Игра на выбывание

Шемелин тем временем распахнул створки, за которыми их ждало безмолвие спальни. Что находилось внутри, рассмотреть Алисе не удалось: свет до неё не доставал совсем.

Он повернулся к ней лицом и поманил Алису к себе пальцами, ступив назад и полностью растворившись во мраке.

– Иди сюда, – позвал вполголоса, но в царящей тишине расслышать его не составляло никакого труда.

Она, вздохнув, сделала шаг вперёд и вдруг почувствовала неровность под подошвой туфель. Бросив взгляд вниз, ощутила лёгкое ликование: ключи.

С секунду поразмыслив, она стремительно ухнула вниз, громко – чтобы он услышал – зашипев от боли.

– Можешь прямо так, – услышала она его снисходительную хрипотцу. – На коленях.

Она тщетно всматривалась во тьму перед собой, гадая, улыбается ли Шемелин, без сомнения с удовольствием наблюдавший за её вынужденным унижением.

– Или попроси меня помочь… – добавил он издевательски. – Тогда я даже отнесу тебя сюда на руках. Кровать огромная, если тебе интересно.

Алиса фыркнула и, перекатившись с саднивших от удара коленей на ягодицы, нашарила за спиной ключи и крепко сжала их в пальцах. Затем скинула со ступней туфли, порадовавшись, что у них нет ремешков с застёжками, и, наконец, выпрямилась.

Гордо вздёрнула подбородок и одарила Шемелина, которого даже не видела, победоносным взглядом. Достаточно было, что он наверняка видел её. Затем, склонившись над последней горевшей свечой, Алиса одним коротким выдохом потушила её пламя, и все покои объяла густая, почти непроглядная тьма.

Она шла вперёд осторожно и медленно, зная, что где-то там, в конце комнаты, её ждёт он. Глаза привыкали к темноте слишком медленно, но из ночного мрака постепенно проглядывали смутные силуэты: из окон за спиной Алисы лился слабенький и тусклый свет ночи.

Что она уже рядом, поняла по звуку его тяжёлого дыхания и тихому шороху движения. Шемелин вырос перед ней словно бы из ниоткуда: она услышала лишь, как он поднялся с мягкого матраса – значит, постель, о которой он говорил, тут, за его спиной.

– Куда будешь целовать? – спросил он, с намеренной безуспешностью пряча насмешку. – Только не ниже пояса. Я вообще-то не так воспитан, знаешь ли…

Она на сальный намёк не отреагировала, развернувшись к нему задом, и требовательно пихнула его локтями куда-то, должно быть, в область живота.

– Ну уж нет, – возразил он. – Сначала – как договорились.

Она раздражённо выдохнула.

– Не хочешь? – спросил он, а затем добавил: – Впрочем, лучше сама сними маску. Так будет честнее.

Он приподнял её запястья, и, когда раздался треск разрываемой лезвием ножа ткани, Алиса не смогла сдержать облегчённого вздоха. Размяла чуть затёкшие руки, а затем, снова повернувшись к Шемелину лицом, толкнула его в плечи так, чтобы он упал назад – она не ошиблась: постель была прямо за его спиной.

Алиса опустилась за ним следом, ощутив на своих бёдрах его тёплые ладони. Колени тонули в мягкости перины.

– Снимай, – нетерпеливо приказал он. – Свою часть сделки я выполнил.

Она тихо усмехнулась и, подхватив маску за нижний край, медленно стянула её с головы. Его лица она практически не видела, а значит, не видел и он – её, и не в последнюю очередь благодаря нависающим пушистым облаком на лицо кудрям: Алиса была до невозможности рада, что уступила Милославской в вопросе причёски.

Она, не разжимая кулаков, упёрлась руками ему в плечи. Шемелин послушно растянулся на постели под ней, и Алиса склонилась чуть ниже, дразняще касаясь губами шершавой от лёгкой щетины челюсти.

