Преступление по соседству

Девушки заерзали – как я и ожидала – и стали украдкой смотреть на брата с почти комической мольбой. Но он притворился, будто ничего не замечает: по какой-то причине ему хотелось исполнить мою просьбу. Воспользовавшись их заминкой, я примирительно поклонилась всем троим и, отступая за портьеру, сказала:

– Пойду распорядиться о завтраке. А барышни пусть пока чувствуют себя совершенно свободно. Все, что есть у меня, к их услугам.

Я ушла прежде, чем мне успели возразить.

В следующий раз я увидела их наверху, в своей передней комнате. Они сидели рядом у окна с таким несчастным видом, что небольшое развлечение им не повредило бы. Я подошла к шкафу и достала шляпную коробку. В ней лежал мой лучший капор.

– Барышни, что вы об этом скажете? – спросила я, вынув капор и осторожно надев его.

Я считаю, что он мне очень к лицу, но их брови взлетели вверх с выражением, которое лестным никак не назовешь.

– Вам не нравится? – заметила я. – Что ж, я очень ценю вкус молодых девушек. Завтра же отошлю его обратно мадам Мор.

– Невысокого я мнения о мадам Мор, – сказала Изабелла. – А после Парижа…

– Ла Моль вам нравится больше? – спросила я, поворачивая голову перед зеркалом, чтобы удобнее было скрыть интерес к затеянной мною уловке.

– Мне не нравится никто, кроме д’Обиньи, – ответила Изабелла. – Она берет вдвое дороже Ла Моль…

Вдвое! Из чего сделаны кошельки этих девушек? Или, вернее, кошелек их отца!

– Но у нее есть тот шик, к которому мы привыкли у французских модисток. Больше ни к кому не пойду.

– Нам ее рекомендовали в Париже, – уже вяло добавила Кэролайн. Легкомысленная тема занимала ее лишь наполовину.

– А шляп Ла Моль у вас никогда не было? – продолжала я. Взяла ручное зеркало, будто желая посмотреть, как сидит капор сзади. На самом деле оно помогало мне скрывать интерес к их ничего не подозревавшим лицам.

– Никогда! – отрезала Изабелла. – Не стану я к ней обращаться.

– И у вас? – небрежно спросила я, повернувшись к Кэролайн.

– Нет. Я даже не бывала в ее магазине.

– Тогда чья же… – начала я и осеклась. Сыщику, занятому таким делом, как я, не следовало столь безрассудно выдавать цель расспросов.

– Тогда чья же работа, – поправилась я, – лучшая после д’Обиньи? Ее цены мне не по карману. Сочла бы грехом столько платить.

– Нас не спрашивайте, – возразила Изабелла. – Мы не выясняли, кто лучше всех шьет капоры. Мы пока носим шляпы.

И, таким образом попрекнув меня своей молодостью, они снова отвернулись к окну. Даже не догадывались, что женщина средних лет, к которой они отнеслись с таким пренебрежением, только что весьма успешно заставила их плясать под свою дудку.

Завтрак я заказала изысканный. Мне хотелось показать сестрам Ван-Бернам, что я умею хорошо накрыть стол и не всегда мои тарелки лучше того, что на них подают.

Я пригласила еще двоих гостей, чтобы не показалось, будто я расстаралась ради двух девиц. Они были такими же сдержанными людьми, как я, и завтрак прошел чрезвычайно чинно. После него у мисс Кэролайн и мисс Изабеллы поубавилось важности. Думаю, уважение, которое они с тех пор мне выказывают, вызвано скорее изумлением перед совершенством этого изящного завтрака, чем подлинным признанием моего характера и способностей.

Они уехали в три часа, все еще не получив вестей о миссис Ван-Бернам. К этому времени я была уверена, что над семьей сгущаются тучи, и проводила девушек с сожалением и искренним сочувствием. Приучи их как следует уважать старших, насколько легче было бы заметить серьезность Кэролайн и добрые порывы Изабеллы!

Вечерние газеты не сообщили мне почти ничего нового. Обещали важные открытия, но даже не намекали, какие именно. Сотни людей осмотрели тело в морге, однако никто не опознал погибшую. Говард по-прежнему не признавал в ней свою жену. Следующего дня ждали с тревогой.

