Красная Нить Акайто

– Зачем ты показала мне это.

Сайори посмотрела на конверт, на листы.

– Я не показываю. Это место возвращает. Я только рядом, чтобы ты не остановился.

Где‑то над ними раздался короткий сигнал. Не сирена. Один резкий писк, как у системы, которая заметила то, чего не должно быть.

Потом второй. Дальше пошло чаще.

Сайори повернула голову к двери.

– Пора, – сказала она.

– Куда.

Сайори кивнула на коридор.

– Не наверх.

Ретта схватил конверт и карточку, сунул в папку, папку под мышку. Коробку с фотографиями он на секунду поднял, понял, что не утащит, и оставил. Только красную нить с узла забрал в карман, сам не понимая зачем.

Они вышли в коридор.

Сигналы стали громче. Где‑то наверху хлопнула дверь. Потом ещё одна. Послышались голоса.

Ретта побежал за Сайори, не задавая вопросов. Здесь вопросы отнимают скорость.

Они свернули в служебный проход, где трубы висели низко. Ретта задел плечом металл, содрал кожу через ткань куртки, но не остановился. Сзади голоса стали ближе.

– Кто там.

– Стоять.

– Вызови пост.

Сайори не отвечала. Она шла впереди, будто знала каждый поворот.

На перекрёстке коридоров навстречу вышел охранник. Он поднял руку, в ней была рация.

– Стоять, – сказал он.

Сайори подняла ладонь, не касаясь его.

Лампа над охранником лопнула сухо. Стекло посыпалось вниз. Охранник вскрикнул и закрыл лицо руками. Этого хватило.

Ретта проскочил, прижимая папку к груди, и почувствовал, как под мышкой мокнет бумага от собственного пота.

– Не часто, – сказала Сайори коротко, на ходу. – Ниже я слабее.

Дальше был люк с решёткой. Ржавый, тяжёлый. За решёткой тянуло сыростью.

Ретта навалился плечом. Решётка не поддалась. Сайори тоже упёрлась, ладонями в металл. Её руки выглядели нормально, но Ретта увидел, как пальцы у неё дрожат.

Решётка скрипнула и пошла.

Они пролезли вниз.

Вода внизу была мутная, тёмная, пахла гнилью и моющим. Ретта шагнул и сразу промок до бёдер. Холод ударил в ноги так, что он на секунду потерял ориентацию.

Сайори уже шла впереди по каналу, держась ближе к стене.

Ретта поднял папку над водой, но нижний край всё равно намок. Бумага начала тяжело тянуться вниз. Конверт внутри стал мягче.

Они шли по воде, пригибаясь под низким потолком. За спиной всё ещё слышались голоса и шаги, но дальше, приглушённо.

Через несколько минут впереди показался свет. Тусклый дневной квадрат.

Ретта вылез первым, ободрал ладонь о бетон. Вытащил папку и сел на камни, дрожа, как механизм, который вытащили из морозилки.

Сайори выбралась следом. Оперлась о стену. Платье липло к ногам. На щеке у неё потекла тёмная дорожка, не похожая на воду.

Ретта посмотрел на неё и не спросил, что это. Он уже понял, что в этом мире вопросы не дают облегчения.

– Почему ты не оставишь меня, – сказал он вместо этого. – После… после подписи.

Сайори ответила ровно.

– Потому что только ты можешь закончить.

Ретта опустил глаза на папку. На конверт, который держал форму через силу. На слова «отрезано» и «хранить».

Он встал, шатаясь.

– Тогда веди, – сказал он.

Сайори кивнула и пошла вдоль канала, туда, где вода уходит к реке.

Ретта пошёл за ней.

Он не убегал наружу.

Он убегал внутрь.

Глава 13: ЗОНА МОЛЧАНИЯ

Ночь. Заброшенный двор. Пустой. Мертвый.

Колодец в центре. Круг из старого камня. Черный. Зияющий.

Портал вниз. И в прошлое.

Вокруг тишина. Гнетущая. Неестественная.

Звуки города не долетают. Машины. Голоса. Жизнь.