Он сжал кожу бёдер пальцами, заставляя Алису опустить их ниже, и она снова ощутила влажной разгорячённой кожей его по-прежнему твёрдый член.

– Надо закончить начатое, – тихо и умоляюще прошептал он, когда её губы остановились в сотой доле миллиметра от его. Он скользнул пальцами туда, где соприкасались друг с другом их тела, направляя влажную головку члена в её тело. – Но сначала поцелуй.

Алиса беззвучно рассмеялась, а затем обхватила его нижнюю губу ртом, исполняя данное без слов обещание. Но когда Шемелин, получив желаемое, попытался уверенным движением опустить её бёдра ещё ниже, насаживая на себя, она воспротивилась и не позволила ему войти внутрь.

– Ты выиграл, – одним дыханием произнесла она возле его уха так тихо, как только могла. – Слышишь?

При звуке её шёпота его пальцы вцепились ей в талию так сильно, что казалось, будто Шемелин просто боится выпустить её из рук.

– Блять, я сейчас кончу… – Казалось, победа доставляла ему куда больше удовольствие, чем все самые изощрённые ласки.

Но это Алиса торжествующе усмехнулась в тот миг: готова была поклясться, что говорил он, едва сдерживаясь, сквозь крепко сцепленные зубы.

– Я же сказал, что ты сделаешь всё сама, малышка…

Ладонь на её затылке снова смяла волосы, заставляя Алису прижаться к нему ближе.

– Теперь нужно снять всё остальное, – продолжала шептать она, уверенная, что Шемелин ловит каждое её слово. – Разденься. А я сниму платье.

– Ты нравишься мне и в нём, – попытался воспротивиться он, но Алиса несогласно извернулась из его объятий.

– Разденься.

– Ладно, – с раздражением выдохнул он, неохотно убрав руки.

Алиса встала, сделав несколько коротких шагов назад. Всё, как запомнила: пять широких шагов до невысокого порожка в дверном проёме, который она нащупала в темноте голой пяткой. В шорох его одежды вслушивалась до предельной степени внимательно, но сама лишних звуков старалась не издавать.

Когда она увидела краем глаза три высоких окна, за которыми синела ночь и раскинулся сад, то нашла пальцами в воздухе створки дверей и, сохраняя максимально возможную бесшумность, свела их вместе, нашарив под металлическими ручками замочную скважину. Два поворота ключа – до упора.

– Эй, – раздался его приглушённый голос из спальни, но терять времени на объяснения Алиса не стала, тут же бросившись к основному входу.

– Сеньора? – опешил дежуривший у дверей, как и обещал, швейцар.

– У вас есть запасные ключи? – спросила она.

– Нет, сеньора, – мотнул швейцар седой головой.

– Я ухожу. Запру ход через флигель. А ключи оставлю там, у ворот… – она остановилась, прикидывая время, которого ей будет достаточно. – Минут через двадцать заберите их и отоприте двери. Всего хорошего. Я уверена, ужин был очень вкусный, передайте комплименты повару. Прошу прощения за беспорядок. Ах, да… – она поправила лиф платья, держащийся теперь на одной уцелевшей лямке. – Не будете ли вы так любезны одолжить мне свой…

Она обвела взглядом верхнюю часть его старомодного наряда. Швейцар моментально понял её просьбу, тут же скинул с плеч двубортный китель с медными пуговицами и протянул Алисе. И правда: здесь готовы были исполнить любую её прихоть.

– Сеньора… – позвал он, но Алиса уже шагала к плотным портьерам над проходом во флигель. Из запертой спальни раздавались возмущения и стук колотившегося в двери Шемелина. – Сеньора, подать вам машину?

– Не нужно, – не оборачиваясь, бросила она, подхватив валявшиеся на полу собственные туфли. – Слишком долго ждать.

