Преступление по соседству

Но сын взял меня за руку, вывел вперед и тем оборвал отца:

– Мисс Баттерворт, отец! Наша ближайшая соседка, ты ведь ее знаешь.

– А! Хм! Да, мисс Баттерворт. Как поживаете, сударыня? Какого… она здесь делает? – проворчал он, причем достаточно громко, чтобы я расслышала и бранное слово, и этот далеко не лестный вопрос обо мне.

– Пойдем в гостиную, я тебе расскажу, – настойчиво предложил сын. – А куда ты дел Изабеллу и Кэролайн? Оставил в экипаже посреди этой орущей толпы?

– Я велел кучеру ехать дальше. Должно быть, они уже объехали полквартала.

– Тогда пойдем сюда. Только постарайся не принимать близко к сердцу то, что увидишь. Здесь произошел несчастный случай. Очень печальный. Будь готов: там кровь.

– Кровь! Это я выдержу, лишь бы Говард…

Остальное заглушила закрывшаяся дверь.

Теперь, скажете вы, мне следовало уйти. И будете правы. Но ушли бы вы сами? Тем более что передняя была полна посторонних.

Если ушли бы, можете осудить меня за то, что я задержалась еще на несколько минут.

Из гостиной доносились громкие голоса, но вскоре они стихли. Когда хозяин дома снова вышел, он выглядел подавленным. Его вид так же мало напоминал прежнюю сердитую уверенность, как и выражение лица его сына после посещения гостиной. Он был настолько поглощен своими мыслями, что даже не заметил меня, хотя я стояла прямо у него на пути.

– Не пускай сюда Говарда, – говорил он сыну глухим, тихим голосом. – Удержи его подальше, пока мы не убедимся…

Уверена, в эту минуту сын сжал ему руку: старый господин осекся и растерянно огляделся, словно ничего вокруг не различал.

– А! – воскликнул он с явным неудовольствием. – Это та женщина, которая видела…

– Мисс Баттерворт, отец, – тревожно перебил сын. – Не старайся сейчас говорить. Такое зрелище кого угодно выведет из равновесия.

– Да, да, – шумно заговорил старый господин, очевидно уловив какой-то намек в голосе или поведении сына. – Но где девочки? Они умрут от страха, если мы их не успокоим. Им взбрело в голову, что пострадал их брат Говард. Мне тоже. А это всего лишь какая-то бродяжка, какая-то…

Похоже, закончить хоть одну фразу ему не собирались позволять. На этот раз Франклин перебил его вопросом: что делать с девушками? Привести их сюда, разумеется, нельзя.

– Нет, – ответил отец рассеянно и невпопад, словно мыслями был где-то далеко. – Полагаю, придется отвезти их в какую-нибудь гостиницу.

Ага, вот и мысль! Я вспыхнула, осознав представившуюся возможность, и выждала мгновение, чтобы не выдать голосом излишней готовности.

– Позвольте оказать вам соседскую услугу и приютить барышень на ночь, – предложила я. – Мой дом рядом, и там тихо.

– Но сколько это доставит вам хлопот! – возразил Франклин.

– Как раз они и помогут мне успокоиться после пережитого, – ответила я. – Я с радостью предоставлю им комнаты. Если они с такой же радостью примут мое приглашение…

– Пусть принимают! – объявил отец. – Не могу же я сегодня бегать с ними по гостиницам в поисках комнат. Мисс Баттерворт очень любезна. Франклин, разыщи девочек. Хоть эта забота пусть у меня отпадет.

Молодой человек поклонился. Я ответила поклоном и наконец отступила от лестницы, как вдруг в третий раз почувствовала, что меня дергают за платье.

– Так и будете стоять на своем? – прошептал мне на ухо чей-то голос. – Насчет мужчины с женщиной, которые ночью пришли, знаете.

– Стоять на своем? – переспросила я шепотом. Я узнала уборщицу: та неведомо откуда подкралась ко мне в полумраке. – Но ведь это правда. С чего бы мне от своих слов отказываться?

Прижавшись ко мне, женщина тихонько затряслась от смешка – такого многозначительного, что и описать трудно.

– Ай да вы! – сказала она. – Не знала, что такие еще бывают!