Вот и все, что могла предложить пресса!

В полночь я снова сидела у окна. Свет в соседнем доме горел с десяти часов, и я каждую минуту ждала ночного гостя. Он появился точно в назначенное время, выскочил из экипажа, хлопнул дверцей и бодро пересек тротуар. Его фигура не была ни настолько похожа на фигуру предполагаемого убийцы, ни настолько отлична от нее, чтобы я могла уверенно сказать: «Это он» или «Это не он». Ложась спать, я была озадачена и немало тяготилась возложенной на меня ответственностью.

Так прошел день между убийством и дознанием.

Глава IX. Новые открытия

На следующее утро, около девяти, пришел мистер Грайс.

– Ну что скажете о моем вчерашнем госте? – спросил он.

– И похож, и не похож, – ответила я. – Я ни за что не стала бы утверждать, что мы ищем именно его. Но и поклясться, что это был не он, не решусь.

– Значит, вы сомневаетесь?

– Да.

Мистер Грайс поклонился, напомнил о дознании и ушел. О шляпе мы не сказали ни слова.

К десяти часам я собралась в указанное им место. Никогда прежде мне не приходилось бывать на дознании, и я немного волновалась. Но, завязав ленты капора – того самого презренного капора, который, кстати, я так и не вернула мадам Мор, – я преодолела слабость. Теперь мой вид куда лучше соответствовал положению главной свидетельницы по серьезному полицейскому делу.

За мной подали заказанный экипаж. Я отъехала от дома под крики полудюжины мальчишек, собравшихся у тротуара. Но внимание публики меня не смутило. Напротив, голову я держала так высоко, как предусмотрено природой, а спину – так прямо, как позволяет мое отменное здоровье. На пути долга встречаются тернии, но сильные умы, подобные моему, призваны их не замечать.

Ровно в десять я вошла в зал, отведенный для дознания, и меня проводили на назначенное место. Я никогда не отличалась застенчивостью, однако не могла не заметить множества обращенных на меня глаз. Поэтому постаралась держаться так, чтобы никто не усомнился в моем почтенном положении в обществе. Этого, по моему мнению, требовала память отца, о котором я в тот день часто думала.

Коронер уже сидел на своем месте. Доброго лица мистера Грайса поблизости я не увидела, но не сомневалась, что он где-нибудь рядом и все слышит. Остальных я почти не замечала, кроме честной уборщицы. Между сновавшими людьми иногда мелькали ее красное лицо, тревожные глаза и нелепый капор, который уж точно был не от Ла Моль.

Никого из Ван-Бернамов видно не было, однако это еще не означало, что они отсутствуют. Напротив, кое-какие признаки убеждали меня: не один член семьи находится в маленькой комнате, смежной с большим залом, где мы, свидетели, сидели вместе с присяжными.

Первым показания дал полицейский Кэрролл. Он рассказал, как я остановила его во время обхода и как он вошел в дом мистера Ван-Бернама вместе с уборщицей. Подробно описал обнаружение тела на полу гостиной и особо подчеркнул, что никому – тут он очень выразительно посмотрел на меня – не позволял прикасаться к нему до прибытия помощи из полицейского управления.

Следом вызвали уборщицу, миссис Бопперт. Если никто другой в зале за ней не следил, то я следила. Перед коронером она держалась, на мой взгляд, ничуть не лучше, чем в гостиной Ван-Бернамов. Услышав свое имя, заметно вздрогнула, а когда ей протянули Библию, совсем перепугалась. И все же присягу принесла. С ее показаний расследование началось по-настоящему.

– Как вас зовут? – спросил коронер.

Уж этого-то она не могла не знать, поэтому необходимые слова произнесла без запинки. Но всем видом дала понять, что возмущена бесцеремонным вопросом о том, что ему и так известно.

– Где живете? Чем зарабатываете? – быстро последовали вопросы.

Она ответила, что ходит по домам убирать и мыть полы. После этого приняла такой упрямый вид, что, казалось бы, наблюдавшие должны были насторожиться. Однако остальные, по-видимому, увидели лишь обычную неловкость необразованного человека.

– Давно вы знаете семью Ван-Бернамов? – продолжал коронер.

– К Рождеству два года будет, сэр.

– Часто у них работали?