Здесь только тишина. Плотная. Живая. Голодная.

Ретта стоит у края колодца. Смотрит вниз. Темнота бесконечная.

От колодца веет запахом. Влажная земля. Ржавый металл. Гниль.

В руках водонепроницаемый футляр. Металлический. Потертый.

Капсула. Выкопанная у корней старого дерева. Час назад.

Внутри – диктофон. Тот самый. С пленкой.

Сайори стоит рядом. У колодца. Неподвижная.

Больше не выглядит живой. Или призрачной.

Похожа на ритуальную куклу. Восковая кожа. Стеклянные глаза.

Взгляд прикован к колодцу. Не моргает.

Ретта смотрит на неё. Потом на колодец.

– Что внизу? – спрашивает он. Голос тихий. Хриплый.

Сайори не оборачивается. Продолжает смотреть вниз.

– Правда.

Пауза.

– И голод, что её поглощает.

Ветер шевелит волосы. Холодный. Пронзительный.

– Там меня превратили в тень. Там тебя сделали пустым.

Сайори делает шаг ближе к краю. Камни под ногами крошатся. Падают вниз. Не слышно удара.

– Там обитает хозяин проклятия. Тишина, что научилась жрать.

Ретта сжимает футляр. Металл холодный. Режет пальцы.

– Твой отец?

Сайори качает головой. Медленно.

– Его творение. Его вина, материализовавшаяся.

Голос без эмоций. Констатация.

– Он думал, что контролирует его. Но оно контролирует его.

Поворачивается к Ретте. Глаза пустые. Мертвые.

– Оно питается забытым. Нерассказанным. Непрощенным.

Шаг ближе.

– Наша история застряла у него в горле. Не проглотить. Не выплюнуть.

Сайори протягивает руку. Касается футляра.

– Включи диктофон. Здесь. Сейчас.

Смотрит в глаза Ретте.

– Голос разрывает молчание. Слово разбивает проклятие.

Пауза. Тяжелая.

– Или… накормит его окончательно. И мы растворимся навсегда.

Ретта смотрит на футляр. На колодец. На Сайори.

Руки дрожат. Открывает футляр. Щелчок замка.

Внутри диктофон. Старый. Знакомый. Тот, что записал её голос.

Достает. Холодный. Тяжелый.

Пальцы находят кнопку воспроизведения.

Колеблется. Секунда. Две.

Нажимает.

Щелчок.

Шипение пленки. Старой. Поврежденной.

Потом голоса.

Мужской. Молодой. Испуганный.

– …я не могу. Он все контролирует. Деньги. Связи. Если откажусь – уничтожит. Нас обоих.

Женский голос. Сайори. Живая. Полная боли. Гнева.

– Ты выбираешь чертежи вместо нас?

Звук удара. Ладони по столу.

– Прячь этот диктофон. Если струсишь – он будет твоим приговором. Если останешься человеком – доказательством.

Пауза. Дыхание. Тяжелое. Рваное.

– Выбирай.

Длинная тишина. На пленке. В воздухе.

Потом звук поцелуя. Долгий. Отчаянный.

Шепот. Мужской. Сломленный.

– Прости.

Щелчок. Пленка заканчивается.

Колодец дрожит. Стены трясутся.

Из глубины поднимается вой. Нечеловеческий.

Место услышало. И не может больше молчать.

В момент, когда последнее слово звучит, колодец меняется.

Каменное кольцо начинает светиться. Тусклым багровым светом. Изнутри.

Из глубины доносится не звук. Ощущение.

Давление на барабанные перепонки. Нарастающее. Болезненное.

Глухой рев. Абсолютной тишины. Парадокс. Невозможный. Реальный.

Ретта падает на колени. Роняет диктофон. Хватается за голову.

Давление разрывает изнутри.

Сайори кричит. Беззвучно. Рот открыт. Но звука нет.

Хватается за голову. Тело дергается. Конвульсии.

Форма начинает рассыпаться. Как помехи на экране. Пиксели. Искажения.