❤️ ПОЖАЛУЙСТА, ПОСТАВЬТЕ ОЦЕНКУ КНИГЕ ИЛИ НАПИШИТЕ АВТОРУ ОТЗЫВ, ЕСЛИ ХОТИТЕ УВИДЕТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ ПОСКОРЕЕ❤️

Глава 12

ГЛАВА 12,проклятая

Алиса так и выскочила на улицу, в чём была, подхватив руками чуть смявшийся подол платья, чтобы тот не сковывал размашистые быстрые шаги. Она вскользь глянула назад из-за плеча: в окнах над козырьком крыльца горел свет. И если швейцар не соврал по поводу запасных ключей и делает всё ровно так, как она велела, Шемелин ещё заперт в кромешной темноте спальни.

Улыбки Алисе сдержать не удалось. Собственная глупость едва не привела в западню: Шемелин бы и впрямь не выпустил её, не увидев лица; и подвернувшаяся возможность сбежать, которой Алиса, в свою очередь, ловко воспользовалась, избавила от последствий за совершённое.

Алисе сегодня всё сошло с рук: потому она и улыбалась.

В мглистом небе над головой уже занимался сизоватый утренний света; было зябко и свежо. Алиса старалась резвее перебирать ногами, чтобы как можно скорее оказаться за территорией особняка и не привлекать лишнего внимания.

Бежать на высоких каблуках тоже удавалось плохо, Алиса ковыляла, то и дело неловко спотыкаясь, к воротам. На выход их для неё распахнули так же услужливо, как и при входе.

– Машина ещё не приехала, – уточнил привратник и опустил глаза к земле, будто это он лично был виноват в заминке.

Алиса по привычке только мотнула головой и с опаской оглянулась на окна второго этажа.

– Я не… – кашлянула она хрипло и, прочистив горло, вернула себе нормальный голос: – Я не буду ждать машину. Вот. За ними придут.

Она сунула связку ключей в руки привратнику.

– Вы спешите? Не понимаю, почему шофёр так задерживается. Подождите, я позову… – всё так же не поднимая глаз, предложил тот.

– Нет, не стоит, – отмахнулась она. – Я сама.

О своём решении отказаться от подачи транспорта Алиса сначала даже пожалела: по тонущему в предрассветных сумерках городу передвигаться на машине куда удобнее, чем на своих двоих.

Но вместе с по-летнему быстро рассеивающейся ночной тьмой растворялись в упоительной свежести (и относительной, но всё-таки чистоте) воздуха и её сомнения. Она шла, кутаясь в одолженный швейцаров китель, представляя из себя, должно быть, довольно странное зрелище – эта мысль закралась в Алисину голову, когда она поймала в одной из витрин пустынного города собственное отражение. С другой стороны, Москва видала и не такое – столицу не удивишь одиноко бредущей куда-то на заре девицей в платье.

На душе странным образом было хорошо и благостно. Все тревоги Алиса оставила за порогом металлических ворот особняка, в котором ни одна живая душа так и не узнала её имени.

Вдруг ей вспомнилось, что ещё она оставила там, в особняке, и Алиса не смогла сдержать смешка. Но и это не внесло ни тени смятения в её мысли: подол платья был достаточно длинным, чтобы надёжно скрыть отсутствие на Алисе нижнего белья.

Кружевные трусики так и остались, наверное, в кармане брюк Шемелина. Как это пошло и как… удивительным образом окрыляет. Алиса смело тряхнула кудрями, вновь поймав своё лицо в отражении витрин.

На знакомом перекрёстке Алиса остановилась и вынырнула в светло-серую от медленно наступающего дня реальность.

