила Алиса напрямую, не дав Милославской договорить.

– Мне уже всё равно, – безучастно пожала плечами Кара. Верилось в это с трудом: подбородок у неё словно от обиды чуть выпятился вперёд.

– Но было не всё равно?

Та побуравила Алису сосредоточенным взглядом, а затем, подняв перед собой бокал с кроваво-бордовым вином, над чем-то секунду посомневалась, наблюдая за плещущейся жидкостью, и осушила всё одним глотком. Горько на секунду скривилась, но тут же лицо её приобрело благостное выражение.

– Было не всё равно.

– О чём вы говорили в клубе? Я видела вас. Туда ты тоже пришла специально для того, чтобы встретиться с ним?

Кара улыбнулась со зловещим коварством.

– Это уже не имеет никакого значения. Для него, по крайней мере.

– Вы ругались. А потом тебя выгнали вон. Что произошло?

Кара встала, выпрямившись в полный рост, и подошла к окну, замерев спиной к Алисе.

– Знаешь, а ведь я ему этого не прощу, – веско чеканя каждый слог, заявила она после нескольких минут молчания. – Слишком уж много он о себе возомнил. Это ведь я делала за него всю грязную работу, а он… Он не удосужился проявить ко мне хоть каплю уважения. Считает, что я ему не враг. Что не смогу ничего сделать, потому что я его… – Милославская запнулась, и красивые черты исказились в безобразной гримасе. – Нет. Чушь. Мы ещё посмотрим, Алиса, кто кого…

– О чём ты говоришь, Карина? – Алиса и сама поднялась с места, почуяв перемену её настроения. Полумрак комнаты стал плотнее и гуще.

Милославская развернулась к ней лицом.

– Я больше не работаю в компании, – беззаботно пропела она так, будто сообщала прогноз погоды.

– Почему? – опешила Алиса.

– Он меня уволил.

– Когда?..

– На следующий день после того, как ты уехала из офиса с ним, Алиса.

– Но… но за что?.. – Алиса недоговорила.

Милославская сделала несколько плавных шагов ближе и остановилась на расстоянии вытянутой руки. От неё пахло вином и яростью; синие глаза сверкали угрожающим огнём.

– Он вышвырнет тебя так же, как вышвырнул меня. Получит то, что ему нужно, и – адьё. Уезжай отсюда, Алиса. Пока не поздно – уезжай.

Милославская схватила её за руку, но Алиса, опустив взгляд, выдернула свою ладонь из её холодных пальцев. Всё её существо вдруг отчаянно воспротивилось, едва она услышала в Карином голосе набившие оскомину ноты категоричного приказа.

– А знаешь что, – затрясла она головой и тихо засмеялась. – Не хочу я вас всех слушать. И поступать буду так, как решу сама. Если ты просто ревнуешь, то… Это меня не касается.

– Сеньора, – послышалось со стороны двери. – Вы готовы начать ужин?

Они обе обернулись.

– Вы проведёте вечер втроём? – швейцар покосился на Кару.

– Нет, – припечатала Алиса, а Кара только горько усмехнулась. – Он не должен тебя здесь увидеть.

– Мадам может выйти через флигель, – предложил швейцар.

– Предлагаешь мне прятаться, как какой-то… – с досадой закатила Кара глаза.

– Ты обещала, что меня здесь никто не узнает, – стиснула зубы Алиса.

Кара прикрыла на секунду глаза.

– Ладно. Делай, что хочешь. Я поеду домой. А ты можешь приехать, когда… Когда закончишь, – она ядовито усмехнулась. Но в следующую секунду её лицо подобрело и смягчилось: – Знаешь, я ведь всего-то пришла развлечься и узнать, так ли здесь классно, как говорят.

– Ну и как? Ты под впечатлением? – сменила Алиса свой ожесточённый тон.

– Ерунда, – скривилась Кара. – Сборище извращенцев. Правда я совсем ожидала, что тебе придётся здесь по вкусу. В тихом омуте… – иронично протянула она и в небрежном жесте провела подушечками пальцев по кудрявому локону волос Алисы. – Ну, может, так даже лучше. Может, это он ещё пожалеет о встрече с тобой.