Игра на выбывание

– Это совсем не объясняет… – нетерпеливо прервала Алиса, не пожелав дослушать.

– Знаете ли вы, зачем их носили в Венеции? – с нажимом продолжил Давид, не обращая внимания на её беспардонность, и аккуратно провёл указательным пальцем по линии скулы Алисиной маски.

– Нет.

– Скрывая своё лицо под такой маской, венецианская знать сохраняла инкогнито. Быть представителем высшей элиты – не только привилегия, но и тяжкая ноша. Вы ведь знаете об этом, Алиса?

Звук собственного имени заставил почему-то содрогнуться. Что ни говори, а маску ей снимать правда не хотелось. И ещё не хотелось, чтобы в стенах этого особняка звучало её имя.

– Столько правил, столько обременений… не правда ли? – продолжал он.

Алиса промолчала, и Давид, видимо, расценил это как заинтересованное согласие, потому как продолжил заливаться соловьём:

– Но если скрыть лицо под маской, созданной искусным мастером по индивидуальному заказу, надеть плащ и в сгустившихся сумерках отправиться в город, то никто и никогда не опознает вас. А значит, любые условности перестанут иметь всякий смысл. Разве вам никогда не хотелось узнать, каково это? Каково жить человеком без лица и имени?

Его голос, сначала раздражавший своей вкрадчивой негромкостью и слегка гнусавой монотонностью, теперь гипнотизировал Алису и подчинял себе её внимание.

– Хотелось… – поймала она себя на абсолютно искреннем ответе.

– Так вот: эта маска служит вам… индульгенцией.

– Индульгенцией?

– Индульгенцией за всё, что вы здесь совершите, – утвердительно кивнул Давид.

– А я что-нибудь совершу?

– Как захотите, – плавно повёл ладонью он. – Но помните, что правил – нет.

– Так я могу её снять?

– Тогда бремя ваших грехов останется на ваших хрупких плечах.

– Каких ещё грехов? – шепнула Алиса, склонившись к Каре, когда Давид, в один миг потеряв интерес к разговору, вышел в пустующий центр зала – люди в едином порыве расступились в стороны, точно он силой мысли мог диктовать огромной толпе свою волю. – Ты правда здесь не в первый раз?

– Ну… – Кара поболтала почти пустым бокалом, – вообще-то, в первый.

– Тогда ты тоже ничего не поняла?

Кара только хмыкнула в ответ и кивнула туда, где Давид с высоко поднятым вверх бокалом поприветствовал собравшихся.

Поначалу Алиса видеть совсем перестала – всё погрузилось в кромешную тьму. Разлилась музыка: ритмичная, но вместе с тем неспешная, и экзотичная – совсем не та, что исполнял классический оркестр за секунду до того, как мир полностью померк. Первой вступила флейта; протяжная, жалобная и таинственная, она на слабом придыхании издала звук, напоминающий завывание ветра в жаркой пустыне, на которую опускается прохладная и соблазнительная ночь.

Именно так Алиса себя и почувствовала: будто вдруг оказалась даже не в Москве и не в старинном особняке, а в центре песчаной пустыни далеко-далеко к востоку отсюда.

В центре зала затанцевали, метрах в полутора паря над полом, крохотные огоньки, и Алиса, проследив за ними взглядом, поняла, что огонь чертит в воздухе плавные круги не сам по себе, а послушно следует за гибкими руками танцовщиц.

Алиса видела только изгибы женских тел: их то и дело выхватывали из мрака блёклые ореолы света – скат плеча, мягкий изгиб талии, округлое бедро – всё это было бронзовым, бархатистым, отдавало глянцево-масляным блеском и обрамлялось всполохами легчайших тканей, мерцанием блестящих золотом украшений и яркими искрами в гранях драгоценных камней.

В воздухе разлился аромат розового масла, мускуса и пряностей, от которых едва ощутимо зачесался нос.

Когда в мелодию вступили бубны, луч прожектора выхватил из кромешной тьмы пышную женскую фигуру в самом центре. Расшитый сверкающими камнями лиф открывал смуглый и подрагивающий живот танцовщицы, больше всего походившей на зачарованную мелодией змею: та выгибалась в такт завывающим переливам музыки, и казалось отнюдь неясным, кто и кого вводит в транс; а монистовый пояс на её бедрах подрагивал в ритм бубнам, бликуя отражениями огней, пойманными в отполированную поверхность монет, и полностью овладевая вниманием публики. Женщина одновременно стояла на месте, будто фарфоровая статуя, и гуттаперчево извивалась в волнообразных движениях.