Надо было бы всё-таки решить, куда идти – куда вообще она сейчас идёт? До этого момента озарения она шла не куда-то, а откуда-то: ей нужно было как можно дальше убежать от особняка, на несколько часов подарившего Алисе совсем другую жизнь, но ведь нужно же и куда-то прийти? Особенно если трезво оценить реальные обстоятельства: она одна, вокруг – сонный город, на ней тонкое и измятое вечернее платье, одна из лямок которого разорвана, китель с медными пуговицами и полнейший беспорядок на голове. Да и в голове тоже сплошной хаос…

Она огляделась, изучая окрестность: до Кариной квартиры отсюда не так далеко, если идти по прямой вдоль шоссе. Район, где та жила, Алисе неплохо знаком, а значит, дойдя до нужной станции метро, как до основного ориентира, она быстро разберётся и с поиском нужного адреса – Кара жила в примечательной высотной башне, которую видно было издалека.

Вопреки полной новых впечатлений ночи, во время которой Алиса не смыкала глаз, спать не хотелось, а усталости она не чувствовала совсем. Утро наедине с собой и дремлющим городом – ровно то, что ей было сейчас нужно.

Она, не сдерживаясь, рассмеялась, представив, как перекосило бы лицо мачехи, увидь та Алису в вопиюще непристойном виде праздно шатающейся по улицам Москвы. А уж если бы Лариса узнала, где и как Алиса провела эту ночь, то первым делом отказалась бы от приёмной дочери.

Но сейчас не имело значение ни её лицо, ни мнение – и вообще ничьё мнение не имело ровным счётом никакого значения. Впервые в жизни Алиса ощутила, что могла жить так, как ей того хотелось, пусть на то ей и были даны жалкие часы. Она брела себе по городу, ни в чём и не перед кем не оправдываясь, и это был самый честный момент её жизни.

Подходя к Кариному дому, она, окрылённая новым неизведанным ощущением, подумала, что за эту ночь и правда стоит Кару поблагодарить. Если бы не она, сейчас пришлось бы торчать в пресловутом загородном отеле и стелиться перед Ваней, чтобы тот позабыл свою обиду.

И правда – зачем Алиса так себя вела? Извинялась, готова была сорваться с места, чтобы ехать к нему за тридевять земель, а там выпрашивать у него прощение… Ради чего?

Только что она обвела вокруг пальца Шемелина и оставила его ни с чем, заперев в спальне на втором этаже старинного особняка, и не чувствовала себя ни капельки виноватой. И это было потрясающе.

Тяжёлая дверь подъезда, возле которого Алиса остановилась, открылась очень вовремя, выпуская на уличную прохладу пожилого мужчину с заливавшимся грозным лаем крошечным терьером на поводке. Алиса только ласково улыбнулась (ничто не могло сейчас испортить настроения: даже пучеглазая собачонка, напоминавшя вредную шавку мачехи) и скользнула внутрь подъезда.

Поднявшись на нужный этаж всё так же пешком – хотелось продлить это полное свободы время наедине с собой, – Алиса вдавила кнопку дверного звонка. Но в стенах Кариной квартиры за звонкой трелью не последовало никаких звуков. Алиса снова позвонила, и снова всё погрузилось в гнетущую тишину: открывать Алисе никто не спешил.

Несколько раз повторив всё такие же тщетные попытки, Алиса смирилась с перспективой прокуковать неопределённое время на подоконнике лестничного пролёта, но машинально всё-таки дёрнула ручку двери, уже отходя от порога.

Дверь, к её удивлению, тут же поддалась.

– Кар? – позвала она громко в недвижимой тишине прихожей, скидывая успевшие натереть мозоль на мизинце туфли.

Должно быть, Милославская оставила дверь открытой, чтобы не просыпаться среди ночи необходимости, дабы впустить припозднившуюся Алису.

В том и убедила Алису послужившая ответом тишина. Усталость, как тяжёлый груз, навалилась неожиданно – едва она переступила порог. Подумалось, что нет сейчас заветнее желания, чем растянуться на мягкой удобной постели.

