Красная Нить Акайто

Рётта там, в квартире, медленно приходит в себя. Дыхание выравнивается, возвращаясь к норме. Озноб проходит, оставляя после себя холод. Он смотрит на серьгу. Лежит на полу: ржавая, неприметная, но теперь полная смысла. Откуда она? Чья? Он не знает, не помнит. Но тело помнит. Кожа помнит. Легкие помнят. Рётта берет серьгу осторожно, как будто она может обжечь, причинить боль. Кладет на ладонь. Смотрит. Ржавчина красноватая. Под ней — серебро, тусклое. На поверхности — гравировка, почти стертая, но различимая. Иероглиф — старый, древний, означает «вечность». Рётта сжимает серьгу в кулаке. Встает. Идет к окну. Смотрит на город. Где-то там она, Сайори, та, что превращает его жизнь в кошмар, та, что оставляет следы, подсказки, артефакты, ведущие его. Он не понимает зачем, не понимает почему. Но с каждым артефактом — новое ощущение, новая рана, новая память, что не должна принадлежать ему, но принадлежит, врастая в него.

Сайори сидит за углом, прислонившись к стене. Голова откинута назад, глаза закрыты. Небо темнеет. Звезды не видно. Город слишком яркий, чтобы их заметить. Она касается шеи. Красная линия горит ярче, чем вчера, сильнее. Касается запястья. Вторая линия, тоже яркая. Скоро будет третья, после следующего артефакта. И четвёртая, и пятая. Каждая — как шрам, как напоминание. Сайори закрывает глаза. Устала. Тело тяжелое, ватное, как будто все силы выпили из неё. Синхронизация забирает силы. Каждый раз, когда он испытывает травму, она испытывает то же. Связь работает в обе стороны, как проклятие. Она — проводник, мост, жертва и палач одновременно, переплетенные нитями судьбы. Сайори открывает глаза. Смотрит на небо. — Сколько ещё? — шепчет она, её голос почти растворяется в ночи. — Сколько артефактов? Сколько воспоминаний? Тишина не отвечает, но она знает ответ. Она знает ответ: пять точек, пять артефактов, пять воспоминаний. Шпилька, кольцо, серьга. Остаётся два: нож и письмо. Нож — орудие убийства, то, чем он ударил её в прошлой жизни, прежде чем столкнуть в колодец. Письмо — её последние слова, написанные перед смертью, спрятанные, но не отправленные, ждущие своего часа. Эти два артефакта — самые болезненные, самые опасные. Но без них ритуал не завершится. Без них он не дойдет до колодца, до первого воспоминания, до истины.