Вспыхнуло несколько лучей поменьше, выхватывая из полумрака девушек в тёмных вуалях, закрывающих нижнюю половину лиц. Их было не больше десятка-полутора, и каждая, увлекая за собой круг неяркого света, устремилась к зрителям, смешиваясь с расступающимися в стороны людьми.

Танцовщица в красном завертелась волчком, и вдруг летящая шифоновая юбка спала с крутых бёдер, вихрем заструившись в её руках. Вдоль подтянутых смуглых ног, выполнявших сложные па, остались колыхаться лишь прозрачные бежевые ленты. Сама она вслед за остальными девушками, не прекращая кружиться в такт музыке, плавно вклинилась в хранившую молчание толпу, и два алых платка, служившие ещё недавно юбкой, стали нежно обласкивать гостей, скользя по их плечам и лицам.

Наконец, танцовщица, не прекращая своих гибких движений, приблизилась и к Алисе. В нос снова ударил удушливый аромат розы, масло которой, видимо, было втёрто в идеально гладкую кожу женщины. Та, распространяя вокруг приторно-цветочное амбре, набросила платок Алисе на шею, как делала это и с другими гостями в зале; но при том пронзительно-тёмными глазами, особенно ярко выделявшимися над плотной вуалью, встретилась с Алисиным заворожённым взглядом, устанавливая слишком уж долгий зрительный контакт: по коже забегали стайки мурашек.

Алиса оказалась облитой ярким светом прожектора, неотрывно следовавшим за танцовщицей и падавшим теперь им обеим на плечи, словно невесомый шёлковый полог. Длинные тонкие пальцы запутались в Алисиных кудрях, и на миг показалось, что люди вокруг исчезли, растворившись во мраке, а танцовщица хитро и многозначительно прищурилась – так, будто под вуалью губы её расцветают в улыбке истинно восточного коварства.

Так же внезапно та, наконец, отлынула и скользнула дальше прочь, уводя за собой луч света, а пахнущий розовым маслом платок, завязанный некрепким узлом, так и остался покрывать Алисины плечи.

Она от растерянности вцепилась в тонкие края шифоновой ткани, наощупь подушечками пальцев стремясь осознать, была ли эта волоокая танцовщица реальностью, а не навеянной ароматами восточных пряностей иллюзией.

– Сегодня ваш вечер… – рядом точно из воздуха возник Давид, чей силуэт Алиса с трудом видела во тьме после ослепляющего луча прожектора.

– Что вы имеете в виду? – сипло выдохнула она. Под маской становилось трудно дышать: кислород был горяч и похож на накалённую докрасна лаву.

– О, милая… Это долгий рассказ, – Давид почти шептал. – Вы знаете историю этого дома?..

– Нет, – мотнула она подбородком, следя за столбом света, в котором купалась, внося хаос в оторопело замершую толпу, танцовщица. Казалось, это лился прямо из высшей точки круглого купола свет луны, и едва над Москвой через несколько часов взойдёт безжалостное солнце – полуночный мираж растворится в сиянии наступающего дня.

– Это очень старый дворец, который был построен больше трёхсот лет назад и принадлежал одной весьма знатной семье. Однако имение всегда пользовалось дурной славой: довольно скоро после его постройки все члены семьи, которой оно принадлежало, скоропостижно скончались.

– Все?..

– До единого, – как-то безучастно подтвердил Давид. – Чума. В те годы чума уносила множество жизней. Правда, современники поговаривали, что совсем не болезнь стала причиной конца знатного дворянского рода. В Москве того времени об этом месте ходили пугающие легенды: дворец якобы возвели на костях языческого капища, и потому его владельцев быстро постигла кара богов. Из-за этих слухов имение долго стояло в запустении, но потом вновь ожило: нашёлся один бесстрашный князь, не веривший в городские сказки. Правда, и ему не пришлось долго наслаждаться здешними красотами.

– Почему?

– Он умер прямо в этом зале. На глазах десятков гостей.

– Тоже от чумы?

– Нет, – возразил Давид. – Причиной его смерти послужила болезнь куда более безнадёжная, чем чума. Любовь. Она порой совсем не оставляет шансов на выздоровление.