Она снова хихикнула – с довольством и каким-то странным восхищением, которого я уж точно не заслужила, – и скользнула обратно в темноту.

Несомненно, в отношении этой женщины к происшествию было что-то достойное внимания.

Глава V. «Я не знаю эту женщину»

Я встретила сестер Ван-Бернам ровно с той долей радушия, которая показывала: приглашая их к себе, я не руководствовалась никакими недостойными побуждениями.

Я отвела им гостевую спальню, но предложила посидеть в моей передней комнате, пока на улице происходит что-нибудь интересное. Я знала, что им захочется выглянуть наружу, а поскольку в этой комнате есть эркер с двумя окнами, места хватало всем. Сидя неподалеку, я время от времени слышала их разговор и считала это вполне справедливым. Если безвременно погибшая молодая женщина как-то связана с ними, уж лучше, чтобы это выяснилось. А одна из сестер, Изабелла, такая болтушка!

Мистер Ван-Бернам с сыном вернулись в соседний дом. Насколько мы могли судить со своего наблюдательного поста, там готовились увозить тело. Внизу волновалась и роптала толпа. Полицейские то разгоняли ее, то она собиралась снова, ожидая зрелища, которое все никак не начиналось. Сквозь этот шум до меня донеслись несколько коротких фраз Кэролайн.

– Говарда не могут найти, иначе он давно бы уже приехал. Ты видела ее тогда, когда мы выходили от Кларка? Фанни Престон видела. Говорит, хорошенькая.

– Нет, я даже не успела…

Продолжение заглушил уличный крик.

– Не могу поверить, – услышала я затем. – Но Франклин ужасно боится…

– Тише, а то людоедка…

Уверена, она сказала именно «людоедка». Дальнейшее потонуло в новом гуле. Следующие слова произнесла уже Кэролайн, дрожавшая от волнения:

– Если это она, папа никогда не оправится. Умереть в нашем доме! О, а вот и Говард!

Последнее восклицание прозвучало резко и неожиданно. Обе девушки вскрикнули и вскочили, тревожно зашуршав платьями: то ли хотели привлечь внимание брата, то ли пытались о чем-то его предостеречь.

Но за сестрами я почти не следила. Я смотрела на экипаж, в котором приехал Говард. Перед домом стояла карета для перевозки пострадавших, поэтому ему пришлось остановиться на другой стороне улицы. Мне не терпелось увидеть, как он выйдет: хотелось сравнить его фигуру с фигурой человека, которого я видела прошлой ночью. Однако он не вышел. Едва его рука коснулась дверцы, на соседнем крыльце появились полдюжины мужчин с ношей, которую поспешили уложить в ожидавшую карету. Увидев это, Говард откинулся назад. Когда лицо его снова показалось в окне, оно было таким белым, что казалось единственным лицом на всей улице, хотя вокруг стояли человек пятьдесят и смотрели то на дом, то на карету с телом, то на него.

Франклин Ван-Бернам, очевидно, вышел к дверям вместе с остальными. Как только брат снова выглянул, он сбежал по ступеням и попытался пробиться к нему сквозь толпу, но безуспешно. Мистеру Грайсу это удалось куда легче. Он пересек улицу, и вскоре я увидела, как он стоит возле экипажа и переговаривается с сидящим внутри Говардом. Еще через минуту он отступил, что-то сказал кучеру, сел рядом с молодым человеком, и их быстро увезли. Следом отправились карета с телом и часть толпы. Мистер Ван-Бернам с Франклином тоже поехали за ними, едва удалось нанять извозчика.

Мы, три женщины, остались в мучительном ожидании. У одной из нас оно кончилось нервным приступом, очень похожим на сердечный. Я, разумеется, имею в виду Кэролайн. Нам с Изабеллой понадобилось добрых полчаса, чтобы привести ее в себя. После этого Изабелла сочла своим долгом впасть в истерику. Но поскольку ее припадок был лишь слабым подражанием состоянию сестры, я обошлась с ней строго и вылечила одним нахмуренным взглядом. Когда обе снова обрели способность разговаривать, я позволила себе заметить:

– Можно подумать, вы знаете молодую женщину, которая по собственной глупости погибла в соседнем доме.