Через неё видно небо. Звезды. Двор.

Она исчезает.

Саори пытается говорить. Губы шевелятся. Но голос пропал.

Потом возвращается. Искаженный. Эхом.

– Оно идет! Оно хочет эту запись!

Ретта поднимает голову. Смотрит на колодец.

Из глубины поднимается нечто.

Не фигура. Не существо.

Искажение пространства.

Слепое пятно. Пожирающее свет. Звук. Воздух.

Зона Молчания обретает форму.

Тьма поднимается. Растет. Заполняет колодец. Выходит за край.

Ретта пытается встать. Не может. Давление слишком сильное.

Инстинкт кричит. Беги. Беги. Беги.

Но он видит Сайори.

На коленях. Рассыпается на части. Разрывается изнутри.

Её слова. В памяти. Четкие.

«Ты – единственный, кто может меня отпустить».

Ретта упирается руками в землю. Толкается. Встает.

Ноги подкашиваются. Давление давит. Вниз. В землю.

Делает шаг. Не назад. Вперед.

К краю колодца. Навстречу поднимающейся пустоте.

Тьма ближе. Холодная. Всепоглощающая.

Ретта кричит. Голос рвется. Чужой.

– ТЫ! ТЫ ХОЧЕШЬ ПРАВДУ?

Наклоняется. Хватает диктофон с земли.

– ЗАБЕРИ!

И швыряет. В раскрывшуюся багровую бездну.

Диктофон падает. Вниз. Исчезает в тьме.

Всё замирает.

Свет гаснет. Багровое свечение исчезает.

Давление пропадает. Мгновенно.

Тишина становится обычной. Ночной. Городской.

Сайори поднимает голову. Медленно.

Тело цельное. Плотное. Больше не рассыпается.

Смотрит на Ретту. Стоящего. Дрожащего. Но на ногах.

Из глубины колодца звук. Один. Единственный.

Далекий. Финальный. Щелчок ленты.

Конец записи.

Пауза.

Потом новый звук. Слабый. Тонкий.

Детский плач. Оттуда же. Из глубины.

Сайори замирает. Глаза расширяются. Ужас. Понимание.

– Это… не конец, – шепчет она.

Медленно встает. Смотрит на колодец.

– Это только дверь. И мы её открыли.

Плач продолжается. Тихий. Жалобный. Беспомощный.

– Внизу… не просто память.

Сайори делает шаг к колодцу. Осторожный. Испуганный.

– Там оно. Наше забытое дитя.

Оборачивается к Ретте.

– Наша самая большая тайна.

Глаза встречаются. Его и её.

Молчание. Понимание.

Бегство закончилось. Погружение началось.

Сайори протягивает руку. Ладонь вверх. Открытая. Приглашение.

– Чтобы спуститься вниз, – голос тихий, – нам нужно взяться за руки.

Ретта смотрит на руку. Бледную. Холодную. Мертвую.

Смотрит на колодец. Черный. Бездонный. Полный тайн.

Слышит плач. Детский. Их.

Протягивает руку. Берет её ладонь.

Холодная. Но реальная.

Пальцы смыкаются. Крепко.

– Вместе, – говорит Ретта.

Сайори кивает.

– До конца.

Они поворачиваются к колодцу. Стоят на краю. Рука в руке.

Смотрят вниз. В темноту. В прошлое. В правду.

Плач тише. Затихает. Ждет.

Ретта делает глубокий вдох.

– Прыгаем?

Саори сжимает его руку.

– Прыгаем.

Шаг вперед. Вместе. Одновременно.

Глава 14: СИНЯКИ НА ШЕЕ

Рассвет. Двор. Они снова на поверхности.

Но мир не вернулся в норму.

Воздух мерцает. Дрожит. Как над раскаленным асфальтом. Но холодно.

Граница. Невидимая. В 518 метров от переулка. Их тюрьма.

Дала трещину.

Из трещины сочится что-то. Не видимое. Ощутимое.

Чужая тоска. Детская. Беспомощная. Голодная.

Ретта идет. Нет. Шатается. Как пьяный.