– Ваш князь умер от любви? – Алиса не сдержала невежливой насмешки и тут же поспешила исправиться: – Простите.

Давид на её бестактность, казалось, внимания не обратил.

– Он умер от её недостатка. Я бы сказал так.

– Печально. Правда, звучит действительно… как легенда.

– О, легенды – всего лишь таинственная маска на лице истины, моя милая. Они искажают восприятие, но не меняют сути, – пространно отдметил Давид, которому, очевидно, донельзя нравились все эти мистификации. Он обвёл широким жестом зал: – Вы знаете, что этот бал, этот маскарад – традиция, которую и придумал князь. Для того он и приобрёл этот дворец: он пустовал весь год, но на одну-единственную ночь в начале лета оживал и превращался в место, куда стекались все представители высших слоёв общества.

– Ему негде было закатывать вечеринки? – снова съехидничала Алиса.

– Отчего же. Князь был богат, и богат сказочно. Но эти богатства и стали его проклятием: он полюбил женщину, с которой никогда не смог бы быть вместе – их отношения считались чудовищным мезальянсом, а сделать её своей любовницей он не мог из соображений благородства – это бросило бы на её репутацию огромную тень, а он не смел так с нею обойтись. Уехав от своей несчастной любви за границу, князь однажды попал в Венецию в самый разгар тамошнего карнавала. И тогда ему пришла в голову одна любопытная затея…

– Устроить карнавал в России?

– Его впечатлила возможность надеть маску и хотя бы ненадолго стать безликим человеком, не стеснённым никакими условностями. И тогда он решил устраивать маскарад раз в год у себя, – отозвался Давид. – Приглашения вместе с масками и плащами рассылались всем представителям высшей знати. В сопроводительном письме объяснялось, что гости сохранят полную анонимность – даже прибывали они на место не на собственных каретах, а на присланных князем самых обычных непримечательных экипажах, которыми полнились улицы города.

Алиса усмехнулась.

– Мы тоже приехали не на своей машине.

Давид кивнул.

– И получили маски вместе с приглашением.

– И зачем же он всё это придумал? Ваш князь.

– Он знал, что женщина, которую любил, не удержится от посещения подобного мероприятия, – его голос звучал тихо, а выступление танцовщицы, между тем, всё продолжалось; Алиса не отрывала от неё глаз, слушая странный рассказ. – Когда они встретились, она была одной из самых известных в свете дам. Ни одно мероприятие не обходилось без её присутствия. Но вскоре после их знакомства она лишилась возможности так часто выходить в свет. Её выдали замуж, а муж был человеком слишком серьёзным, и его жена не имела права предаваться веселью с тем же безрассудством, что и раньше. Но граф понимал: если никто не сможет её узнать, то гнева влиятельного мужа удастся избежать. И она обязательно найдёт способ сюда прийти.

– И что же, она приходила?

– Всегда, – подтвердил он.

– И что было дальше?

– А дальше… – загадочно протянул он. – Дальше они могли быть вместе ровно одну ночь в году.

– Вместе? – переспросила Алиса. – Он находил её здесь и…

Давид отрицательно помотал головой.

– Её находил не он, – Давид подтолкнул Алису ближе к углу, где стоял стол с пирамидой из бокалов с шампанским. – Её находила одна из танцовщиц, выступление которой открывало бал. Знаете, в те времена подобные танцы считались чем-то вопиющим, но вместе с тем волновало умы и придавало атмосфере таинственности.

– Как же эта танцовщица её находила?

– Маска, – пожал Давид плечом. – Он всегда сам заказывал для неё самую красивую и дорогую маску. И танцовщица знала, в какой маске искомая особа. Она танцевала среди гостей, а затем оставляла на одной из дам свой красный платок.

– Но ведь тогда он и сам мог узнать эту её маску. Зачем же усложнять?

– Думаю, князь был ужасно романтичен. К тому же, пока все наслаждались выступлением, другой гость не мог отвлечь его даму. Ещё один платок, такой же, как и первый, танцовщица во время выступления оставляла одному из мужчин. Это значило, что первый танец они должны танцевать вместе.

– Дайте угадаю: второй платок всегда оказывался у него?

– Верно.

– Какая ерунда, – усмехнулась Алиса. – Что же ему мешало просто… не знаю, быть с ней?

– Предрассудки, – пожал он плечом. – Жениться на ней он не мог, чтобы не опозорить ни свой род, ни её имя.