Изабелла решительно покачала головой, а Кэролайн ответила:

– Я просто не выдержала волнения. У меня всегда слабое здоровье, а тут такое ужасное возвращение домой. Когда же вернутся отец и Франклин? Очень недобро с их стороны уехать, не сказав нам ни слова в утешение.

– Вероятно, они не сочли, что судьба этой незнакомой женщины может вас особенно затронуть.

Сестры Ван-Бернам различались и внешностью, и характером, но тут смутились одинаково. Обе опустили глаза и повели себя так странно, что я поневоле задумалась, чем все это кончится и как далеко меня затянет в эту историю, прежде чем откроется правда. К счастью, обошлось без истерики с моей стороны.

За обедом девушки держались так, словно показывали свои лучшие светские манеры. Увидев это, я тоже пустила в ход собственные. Они несколько иного образца, но, полагаю, производят не меньшее впечатление.

В результате обед вышел чрезвычайно церемонным. На столе стоял мой лучший фарфор, однако к обычному набору блюд я ничего не прибавила. Даже кое-что убрала: одно блюдо, которым особенно гордится моя кухарка, подавать не велела. Неужели я позволю этим спесивым барышням думать, будто из кожи вон лезла, чтобы им угодить? Нет уж, пусть лучше считают меня скуповатой и равнодушной к хорошему столу. Так что это блюдо, как говорят французы, было упразднено.

Вечером пришел их отец. Он выглядел очень подавленным и был далеко не так грозен, как обычно. В руке у него была скомканная телеграмма, говорил он быстро. Но ни одной своей тайны мне не доверил. Пришлось пожелать барышням доброй ночи, так и не узнав о занимавшем нас деле почти ничего нового с того часа, как днем я покинула их дом.

Зато другие были осведомлены лучше меня. В тот вечер в похоронном заведении, куда отвезли тело неизвестной, разыгралась сцена, полная волнения и драматизма. Я не раз слышала подробный рассказ о ней и постараюсь изложить его здесь со всем беспристрастием стороннего наблюдателя.

Сев в экипаж к Говарду, мистер Грайс прежде всего отметил, что молодой человек напуган и даже не пытается это скрывать. Между тем сыщик почти ничего ему не сообщил. Говард знал лишь, что его разыскивают с полудня, чтобы он опознал молодую женщину, найденную мертвой в отцовском доме. И все же он не проявлял любопытства, не высказывал удивления, а просто принял положение вещей и тревожился. Заговорил он лишь незадолго до приезда. Вдруг взяв себя в руки, он решился спросить:

– Как она… эта молодая женщина, как вы ее называете… покончила с собой?

За долгую службу мистер Грайс повидал немало преступников и подозреваемых и сталкивался с самыми разными обстоятельствами. Этот вопрос вернул ему прежнюю живость. Он чуть пожал плечами и, скорее отвернувшись от собеседника, чем повернувшись к нему, спокойно ответил:

– Ее нашли под тяжелым шкафом. Под тем, на котором стоят вазы, слева от камина, вы должны его помнить. Ей раздавило голову и грудь. Необычный способ умереть, не правда ли? За всю мою долгую практику мне встречался лишь один подобный случай.

– Не верю ни одному вашему слову, – неожиданно ответил молодой человек. – Вы хотите меня напугать или надо мной издеваетесь. Ни одна дама не избрала бы такого способа умереть.

– Я не говорил, что она дама, – заметил мистер Грайс, мысленно отметив промах неосторожного собеседника.

Молодой человек вздрогнул; сыщик почувствовал это, поскольку они сидели вплотную.

– Нет, – пробормотал Говард. – Но из ваших слов я заключил, что она не простая женщина. Иначе, – вдруг вспыхнул он, – зачем вы требуете, чтобы я ехал ее опознавать? Разве за мной водится знакомство с женщинами, которых нельзя назвать дамами?

– Прошу прощения, – сказал мистер Грайс. Он с мрачным удовольствием предчувствовал одно из тех запутанных дел, которым люди его склада невольно радуются. – Я ни на что не намекал. Мы попросили вас, как попросили вашего отца и брата, поехать с нами в похоронное заведение. Установить личность погибшей крайне важно, поэтому следует соблюсти все формальности, которые могут этому помочь.