Лицо бледное. Глаза красные. Губы искусаны до крови.

Видит мусорный бак. Ржавый. У стены сарая.

Пинает. Резко. Сильно.

Бак переворачивается. Грохот. Мусор рассыпается.

Недостаточно.

Бьет кулаком по стене сарая. Деревянные доски трескаются.

Боль в костяшках. Острая. Режущая.

Притупляет боль внутри. Ненадолго.

Бьет снова. Кожа лопается. Кровь на досках.

– Всё! – кричит он. Голос рвет горло. – Всё было ложью!

Еще удар. Доска раскалывается.

– Карьера? Забвение?

Разворачивается. Хватает камень с земли. Швыряет в окно сарая.

Стекло взрывается. Звон. Осколки падают.

– Нет! Они украли у нас ребенка!

Голос срывается. Хриплый. Надломленный.

– И сделали меня соучастником!

Крик рвет утреннюю тишину. Эхом отдается от стен.

В окнах дома напротив зажигается свет. Одно. Второе. Третье.

Тени за занавесками. Люди смотрят.

Ретта не замечает. Или плевать.

Падает на колени. Руки в крови. Трясутся.

Дышит тяжело. Рвано. Всхлипывает.

Сайори стоит в стороне. У края двора. Неподвижная.

Наблюдает за его мятежом. За его яростью. Отчаянием.

В глазах нет осуждения. Только усталое понимание.

Ждет. Молча.

– Снова убежишь? – продолжает она. Шаг ближе.

– Согласишься забыть?

Еще шаг.

– Скажешь: «Ладно, похоронили ребенка без меня, вычеркнули жену, давайте забудем и дальше строим ваш чертов район»?

Ретта оборачивается к ней резко. Встает. Шатаясь.

Глаза налиты кровью. Лицо искажено.

– А что МОЖНО сделать?

Голос надрывный. Отчаянный.

– Он призрак! Его, возможно, и в живых-то нет!

Саори останавливается. Два метра между ними.

– Значит, и нам тут делать нечего?

Смотрит прямо в глаза.

– Мятеж на краю пропасти – это не про ломку вещей.

Голос тверже. Холоднее.

– Это про выбор: прыгнуть или отступить.

Пауза. Тяжелая.

– Отступить – значит принять их правила. Согласиться, что наши жизни, наша любовь, наш ребенок – были ошибкой, подлежащей удалению.

Саори делает шаг ближе. Лицо в полуметре от его лица.

– Ты готов на это?

Ретта молчит. Дышит. Как загнанный зверь. Тяжело. Хрипло.

Руки сжаты в кулаки. Кровь капает с костяшек на землю.

Саори не отступает. Смотрит. Ждет.

– Хочешь знать, что можно сделать? – продолжает она.

Голос тише. Но четче.

– Можно перестать бегать.

Шаг в сторону. К колодцу. Смотрит на него.

– Можно найти тех, кто стер.

Оборачивается к Ретте.

– Не отца – он пешка. Тех, кто стоит за ним. Систему.

Пауза.

– Найти их архив. Их «комнату стирания».

Саори подходит ближе. Голос становится жестче.

– И посмотреть, куда они дели детей от «неудобных» пар.

Смотрит в глаза Ретте.

– Может, наш… не первый.

Молчание. Долгое. Тяжелое.

Ретта смотрит на свои руки. Окровавленные. Дрожащие.

Потом на Сайори.

Открывает рот. Ответить.

Воздух меняется.

Из мерцающей границы выходит фигура.

Не идет. Проявляется. Из воздуха. Постепенно.

Старик-дарума. Согнутый. Морщинистый. Лицо серьезное.

Останавливается между ними. Смотрит на обоих.

– Шум сделали, – голос скрипучий. Недовольный.

Кивает в сторону домов с зажженными окнами.

– Разбудили не только соседей. Стражей тоже.

Ретта хмурится. Напрягается.

– Каких стражей? – шипит он.

Старик поворачивается к нему. Глаза узкие. Темные.