– А тот, другой, значит, мог?

– Значит, мог.

– А она? Она его любила? Вашего князя?

Давид немного помолчал, пригубив шампанского.

– Она всегда приходила, – неопределённо ответил он, наконец.

– Вы сказали, что он умер…

– Сначала умерла она.

– Даже так?

– Да. Она умерла в родах. Говорят, ребёнок был его.

– В те времена не было генетических экспертиз, – фыркнула Алиса. – Откуда же такие сведения?

– Это случилось зимой, спустя девять месяцев после одного из балов. Вскоре после её смерти он устроил очередной маскарад. Но когда гости собрались, то обнаружили его бездыханное тело прямо здесь… – Давид указал рукой обитый бархатом диван с витыми ножками, который стоял, подпирая украшенную лепниной и позолоченным канделябром стену, подле круглого столика с угощениями и напитками. – Умер, потому что не мог жить без любви.

Алиса отшатнулась. Ей крайне сложно верилось в то, что от любви вообще может произойти нечто настолько неотвратимое и всеобъемлющее, как смерть; нет, представить, что умереть можно лишь от какой-то привязанности к человеку было решительно невозможно.

Алиса подумала о Ване – могла бы она умереть, если бы он исчез из её жизни? Могла бы она продолжать жить, не находя себе места, если бы вдруг его потеряла?

Ответ был ясен, как и ясна была сапфировая ночная тьма за окнами: такая патетика чувств Алисе была совершенно несвойственна. Ей ничего не стоило бы забыть человека, которого она любила.

Или думала, что любила? Вдруг то, что с загадочным и важным видом описывал Давид, и было любовью; а то, о чём думала Алиса, было… Не было ничем.

– Он знал, что не дождётся её. Да, этот дом всегда был окутан дурной славой… Его хозяева погибали, как будто бы на них распространялось старое проклятье, – вернул Алису из размышлений монотонный звук его голос.

– Тогда сюда не вписывается её смерть, – пожала плечом Алиса. – Она ведь не была хозяйкой.

– Это с какой стороны посмотреть… – туманно протянул Давид и кивнул в сторону. – Видите вон ту лестницу?

Алиса проследила за его взглядом и кивнула.

– Она ведёт в хозяйские покои – самая большая и роскошная комната во дворце находится там. Сеньор и сеньора вечера – то есть те, кого танцовщица наградила своим платком – всегда уединялись там.

На миг у Алисы спёрло дыхание, и она, едва не подавившись шампанским, откашлялась.

– Так что та женщина в каком-то смысле и была хозяйкой в этом доме.

– Какой кошмар… – выдохнула Алиса.

– Некоторые находят эту историю романтичной. Знаете, что говорили об этом месте люди?

– Что?

– Что те, кто найдут здесь любовь, непременно встретятся со смертью.

– И что же, потом никто больше не устраивал эти маскарады?

– Он умер, а вместе с ним и эта традиция надолго канула в лету. Думаю, высший свет Москвы был этим фактом весьма опечален. Однако связываться с этим имением с тех пор никто не хотел: все опасались проклятья. Особняк со временем отошёл государству. Здесь никто не жил постоянно: дворец лишь служил перевалочным пунктом при путешествиях монарших особ по стране. Однако поговаривают, что некоторые из них всё равно не решались остаться на ночь в хозяйских покоях. Боялись неминуемой кончины.

– Но мы же сейчас здесь, – склонила Алиса голову к плечу. – В масках… Значит, кто-то всё-таки возродил эту… традицию?

– Вам не откажешь в проницательности, – беззлобно подшутил над ней Давид. – Один человек, интересующийся историей, нашёл эту затею весьма любопытной. И не так давно возродил.

– В деталях?

– Почти…

– И кого же теперь ищет танцовщица?

– Важнее, кого она нашла… – он легко смял в пальцах край платка на плечах Алисы. – Сегодня вы – сеньора. Вам выпала роль хозяйки вечера. И я подозреваю, что ваш скептицизм насчёт старинных легенд позволит вам не опасаться переночевать в покоях хозяев этого дворца. К тому же, кажется, ваш сеньор вас уже заждался…

Алиса взглянула туда, где замер разрезавший тьму луч света: в его ореоле стоял высокий мужчина в маске, как две капли воды похожей на маску Давида; на шее его тем же узлом был повязан алый шифоновый платок, точная копия того, который взволнованно терзала Алиса в своих пальцах.