– А они… отец и брат, я имею в виду… ее не узнали?

– Узнать ее было бы трудно всякому, кто не знал ее очень близко.

На лице Говарда Ван-Бернама отразился ужас. Если это была игра, следовало признать в нем талантливого актера. Он откинул голову на подушки и на мгновение закрыл глаза. Когда снова открыл их, экипаж уже остановился. Мистер Грайс, который, разумеется, ничего не заметил, смотрел в окно, положив руку на дверную ручку.

– Уже приехали? – содрогнувшись, спросил молодой человек. – Лучше бы вы не сочли необходимым меня сюда везти. Я знаю, что не найду в ней ничего знакомого.

Мистер Грайс поклонился, еще раз напомнил о простой формальности и вслед за молодым господином вошел сначала в здание, затем в комнату, где лежало тело. Там были двое врачей и еще один-два служащих. Прежде чем взглянуть туда, куда указывал сыщик, Говард поискал ободрения на их лицах. Но ни одно его не успокоило. Резко отвернувшись, он твердым шагом пересек комнату и встал возле мистера Грайса.

– Я уверен, – начал он, – это не моя жена…

В эту минуту ткань, покрывавшую тело, сняли, и он вздрогнул от явного облегчения.

– Я так и говорил, – холодно заметил он. – Я не знаю эту женщину.

Его вздоху вторили два вздоха у дверей. Оглянувшись, он увидел отца и старшего брата и направился к ним с таким облегчением, что казался совсем другим человеком.

– Я сказал, что мог, – заметил он. – Подождать снаружи, пока вы скажете свое?

– Мы уже все сказали, – ответил Франклин. – Объявили, что не знаем эту женщину.

– Разумеется, разумеется, – согласился Говард. – Не понимаю, почему они вообще решили, что мы должны ее знать. Какая-нибудь простая женщина покончила с собой, думая, что дом пустует… Но как она туда попала?

– Разве вы не знаете? – спросил мистер Грайс. – Неужели я забыл вам сказать? Ночью ее впустил молодой человек среднего роста. – Говоря это, он окинул взглядом стройную фигуру стоявшего перед ним щеголя. – Он оставил ее в доме и ушел. Молодой человек, у которого был ключ…

– Ключ? Франклин, я…

Не взгляд ли Франклина заставил его осечься? Возможно. На этих словах он круто повернулся и, почти весело вскинув голову, воскликнул:

– Впрочем, это неважно! Женщина нам незнакома. Объявив об этом, мы, полагаю, выполнили все требования закона и теперь можем забыть о случившемся. Франклин, ты в клуб?

– Да, но… – Старший брат подошел ближе и что-то прошептал ему на ухо. Услышав это, Говард снова обернулся к телу. Встревоженный отец вытер выступившую на лбу испарину. До сих пор Сайлас Ван-Бернам молчал и, казалось, намеревался молчать дальше, однако следил за младшим сыном с мучительным напряжением.

– Вздор! – вырвалось у Говарда, когда брат умолк.

И все же он сделал шаг к погибшей, затем еще один и еще, пока снова не оказался возле нее.

Как уже говорилось, руки ее не пострадали. На них он теперь и посмотрел.

– Похожи на ее руки! Боже, похожи! – пробормотал он, сразу помрачнев. – Но где кольца? На пальцах ни одного кольца, а она носила пять, считая обручальное.

– Вы говорите о своей жене? – спросил мистер Грайс, незаметно придвинувшийся к нему.

Вопрос застал молодого человека врасплох.

Он густо покраснел, но ответил смело и с самым откровенным видом:

– Да. Моя жена вчера уехала из Хаддама в Нью-Йорк, и с тех пор я ее не видел. Естественно, я опасался, что эта несчастная может оказаться ею. Но я не узнаю ни ее одежды, ни фигуры. Только руки кажутся знакомыми.

– А волосы? – спросил Грайс.

– Того же цвета, что и у нее, но цвет самый обыкновенный. Ни одна увиденная подробность не позволяет мне утверждать, что перед нами моя жена.