– Тех, что следят за целостностью Зоны.

Указывает вверх. На воздух. На невидимую границу.

– За тем, чтобы стираное – не всплывало.

Смотрит на колодец. Потом на них.

– Вы разворошили гнездо. Теперь вам двоим нужно исчезнуть.

Пауза.

– Или найти то, что они охраняют. Слабое место системы.

Саори делает шаг ближе к старику.

– И где оно?

Старик поворачивается. Указывает пальцем. Не на здание. Не вверх.

Вниз. Под землю.

– Коллектор. Под районом.

Голос тише. Серьезнее.

– Там, где сливают не только воду.

Смотрит на Ретту. Потом на Саори.

– Туда ведет старая ветка от колодца.

Кивает в сторону каменного круга.

– Там есть комната. Комната, где нити не вяжут, а рвут.

Молчание.

Ретта смотрит на колодец. Потом на старика.

– Что в этой комнате?

Старик качает головой.

– Не знаю. Туда не хожу. Живым оттуда не возвращаются.

Пауза.

– Или возвращаются не живыми.

Сайори и Ретта смотрят друг на друга.

Молчат. Оценивают. Решают.

Мятеж в глазах Ретты гаснет. Медленно.

Сменяется чем-то другим. Холодным. Целенаправленным.

Решимость.

Он кивает. Саори. Старику.

– Хорошо.

Голос твердый. Без дрожи.

– Не убежим. Пойдем рвать.

Старик кивает. Достает из кармана что-то.

Маленький компас. Старый. Латунный. Потертый.

Протягивает Ретте.

– Он поведет вас к слабому месту.

Ретта берет компас. Открывает крышку.

Стрелка внутри. Не указывает на север.

Дергается. Беспокойно. Тянется в сторону.

К люку. Канализационному. В углу двора. Железному.

– И к вашей гибели, – добавляет старик.

Смотрит на них обоих.

– Или к ключу. Как повезет.

Ретта сжимает компас в руке. Стрелка продолжает дергаться. Жадно.

Тянется к железу люка.

Саори медленно поворачивается. К колодцу.

Смотрит на черное отверстие. Долго.

Делает шаг ближе. Останавливается у края.

Шепчет. Тихо. Нежно.

– Прости.

Голос дрожит.

– Подожди еще немного.

Пауза. Тяжелая.

– Мы идем за ответом.

Смотрит в темноту колодца.

– Или… чтобы присоединиться к тебе.

Молчание.

Плач оттуда не доносится. Тишина.

Но Сайори чувствует. Присутствие. Ожидание.

Оборачивается. К Ретте.

Он стоит у люка. Компас в руке. Смотрит на неё.

Протягивает вторую руку. Приглашение.

Сайори подходит. Берет его руку. Крепко.

Окровавленные пальцы смыкаются с её холодными.

Ретта наклоняется. Хватает край люка. Тянет.

Металл скрипит. Ржавый. Тяжелый.

Поддается. Открывается.

Под люком темнота. Лестница вниз. Железная. Мокрая.

Запах поднимается. Сырость. Плесень. Гниль.

Ретта смотрит вниз. Потом на Саори.

– Готова?

Саори сжимает его руку.

– Готова.

Ретта ставит ногу на первую ступеньку. Холодная. Скользкая.

Спускается. Медленно. Осторожно.

Саори следует за ним. Рука в руке.

Темнота поглощает их. Постепенно.

Голова Ретты исчезает. Плечи. Тело.

Сайори последняя. Оглядывается наверх.

Рассвет светлеет. Небо розовеет.

Последний взгляд на мир. На поверхность.

Потом вниз. В темноту. В коллектор.

В комнату, где рвут нити.

Глава 15: МЯТЕЖ НА КРАЮ

Колодец. Дно. Они все еще внизу.

После признания Сайори воцарилась тишина. Гробовая. Давящая.

Ретта стоит. Смотрит на фреску. На детские рисунки.

Три фигурки. Мама. Папа. Ребенок посередине. Солнце сверху.

Простые. Наивные. Жуткие.