Глава 11

ГЛАВА 11в которой речь идёт о десертах

Высокий мужчина, с которого не сводила глаз Алиса, стремительным шагом рассёк разделявшее их пространство. Круг света плавно и послушно следовал за ним, и копны казавшихся бронзоватыми волос касался таинственно мерцающий ореол – закатно-коралловый, бликующий, стекающий от макушки к плечам, словно плавленое золото. Он, этот ореол света, очерчивал контур его силуэта в чёрном костюме современно кроя; на миг Алисе почудилось, что к ней приближается не человек, а отлитая из металла статуя.

Он ничего не сказал, лишь взял Алисину ладонь в свою и потянул в центр зала, свободный от людей. Казалось, от происходящего в растерянности была только Алиса; а походивший на бронзовое изваяние мужчина, на чьей шее по-прежнему висел красный шифоновый платок, выбивавшийся из ансамбля строгого костюма и маски, знал, что делает.

Должно быть, он здесь не впервые – так подумалось Алисе, когда его рука опустилась ей на талию.

В следующую секунду заиграла стихнувшая минуту назад музыка: тихая и медленная. Но вдруг слух у Алисы точно отнялся. Пропали все звуки, кроме громкой пульсации крови в ушах, бурлившей от трепета перед неизведанным.

Снова это наваждение. Снова этот запах – запах дерева и виски, запах кожи и сандала, запах… Запах, от которого испуганно сжималось что-то внизу живота.

Он преследовал Алису, этот коктейль ароматов. Впитался тогда, в кабинете, не в одежду – он впитался в кожу, проник так глубоко, что теперь она не могла от него убежать.

Алиса слепо повиновалась чужим движениям, благодаря судьбу за то, что ноги сами собой несли её, вспоминая нехитрые танцевальные шаги: назад-вперёд, из стороны в сторону. Она не смела поднять взгляд на партнёра по танцу и смотрела, покачиваясь в такт его плечу, только на чётко очерченную линию квадратной челюсти: маска в пол-лица не скрывала изгиба губ и волевого подбородка.

Она осторожно принюхалась: нет, аромат виски ей не чудился, он на самом деле едко пощипывал нос. Только подавали на этом торжестве, как успела заметить Алиса, одно лишь благородное шампанское, других алкогольных напитков она не видела.

Её рука покоилась на крепком мужском плече. Алиса посмотрела на свои ногти, покрытые алым лаком, как будто вид их мог вернуть ей ощущение реальности происходящего. Эти ногти ей помогала красить Кара несколько часов назад. Кара… Где Кара?

Алиса мазнула цепким взглядом вокруг. Но тьма, особенно плотно сгустившаяся вокруг небольшого столба света, освещающего Алису и незнакомца, казалась непроницаемой для человеческого взгляда.

Запах не пропадал. Становился лишь концентрированней.

И тогда Алиса посмела взглянуть выше подбородка, до которого едва доставала лбом. Момент подвернулся донельзя подходящий: незнакомец, оттолкнув от себя и легко крутанув Алису под локтем, вдруг дёрнул её обратно на себя, так плотно прижав, что весь воздух вылетел из лёгких в одном резком выдохе.

Разрезы глаз маски были слишком узкими – рассмотреть удавалось лишь цвет радужек. Да и это выходило так себе: из-за света, падающего сверху под прямым углом, свод линии бровей отбрасывал вниз резкую тень, и всё, что Алиса могла понять – что глаза были светлыми, и что в них искрами плясали отражения огней, и что в этих глазах совсем легко было, не сумев оторвать зачарованного взгляда, потеряться и безнадёжно утонуть.

А ещё – что ощущение это было ей чертовски знакомо.

Звуки музыки и ожившей толпы вокруг по-прежнему доносились до её ушей словно сквозь плотный слой ваты. И поэтому Алиса не сразу поняла, что незнакомец прервал их молчание – она лишь бестолково опустила взгляд к его шевелящимся губам.

– …вы меня слышите? – наконец, разобрала Алиса.

Она слишком медленно кивнула и задержала дыхание.

– Я уж подумал, что вы глу… – он осёкся, очевидно, решив, что прозвучит слишком бестактно, и поправился: – Что вы не слышите меня.

Алиса отрицательно мотнула головой, вперившись глазами в его шею и не моргая.