– Убираю дом два раза в год, осенью и весной.

– Зачем вы пришли в этот дом позавчера?

– Кухонные полы вымыть, сэр, и прибрать в кладовых.

– Вам велели это сделать?

– Да, сэр. Мистер Франклин Ван-Бернам передал.

– В тот день вы приступили к работе?

– Нет, сэр. Накануне тоже весь день там провела.

– Вы говорите слишком тихо, – заметил коронер. – Помните: все присутствующие хотят вас слышать.

Она подняла глаза и испуганно оглядела толпу. Всеобщее внимание причиняло ей явное неудобство. Но голос ее стал скорее тише, чем громче.

– Где вы взяли ключ от дома и через какую дверь вошли?

– Через нижнюю дверь, сэр. А ключ у управляющего мистера Ван-Бернама, на Дей-стрит. Пришлось самой за ним идти. Иногда мне присылают, но в этот раз не прислали.

– Теперь расскажите, как в среду утром встретили полицейского возле дома мистера Ван-Бернама.

Она попыталась рассказать, но вышло так путано, что каждую мелочь приходилось вытягивать вопросами. Наконец ей удалось повторить уже известное нам: она вошла в дом с полицейским, и они наткнулись в гостиной на мертвую женщину.

На этом расспросы закончились. И мне, Амелии Баттерворт, пришлось молча смотреть, как она возвращается на место, еще более красная, но со странно довольным видом. Для меня он означал лишь одно: она отделалась легче, чем ожидала. И это после того, как мистера Грайса предупредили, что ей известно больше, чем кажется! Причем предупредил человек, которому он будто бы доверял!

Следующим вызвали врача. Его показания оказались чрезвычайно важными. Для меня они содержали одну неожиданность, для других – не одну. После нескольких предварительных вопросов ему предложили сказать, как давно наступила смерть к тому моменту, когда его позвали осмотреть погибшую.

– Больше двенадцати, но меньше восемнадцати часов назад, – спокойно ответил он.

– Трупное окоченение уже наступило?

– Нет, но началось вскоре после этого.

– Вы осматривали повреждения, нанесенные упавшим шкафом и стоявшими на нем вазами?

– Да.

– Опишите их, пожалуйста.

Он описал.

– А теперь… – Пауза коронера заставила всех почувствовать важность следующего вопроса. – Какое из этих многочисленных тяжелых повреждений, по вашему мнению, послужило причиной смерти?

Свидетель привык к подобным разбирательствам и чувствовал себя совершенно свободно. Он почтительно взглянул на коронера, медленно повернулся к присяжным и внушительно ответил:

– Господа, я готов утверждать: ни одно. Ее убило не падение шкафа.

– Не падение шкафа? Почему? Он был недостаточно тяжел или не повредил жизненно важные органы?

– Он был достаточно тяжел, а повреждения оказались бы смертельными, если бы при его падении женщина еще была жива. Но он нанес их телу, которое жизнь уже покинула.

Объяснение прозвучало предельно ясно. Многие, прежде этого не знавшие, весьма недвусмысленно выказали свой интерес. Но коронер оставил признаки растущего волнения без внимания и поспешил спросить:

– Вы делаете чрезвычайно серьезное заявление, доктор. Если она умерла не от повреждений, нанесенных упавшими предметами, то отчего? Можете ли вы утверждать, что смерть была естественной, а падение шкафа – лишь несчастной случайностью, произошедшей позднее?

– Нет, сэр, смерть не была естественной. Ее убили, но не упавшим шкафом.

– Убили, но не шкафом? Каким образом? Вы обнаружили другую рану, которую считаете смертельной?

– Да, сэр. Заподозрив, что причина смерти иная, чем кажется, я самым тщательным образом осмотрел тело. На затылке, под волосами у основания шеи, я заметил крохотную точку. Исследовав ее зондом, я обнаружил конец тонкого стального острия. Уверенной рукой его вонзили в самое уязвимое место тела. Смерть должна была наступить мгновенно.

Для некоторых впечатлительных слушателей это оказалось невыносимо: в зале ненадолго поднялся шум. Но он не шел ни в какое сравнение с тем, что творилось у меня в душе.