Алиса на миг задержалась возле плотно закрытой двери в ванную, нерешительно коснувшись ручки, но сразу же на это дело плюнула: сил не хватит даже плеснуть в лицо водой. И раз уж она идёт сегодня на попрание всех мыслимых правил, значит, и спать ляжет, не умываясь.

Она осторожно заглянула в спальню и убедилась: Кара действительно лежала в постели. В комнату сквозь узкую щёлку в задёрнутых шторах пробивалась полоса тусклого утреннего света.

Что-то Алису смущало. Что-то было не так… Одеяло почему-то валялось на полу, а шкаф был настежь распахнут. Кара, до мозга костей аккуратистка, завалилась спать в таком состоянии, что даже не закрыла дверцы…

Так сильно была пьяна? Во время их разговора в особняке Алиса этого не заметила. Однако успеть надраться она могла и после…

– Кар? – вполголоса позвала Алиса.

Снова тишина. Правда, показалось, что снаружи донеслось какое-то шуршание – должно быть, стены в Кариной высотной башне сделаны из картона: слышно, как чихают соседи в сопредельных квартирах. Алиса скинула китель на пол (раз уж и Милославской было плевать на порядок) и разочарованно выдохнула: её распирало от желания поделиться тем, что произошло, но будить Кару не решилась.

– Ладно, проснёшься, я всё тебе расскажу, – в пустоту проговорила она и звонко рассмеялась: – Шемелин, наверное, просто в ярости. Знаешь, он… Впрочем, неважно. Всё завтра… точнее, уже сегодня.

Она прошла вглубь спальни, и снова вдруг почудились шорохи за спиной. Но измученная богатыми на впечатления двумя днями Алиса уже не в силах была обращать на них внимание: она только распахнула форточку окна, чтобы впустить в помещение свежего воздуха.

Громкий хлопок позади заставил вздрогнуть и обернуться: дверь спальни была закрыта.

Но Алиса загодя оставляла её полураспахнутой, чтобы воздух в комнате не пропитался удушливым перегаром. Должно быть, не плотно заперла входную – и когда открыла окно, в квартиру потянуло сквозняком.

Она вернулась, надавила на ручку, но дверь не поддалась – что-то мешало. Алиса подёргала ещё, но вновь безрезультатно; тогда, кинувшись к постели, она отмела в сторону стеснение и громко позвала:

– Кар? Карина!

Оставаться взаперти Алисе совершенно не хотелось, потому она принялась тормошить хозяйку квартиры. Правда, спала та, кажется, слишком уж глубоко.

Так сильно напилась?..

Алиса, возвратившись к окну и раздвинув тяжёлые портьеры в стороны, чтобы утренняя заря помогла Милославской пробудиться ото сна, вскользь кинула взгляд на её лицо. По коже пробежал неприятный холодок: Кара вряд ли спала.

Люди не спят с открытыми глазами. Разве что, наверное, в очень редких случаях – а глаза у Кары были так широко распахнуты, что сомневаться не приходилось: вряд ли это тот самый редкий случай.

Схватившись за свисающую с края кровати пятку, Алиса снова заторомошила безжизненно раскинувшееся на простынях тело. К мысли про странно распахнутые глаза добавилась ещё одна: Кара почему-то лежала поверх одеяла полностью одетой.

За пяткой последовало колено, ладонь, плечо: Алиса трясла Кару целиком – так, что кровать (да вся квартира – так показалось в приступе подкатывающий паники) едва не ходила ходуном.

Но Кара не откликалась.

Не подавала никаких признаков жизни.

Алиса вновь бросилась к окну и теперь отодвинула в сторону полупрозрачный белый тюль, точно это из-за него ей причудилось самое нехорошее, и свет уже восходящего солнца озарил окутанную сумраком спальню. Кара смирно лежала на постели, устремив безжизненный взор голубых глаз к потолку, и больше всего напоминала каменную статую.