– Вы всегда так многословны? – иронично поддел он, и Алиса, тяжело сглотнув, ощутила, как мелкими мурашками по коже пробежала дрожь.

Голос она узнала. Ещё с первых слов – просто верить не хотелось; однако продолжать игнорировать реальность и дальше становилось невозможно.

Пауза, отмеряемая участившимся ритмом сердца, затянулась. Но Алиса и не спешила её прерывать, сообразив, что так для неё будет лучше: если она узнала Шемелина по голосу, то и её инкогнито могло быть раскрыто тем же путём. Пока маска надёжно скрывала и лицо, и личность, и даже то, что незнакомец на самом деле никакой не незнакомец и очень хорошо Алисе знаком, сама она была надёжно спрятана под спасительным шлейфом загадочности.

– Не скрою, мне это всё кажется нелепым, – продолжил вполголоса говорить Шемелин, и его дыхание защекотало Алисе мочку уха. – Танцы, маски… Эти свечи. Вам такие декорации нравятся?

Алиса неопределённо повела плечом, а спустя миг ощутила, как его пальцы, скользнув по коже, бесцеремонно спустили вниз лямку её платья. Она уставилась на него в ошеломлении, поймав упавшую атласную тесёмку; но его рука уже развязно сжала лиф корсета, теснившего грудь.

– Брось… – шепнул он, недовольный тем, что Алиса отвела его ладонь от своего тела. – Посмотри, все уже начали…

Смысла сказанного она сперва не поняла, но завороженно проследила за его масленым взглядом, окинувшим пропитавшееся жаром и ароматом розового масла пространство вокруг.

Мрак за пределами столба яркого света, никак не хотевшего их оставлять, перестал быть пуст и необитаем. Всё заполнилось людьми; но другие гости, уже обступившие их со всех сторон, скорее слабо пошатывались, точно пламя свечей на лёгком ветру, чем танцевали в такт деликатной мелодии. Разделившиеся по парам, они приникали и льнули друг к другу так бысстыдно и так неприлично, что на секунду Алиса и впрямь лишилась дара речи; и если ей стало не по себе от одной только спавшей на плечо лямки, то несколько других женщин – и, конечно, их спутников-мужчин – совершенно не смущала бесстыдная нагота груди, оголившейся под спущенными вниз корсажами платьев.

– Ты здесь одна? – Шемелин, воспользовавшись Алисиным замешательством, развернул её к себе спиной и крепко сжал пальцами талию.

Видимо, теперь и Алисино собственное платье под движениями уверенных рук Шемелина должно было скользнуть вниз и остаться лежать смятым облачком возле ног на деревянном паркете. Потому, испуганно озираясь по сторонам, Алиса и сама с той же силой вцепилась ногтями в атласную ткань, которая уже готова была сдаться под натиском мужских пальцев.

Из-за оков его цепких объятий не удавалось спрятаться во мраке от чужих липких взглядов: Алиса даже попыталась сделать несколько шагов в сторону, чтобы переступить чёткую границу света и нырнуть, наконец, в благословенную тьму, но Шемелин не пустил, прижал к себе теснее.

– Все смотрят на тебя, – хрипло произнёс он. – Разве ты не за этим сюда пришла?

Она мелко затрясла подбородком из стороны в сторону, но получилось совсем неубедительно: помешал вырвавшийся изо рта судорожный и громкий выдох, когда кончик его носа прочертил дорожку от покрытого мурашками плеча к основанию шеи.

Несмотря на то, что попытки стянуть платье он всё-таки благоразумно – если было в этой ситуации хоть что-нибудь благоразумное – оставил, Алиса, стоя в луче безжалостно яркого света, уже чувствовала себя полностью обнажённой: Шемелин был абсолютно прав – всё внимание присутствующих устремилось лишь к ним двоим. Она встретилась с подёрнутым глянцевитой поволокой взглядом женщины в каких-нибудь паре метров впереди: та стояла, лаская руками собственную голую грудь, и, похотливо прищурившись, поедала Алису глазами, пока с обеих сторон к шее незнакомки самозабвенно припадалили двое мужчин в чёрных, как у Шемелина, масках.

– Не хочешь разговаривать? – не оставлял попыток добиться от Алисы ответа Шемелин.

Она, помотав головой, чтобы прогнать окутавший мысли морок, резко повернулась к нему лицом: так происходящее вокруг по крайней мере не путало рассудок.