– Мы вызовем вас снова, когда врач закончит вскрытие, – сказал мистер Грайс. – Возможно, к тому времени миссис Ван-Бернам даст о себе знать.

Но этот намек, по-видимому, его не утешил. Бледный, с болезненным видом – и, несомненно, имея для этого основания, – мистер Ван-Бернам отошел от тела и присоединился к отцу, пытаясь держаться с непринужденностью светского человека.

Однако отец смотрел на него слишком пристально. Садясь, Говард замешкался и наконец с лихорадочной горячностью заговорил:

– Если это она, Бог мне свидетель, ее смерть для меня загадка! В последнее время мы не раз ссорились, и порой у меня не хватало терпения. Но у нее не было причин желать себе смерти. Да, руки похожи на ее руки, и Франклин нашел что-то еще, чего не может толком назвать. И все же я готов поклясться: там лежит незнакомая женщина, а то, что она погибла в нашем доме, – совпадение.

– Что ж, подождем, – успокаивающе ответил сыщик. – Пока расположитесь в комнате напротив и скажите, что заказать вам на ужин. Я позабочусь, чтобы вас хорошо накормили.

Не видя возможности отказаться, трое господ последовали за тактичным служащим, который пошел их проводить. Дверь комнаты, где остался врач, закрылась, скрыв за собой и мистера Грайса, и вопросы, которые он собирался задать.

Глава VI. Новые обстоятельства

Мистер Ван-Бернам с сыновьями кое-как отдал дань ужину. Теперь они обменивались случайными фразами, как бывает у людей, чьи мысли заняты тем, о чем они не решаются заговорить. Тут дверь открылась, и вошел мистер Грайс.

Он спокойно подошел к столу и обратился к отцу:

– Сожалею, но должен сообщить: дело гораздо серьезнее, чем мы предполагали. Молодая женщина была мертва еще до того, как на нее упал шкаф с безделушками. Это убийство. Совершенно очевидное, иначе я не осмелился бы предвосхищать вердикт присяжных на коронерском дознании.

Убийство! От этого слова дрогнет и самое отважное сердце.

Старый господин попытался встать и пошатнулся. Франклин тоже выдал почти такое же сильное волнение, хотя и по-своему. Зато Говард пожал плечами, словно с них свалилась огромная тяжесть, бодро огляделся и воскликнул:

– Значит, там не моя жена. Никто не стал бы убивать Луизу. Я уйду и докажу, что прав: немедленно ее разыщу.

Сыщик открыл дверь, знаком подозвал врача, и тот шепнул Говарду несколько слов.

Но ожидаемого впечатления они не произвели. Говард удивился, однако голос его не изменился:

– Да, у Луизы был такой шрам. Если вы правы и у этой женщины такой же, это всего лишь совпадение. Меня ничто не убедит, что мою жену убили.

– Не лучше ли вам взглянуть на шрам, о котором идет речь? – спросил мистер Грайс.

– Нет. Я настолько уверен в своих словах, что даже не допускаю возможности ошибки. Я осмотрел одежду на теле, которое вы мне показали: ни одна вещь не принадлежала моей жене. И моя жена не пошла бы ночью в темный дом ни с каким мужчиной, кроме собственного мужа. А вы говорите, что эта женщина именно так и поступила.

– Итак, вы решительно отказываетесь признать в ней свою жену?

– Совершенно верно.

Сыщик помолчал, посмотрел на встревоженные лица двух других господ – во время этих заявлений выражение их почти не менялось – и многозначительно заметил:

– Вы не спросили, чем ее убили.

– Меня это не касается! – крикнул Говард.

– Способ весьма необычный. В моей практике такого тоже еще не было.

– Мне неинтересно, – отрезал Говард.

Мистер Грайс повернулся к его отцу и брату.

– А вам интересно?

Старый господин, обычно такой раздражительный и властный, молча кивнул, а Франклин воскликнул:

– Говорите скорее! Вы, сыщики, вечно тянете с неприятными известиями. Ее задушили или зарезали?

– Я сказал, что способ необычный. Ей нанесли колотую рану, но не ножом.