Вот как! Значит, ей пронзили шею, а не сердце. Мистер Грайс позволил нам думать, будто удар пришелся в сердце. Но потрясло меня не это, а искусность и дьявольское хладнокровие человека, нанесшего смертельный удар.

Порядок, должна заметить, восстановили очень быстро. Коронер продолжил еще серьезнее:

– Вы смогли определить, не принадлежит ли обломок какому-нибудь медицинскому инструменту?

– Нет. Сталь слишком плохо закалена для инструмента, предназначенного колоть или резать. Самая обыкновенная сталь. Острие обломилось в ране; только его я и нашел.

– Этот обломок при вас? Я имею в виду острие, обнаруженное у основания мозга погибшей.

– Да, сэр.

Врач передал его присяжным. Пока обломок переходил из рук в руки, коронер заметил:

– Позднее мы покажем вам остальную часть орудия убийства.

Волнение от этого, конечно, не улеглось. Заметив растущий интерес, коронер продолжил расспросы.

– Доктор, можете ли вы сказать, сколько времени прошло между смертельным ранением и повреждениями, обезобразившими тело?

– Точно – нет, сэр. Но некоторое время прошло.

Некоторое время! А ведь убийца пробыл в доме всего десять минут. Все были удивлены. Словно угадав общее любопытство, коронер подался вперед и отчетливо переспросил:

– Больше десяти минут?

Врач, вполне сознававший важность ответа, не колебался. Очевидно, мнение его уже сложилось.

– Да. Больше десяти минут.

Вот что в его показаниях меня потрясло.

Я вспомнила о том, что сообщили мне часы, но ни один мускул на моем лице не дрогнул. Неожиданности следовали одна за другой, и я училась владеть собой.

– Неожиданное заявление, – заметил коронер. – Чем вы можете его обосновать?

– Причины очень просты и хорошо известны, по крайней мере врачам. Крови оказалось слишком мало для повреждений, нанесенных до смерти или через несколько минут после нее. Будь женщина еще жива, когда их получила, или умри она совсем незадолго до этого, многочисленные тяжелые раны залили бы кровью весь пол. Но крови вытекло совсем немного. Настолько немного, что я сразу обратил на это внимание и пришел к изложенным выводам еще до того, как нашел след смертельного укола.

– Понимаю, понимаю! Поэтому вы пригласили двух врачей из соседних домов осмотреть тело прежде, чем его увезли?

– Да, сэр. Дело слишком важное, и я хотел, чтобы мое заключение подтвердили.

– Кого именно вы пригласили?

– Доктора Кэмпбелла с Восточной …-й улицы, дом сто десять, и доктора Джейкобса с Лексингтон-авеню, дом…1

– Эти господа здесь? – спросил коронер стоявшего рядом полицейского.

– Да, сэр.

– Хорошо. Пока зададим этому свидетелю еще пару вопросов. Вы сказали, что, даже если бы женщина была мертва всего несколько минут, получив такие повреждения, она залила бы пол кровью. На чем основано это утверждение?

– На том, что за несколько минут – скажем, за десять, раз уж назван именно такой срок, – тело не успевает остыть, а кровеносные сосуды еще недостаточно отвердевают, чтобы препятствовать свободному истечению крови.

– Через десять минут после смерти тело еще теплое?

– Да.

– Таким образом, ваши заключения логически вытекают из общеизвестных фактов?

– Безусловно, сэр.

Наступила довольно долгая пауза.

Затем коронер снова заговорил:

– Эти открытия осложняют дело, но мы не должны падать духом. Скажите, обнаружили ли вы на теле какие-либо особые приметы, способные помочь опознанию?

– Одну: небольшой шрам на левой щиколотке.

– Что за шрам? Опишите его.

– Такой мог остаться после ожога. Длинный и узкий, идет от косточки вверх по ноге.

– На правой ноге?

– Нет, на левой.

– Вы обратили чье-нибудь внимание на эту примету во время осмотра или после?

– Да. Показал ее сыщику мистеру Грайсу и двум коллегам. А также упомянул о ней мистеру Говарду Ван-Бернаму, сыну хозяина дома, где обнаружили тело.

Впервые прозвучало имя этого молодого человека. Меня бросило в холод, когда я увидела, сколько косых взглядов и выразительных пожатий плечами оно вызвало у собравшейся разношерстной публики. Однако предаваться чувствам было некогда: дознание становилось слишком интересным.