В мыслях всплыл портрет из хозяйских покоев особняка: женщина на нём смотрела точно так же, и глаза у неё были такие же синие, и судьба…

И судьба её была столь же трагична, сколь и незавидна.

Алиса прогнала некстати нахлынувшие воспоминания. Милославской стало плохо?

Но люди, которым плохо, не смотрят в потолок так жутко и мертвенно…

Осмотрелась: кажется, крови нигде не было видно. Алису прошиб холодный пот и она осела на пол; в ушах колотился пульс: сердце, забившееся неровно, было вот-вот готово вырваться из грудной клетки. Воздуха не хватало.

Кара была старше Алисы всего-то лет на… десять? Пятнадцать? Алиса не знала возраста Милославской. Не было случая спросить. Но она не была старой – а разве может человек, старше Алисы на какой-то жалкий десяток лет (пусть даже с хвостиком) вот так внезапно скончаться?

Нет, не может. Глупость какая! Не может. Не может…

Но почему тогда она даже не моргает?..

Нужно срочно выбраться отсюда, выскочить из спальни; хотя бы плеснуть в лицо холодной воды, чтобы освежиться и прийти в себя.

Дверь… Дверь захлопнулась из-за сквозняка – Алиса только сейчас снова вспомнила о проблеме, которая минуту назад казалась ей катастрофически огромной.

Она снова подскочила к порогу, и снова металлическая ручка свободно поддалась давлению вспотевших от страха и потому проскальзывающих по металлу пальцев – но дверь так и не открылась.

Алиса в смутном и вспуганном копошении мыслей вспомнила, как Милославская перед их уходом из квартиры накануне повернула торчавший снаружи в дверном замке спальни ключик и сунула к себе в сумочку: Алисе такие меры предосторожности тогда показались странными, но спрашивать она ни о чём не стала – волновали совершенно другие вещи. Значит, замок от резкого удара мог защёлкнуться, а ключ снаружи – упасть; и тогда выбраться отсюда без посторонней помощи вряд ли выйдет…

Алиса, нервно кусая ногти, опустилась на пол и принялась думать, что теперь предпринять. Запертая дверь была меньшей проблемой. Нужно куда-то звонить, кого-то вызывать…

Свою сумку, в которой был телефон, Алиса оставила в прихожей. Она поднялась на ватных ногах, оглядываясь по сторонам. На тумбочке возле Кариной постели стояла база станционарного телефона. Алиса порадовалась Кариной аккуратности: трубка была здесь же.

Зажав устройство в дрожащих пальцах, она на несколько мгновений зависла в нерешительности. Если звонить – то куда?

В скорую? Она покосилась на недвижимое Карино тело.

А поможет ли Милославской скорая?..

Спасателям? МЧС? Кто-то ведь должен вызволить Алису отсюда…

И что тогда будет дальше? Как она это всё объяснит? И по какому номеру им звонить? Господи…

В голове метались невнятные обрывки мыслей. Алиса нажала резиновую кнопку на трубке, и на горящем синем светом экране появился список последних исходящих вызовов.

“Паша”. Паша, Паша, Паша, Паша… Кара с завидной регулярностью звонила этому Паше, – и, кажется, только ему: ничьих других имён в череде звонков не мелькало.

И Алису внезапно осенило. Она вгляделась в последние цифры телефонного номера.

Как сразу не поняла? Шемелин – Павел Константинович. Кара постоянно названивала Шемелину.

Тело начинала бить мелкая нервная дрожь. Если позвонить спасателям, придётся отвечать на множество вопросов. А потом объясняться перед Ковалем – это было неприятней.

В экстренных ситуациях – так наставлял приёмный отец – Алиса первым делом обязана была звонить ему. Или начальнику службы безопасности, когда приёмный отец недоступен. Но если уж в таком состоянии Алиса была не способна вспомнить номер Коваля (да и ни в каких обстоятельствах она не сумела бы на память воспроизводить длинные последовательности цифр), с номером охраны – даже и пробовать не стоит.