Теперь я достаточно хорошо знаю мистера Грайса, чтобы не сомневаться: произнося это, он не посмотрел на Говарда. И все же не пропустил у него ни одного дрогнувшего мускула, ни одного движения ресниц. Но показное хладнокровие молодого человека ничем не нарушилось. Лицо его оставалось невозмутимым.

– Рана так мала, – продолжал сыщик, – что просто чудо, как ее вообще заметили. Ее нанесли каким-то очень тонким предметом, пронзив…

– Сердце? – вставил Франклин.

– Разумеется, разумеется, – подтвердил мистер Грайс. – Какое еще место настолько уязвимо, чтобы удар оказался смертельным?

– Есть какая-нибудь причина, по которой мы не можем уйти? – потребовал ответа Говард. К огромному интересу отца и брата он оставался безучастен с упорством, выдававшим необыкновенное упрямство его характера.

Сыщик оставил вопрос без внимания.

– Быстрый удар. Точный. Смертельный. Она умерла мгновенно.

– Но как же все то, что ее придавило? – спросили его.

– Вот в этом и заключается загадка! Тот, кто напал на нее, был не только точен, но и хитер.

И все же Говард по-прежнему не проявлял интереса.

– Я хочу послать телеграмму в Хаддам, – объявил он, когда на последнее замечание никто не ответил. В Хаддаме они с женой проводили лето.

– Мы уже телеграфировали туда, – заметил мистер Грайс. – Ваша жена пока не вернулась.

– Есть и другие места, – вызывающе возразил Говард. – Если вы дадите мне возможность, я ее найду.

Мистер Грайс поклонился.

– В таком случае мне следует распорядиться, чтобы тело отправили в морг?

Предложение оказалось неожиданным. На миг даже Говард показал, что не лишен человеческих чувств. Но быстро овладел собой и, избегая тревожных взглядов отца и брата, ответил с оскорбительной небрежностью:

– Это меня не касается. Поступайте, как считаете нужным.

Мистер Грайс понял, что на этот раз его переиграли. Он не знал, восхищаться ли выдержкой молодого человека или проклинать его жестокость. В том, что женщина, которую тот с такой легкостью обрек на унижение всеобщего обозрения, была его женой, сыщик не сомневался.

Глава VII. Мистер Грайс открывает мисс Амелию

Вернусь к тому, что наблюдала сама. К десяти часам того памятного вечера я знала о занимавшем меня деле почти так же мало, как в пять, но мириться с этим не собиралась. Когда сестры Ван-Бернам удалились к себе, я потихоньку вышла из дома, подошла к соседнему крыльцу и смело позвонила. Несколькими минутами раньше я видела, как туда вошел мистер Грайс, и твердо решила с ним поговорить.

В передней горела лампа, так что, когда он открыл дверь, мы хорошо различали лица друг друга. Возможно, мое стоило изучить, но его уж точно заслуживало внимания. Появления пожилой дамы в такой час он не ожидал.

– Вот как! – сухо произнес он. – Польщен оказанной честью, мисс Баттерворт.

Однако войти не предложил.

– Именно этого я и ждала, – ответила я. – Я видела, как вы вошли, и пришла, как только смогла. Мне нужно вам кое-что сказать.

Тогда он впустил меня и тщательно закрыл дверь. Почувствовав, что теперь можно быть самой собой, я откинула завязанную под подбородком вуаль и обратилась к нему с тем, что называю подлинной решимостью.

– Мистер Грайс, предлагаю обменяться любезностями. Вы расскажете мне, как поступили с Говардом Ван-Бернамом, а я поделюсь наблюдениями, которые сделала во время дневного расследования.

Не сомневаюсь, этот престарелый сыщик привык иметь дело с женщинами. Но не со мной. Это было видно по тому, как он вертел в руках очки. Я решила ему помочь.

– Сегодня я заметила кое-что, по-моему, ускользнувшее от вас. Зацепка такая незначительная, что большинство женщин о ней бы не заговорили. Но я заинтересована в этом деле и готова поделиться, если вы взамен расскажете то, что завтра появится в газетах.

Похоже, ему понравилось. Он посмотрел сквозь стекла очков, потом на сами очки и улыбнулся, словно сделал открытие.