Ярость внутри него. Кипит. Рвется наружу. Не находит выхода.

Руки сжаты в кулаки. Дрожат. Ногти впиваются в ладони.

Дышит тяжело. Рвано. Хочет кричать. Бить. Разрушать.

Но стоит. Смотрит на рисунок. Застыл.

Внезапно фреска шевельнулась.

Не ветер. Не иллюзия.

Солнце на рисунке пульсирует. Как живое. Как язва. Раздувается. Сжимается.

Средняя фигурка. Ребенок.

Начала расползаться. Медленно. Линии теряют форму.

Чернильные потеки. Черные. Густые. Стекают по стене. Вниз.

Ретта отступает. Резко. Спина к противоположной стене.

– Что это?

Сайори смотрит на фреску. Глаза широко открыты. Ужас.

– Он здесь, – шепчет она. Голос дрожит.

Указывает на расплывающуюся фигурку.

– Он не просто призрак.

Оборачивается к Ретте.

– Он стал местом. Этот колодец – его тело.

Пауза. Тяжелая.

– А мы внутри.

Стены начинают капать.

Не вода. Что-то другое.

Теплое. Соленое. Как слезы.

Капли падают на пол. На их плечи. Волосы.

Ретта касается лица. Ладонь мокрая. Липкая.

Смотрит на потолок.

Он опускается.

Не физически. Пространство не сужается. Но давит.

На психику. На разум. На восприятие.

Воздух сгущается. Тяжелый. Душный.

Ретта смотрит на фонарь в руке.

Тень от него падает на пол.

Но не в сторону. Не от источника света.

К центру комнаты. Тянется. Как живая.

Тень Саори тоже. И от мусора. От стен.

Все тени сползаются. К центру. Сплетаются в клубок.

Темный. Плотный. Растущий.

Сайори смотрит на клубок теней. Голос странный. Далекий.

– Он хочет, чтобы мы остались. Навсегда.

Оборачивается к Ретте. В глазах что-то меняется.

Покорность. Смирение.

– Может, это и есть справедливость?

Делает шаг к клубку теней.

– Мы его забыли. Теперь мы станем его памятью.

Еще шаг.

– Частью этого места.

Ретта хватает её за плечи. Резко. Сильно. Тормошит.

– Опомнись!

Трясет её. Смотрит в глаза.

– Ты говоришь как безумная! Мы должны выбраться!

Сайори смотрит на него. Пустой взгляд. Потом смеется.

Звук жуткий. Звон разбитого стекла. Осколки в горле.

– Куда?

Голос истеричный. Высокий.

– Наверх? В мир, который согласился нас стереть?

Вырывается из его хватки. Разворачивается.

– Здесь хоть есть боль. Настоящая.

Смотрит на стены. На потеки. На тени.

– А там… там пустота, которую ты выбрал.

Ретта шагает к ней. Хватает за руку. Разворачивает.

– Я НЕ ВЫБИРАЛ ЭТОГО!

Рычит. Голос звериный. Надрывный.

Эхо ударяется о стены. Отскакивает. Возвращается.

Искаженное. Изменившееся.

Детский плач. Тонкий. Жалобный. Беспомощный.

Саори замирает. Слушает.

Плач усиливается. Громче. Ближе.

Из темноты. За грудой хлама. Что-то движется.

Скребется. Шуршит.

Выползает игрушка.

Плюшевый мишка. Маленький. Грязный.

Мокрый. Шерсть слипшаяся. Гнилая.

Тащится по полу. К ним. Медленно. Упорно.

Оставляет за собой след. Слизкий. Блестящий.

Стеклянные глаза сверкают в темноте. Мертвые. Пустые.

Ретта смотрит на мишку. Отвращение. Ужас.

Делает шаг. Замахивается ногой.

Пинает игрушку. Сильно.

Мишка летит. Ударяется о стену.

Взрывается.

Облако пыли. Труха. Гниль.

В облаке что-то мерцает. Светлячки. Тысячи.

Крошечные точки. Ядовито-зеленые. Яркие.