Но номер Шемелина (судя по коду, мобильный) был перед глазами: нужно нажать лишь одну резиновую клавишу, подсвеченную зелёным огоньком… Позвонить ему? Он может помочь. Может сообщить о случившемся отцу.

Других вариантов не оставалось. Она решительно выдохнула и вдавила кнопку вызова. Ждать, вслушиваясь в длинные гудки, пришлось долго. А если он не возьмёт трубку? Алиса начала уже было придумывать, как действовать в такой ситуации, но на том конце вдруг наступила тишина, сопровождаемая неясными шорохами.

– Ты прекратишь меня доставать, а? Мы всё обсудили, – злобно выплюнул Шемелин, не дожидаясь, пока Алиса заявит о себе.

– Павел Константинович, – испуганно пискнула она, – это не Кара, это я…

Пауза. Алисино сиплое дыхание.

– Кто?

– Я, – снова бестолково ответила, но быстро поняла собственную глупость: – Алиса. Алиса Коваль. Я звоню…

– Коваль? – эхом повторил он, но злоба в голосе сменилась растерянностью.

– Да, я… Я… – она сглотнула, когда взгляд упал на Кару, и опять сдавленно пропищала: – Павел Константинович, помогите…

Алисе оставалось лишь теряться в догадках, как он вообще понял хоть что-то, основываясь на тех обрывистых и не связанных между собой словах, которые она лепетала в динамик трубки, глотая окончания и давясь всхлипываниями.

– Пульс у неё хотя бы есть?

– Я не… Я… не могу…

– Ясно, – мрачно припечатал он, и Алиса живо представила, как он с угрюмым видом опускает подбородок.

– Павел Константинович… – Алиса снова поперхнулась. – Живые люди так не выглядят. Позвоните отцу. Пожалуйста. Я бы позвонила сама, но я не могу вспомнить номер, а ваш… ваш вбит в телефонную книжку. Позвоните папе.

– Жди, – коротко бросил он, и связь тут же прервалась.

Она поднялась, ощущая подкатывающий к горлу тошнотворный ком, но на совсем потерявших силы ногах рухнула вниз. Отползая спиной куда-то в сторону двери, Алиса не спускала глаз с резко очерченного утренней зарёй профиля Милославской, до смерти красивого и придававшего ей сходства с мраморной статуей. Прижавшись к стене, Алиса крепко сцепила ладони на рту, чтобы громкий визг – если она не сумеет удержать его в горле – не потревожил соседей.

Трубка, которую она бросила рядом на полу, так и пиликала короткими гудками: “отбой” Алиса не нажала.

В голове гудело. Алиса зажмурилась и вспомнила предшествующее утро. Чудовищно мерзкое, невероятно тошнотворное и дьявольски гадкое – таким она его неосмотрительно и наивно окрестила; а теперь была совсем не прочь вернуться на целые сутки назад и сделать что-нибудь – она не знала, что, но хоть что-нибудь, – дабы не оказаться здесь взаперти и наедине с…

…с трупом?..

Мир особенно отвратителен по утрам. Иногда настолько, что хочется ослепнуть.

Да: сегодняшнее утро стало худшим в её жизни. Знала бы Алиса об этом день назад…

– Алиса Игоревна, – позвал из прихожей мужской голос. Счёт времени потерялся, и сколько Алиса просидела так, зажмурившись и раскачиваясь из стороны в сторону, ей было неведомо.

Она закашлялась и слабо стукнула кулаком по двери.

– Я здесь!

Послышалось неясные шебуршание в замке; дверная ручка подёргалась и замерла. Алиса спешно подтянула к себе свалившееся с постели на пол покрывало и закуталась в него: так, чтобы не было видно платья. Пришедший ей на помощь человек возился долго – Алиса, сидя на коленях возле порога, вслушивалась в скрипы и шорохи по ту сторону.