Кружат в воздухе. Хаотично. Потом складываются.

Воронка. Вращается. Медленно. Затягивает.

Воздух. Звук. Свет.

Ретта чувствует тяжесть. В голове. Пустоту.

Мысли расползаются. Как вода сквозь пальцы. Утекают.

Имена забываются. Лица размываются.

Кто он? Где? Зачем?

Саори кричит. Прикрывает лицо руками.

– Он ест наши воспоминания!

Голос испуганный. Отчаянный.

– Не только старые! Сейчашние тоже!

Воронка вращается быстрее. Затягивает сильнее.

– Он оставит нас пустыми оболочками!

Ретта борется. Сопротивляется. Цепляется за мысли.

Её имя. Саори. Жена. Ребенок. Колодец.

Смотрит вниз. Лужа на полу. Грязная. Мутная.

Видит отражение. Не свое.

Детское лицо. Но его глаза. Его черты. Младенческие.

Смотрит на него. С укором. С болью.

Рот на отражении открывается. Шевелится.

Голос Саори. Но слова чужие.

– Папа, почему ты меня не искал?

Удар. В грудь. В разум. В самое сердце.

Что-то внутри ломается. Рушится.

Не ярость. Не отчаяние.

Слепая животная потребность. Выжить. Бороться.

Ретта оглядывается. Ищет оружие.

Видит. Лом. Ржавый. Валяется у стены.

Хватает. Тяжелый. Холодный.

Разворачивается к фреске. К расплывшейся фигурке ребенка.

Черное пятно. Пульсирующее. Живое.

Замахивается. Широко. Сильно.

С диким криком вонзает лом в стену. В самый центр пятна.

Металл входит в камень. Глубоко. Раствор трещит. Крошится.

Раздается звук.

Не крик. Не удар.

Глухой хлопок. Вакуум. Воздух втягивается внутрь.

Светлячки гаснут. Мгновенно. Все сразу.

Темнота полная. Потом фонарь снова светит.

Давление исчезает. Спадает. Воздух легче.

Ретта тяжело дышит. Смотрит на лом в стене.

Тянет. Выдергивает. Раствор осыпается.

В стене дыра. Не маленькая. Широкая.

Из неё хлынул воздух. Ледяной. Свежий. Чистый.

За стеной темнота. Тоннель. Узкий. Низкий.

Которого не было на их схемах.

Саори подходит. Смотрит в дыру. Потом на Ретту.

– Что ты наделал? – шепчет она.

Ретта смотрит на лом в руке. Окровавленный.

Но не кровь. Что-то темное. Волокнистое.

Как старая ткань. Или высохшая пуповина.

Смотрит на Саори. Глаза горят.

– Проложил новый путь, – голос хриплый. Твердый.

Указывает на тоннель.

– Он не хочет отпускать? Хорошо.

Шаг к дыре в стене.

– Мы не убегаем. Мы идем вглубь.

Оборачивается к Сайори.

– В самое сердце его боли. И разрываем его изнутри.

Пауза.

– Или становимся его пищей. Другого выхода нет.

Поворачивается. Пригибается. Входит в тоннель.

Темнота поглощает его. Фонарь светит впереди. Слабо.

Саори стоит. Колеблется. Секунда.

Смотрит на колодец. На фреску. На расплывшееся пятно.

Потом на тоннель. Куда ушел Ретта.

В глазах что-то вспыхивает.

Не призрачный свет. Человеческий огонь.

Огонь матери. Идущей за своим ребенком.

Даже если это ведет в ад.

Даже если это конец.

Она наклоняется. Входит в тоннель. Следом за ним.

Темнота смыкается.

Колодец остается позади. Пустой. Молчаливый.

Только капли стекают по стенам.

Только тени сползаются к центру.

Только плач. Тихий. Далекий. Бесконечный.

А они идут дальше.

По узкому тоннелю. Вглубь.

Туда, где нет карт.

Туда, где нет света.

Туда, где ждет сердце боли.

Их боли. Его боли.

Ретта впереди. Лом в руке. Фонарь светит.