– Почему же, – спросил коронер, – вы сообщили об этом именно молодому человеку, а не кому-то другому?

– По просьбе мистера Грайса. Семья, как и сам молодой человек, опасалась, что погибшая может оказаться его пропавшей женой. Мы надеялись таким путем прояснить вопрос.

– И прояснили? Он признал, что видел такой шрам у своей жены?

– Сказал, что у нее был такой шрам, но погибшую своей женой не признал.

– Он видел шрам?

– Нет. Отказался взглянуть.

– Вы предлагали?

– Да, но он не проявил любопытства.

Коронер выждал минуту. Вероятно, решил, что молчание лучше всего подчеркнет этот поистине удивительный факт. Но молчания не получилось: со всех сторон поднялся неописуемый говор. Я ощутила жалость к гордой семье, чье доброе имя оказалось под угрозой из-за одного ее молодого представителя.

– Доктор, – продолжил коронер, когда говор стих, – вы заметили цвет волос погибшей?

– Светло-каштановые.

– Вы срезали прядь? Есть ли здесь образец, который можно показать?

– Да, сэр. По предложению мистера Грайса я срезал две небольшие пряди. Одну передал ему, другую принес сюда.

– Покажите.

Врач подал прядь. На глазах у всех присутствующих коронер перевязал ее бечевкой и прикрепил ярлык.

– Чтобы исключить ошибку, – объяснил этот чрезвычайно педантичный чиновник, отложил прядь на стол перед собой и снова повернулся к свидетелю.

– Благодарю за ценные показания, доктор. Вы человек занятой, больше мы вас не задерживаем. Пригласите доктора Джейкобса.

И этот господин, и следующий свидетель лишь подтвердили слова первого. Теперь можно было считать установленным: шкаф упал на тело спустя некоторое время после смертельного ранения. Повторять их показания я не стану. Меня занимало другое: попытаются ли они установить время падения по тому, что показывали часы?

Показание часов: без трех минут пять

Глава X. Важные показания

По-видимому, нет, потому что следующее, что я услышала, было:

– Мисс Амелия Баттерворт!

Я не ожидала, что меня вызовут так скоро, и немного растерялась: в конце концов, я всего лишь человек. Но встала с подобающим спокойствием и направилась к указанному коронером месту с обычной своей прямотой. Ее лишь усиливало сознание важности моего положения – и как свидетельницы, и как женщины, которую некогда знаменитый мистер Грайс более или менее посвятил в свои дела.

Мое появление, кажется, вызвало интерес, к которому я не была готова. Я как раз думала, как хорошо прозвучало мое имя в зычном голосе коронера и как следует радоваться собственной смелости: ведь я заменила слабое, сентиментальное имя Араминта благородным именем Амелия. Тут я заметила, что в обращенных ко мне взглядах есть нечто труднообъяснимое. Не хотела бы назвать это восхищением и не назову весельем, хотя, похоже, там было и то и другое. Пока я разгадывала загадку, прозвучал первый вопрос.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

Глава 1, примечание 1

Грамерси-парк – частный сквер и окружающий его респектабельный жилой квартал Нью-Йорка. В XIX веке здесь селились состоятельные и видные горожане. Прим. пер.

Глава 1, примечание 2

Коронер – должностное лицо, выяснявшее причины и обстоятельства насильственной или подозрительной смерти. Он вел дознание с участием присяжных; такое разбирательство не заменяло суда над обвиняемым. Прим. пер.

Глава 1, примечание 3

«Альтман» и «Стерн» – известные нью-йоркские универмаги, торговавшие одеждой. Их названия здесь подчеркивают: готовое платье могло быть хорошего качества, хотя и не было сшито на заказ. Прим. пер.

Глава 2, примечание 1

Отсылка к роману Анны Кэтрин Грин «Дело Ливенвортов» (The Leavenworth Case, 1878), в котором также действует сыщик Грайс. Прим. пер.

Глава 2, примечание 2

Отсылка к рассказу Грин «Лестница в „Сердечной отраде“» (The Staircase at the Heart’s Delight, 1894). В нем Грайс рассказывает о приключении своей молодости. Прим. пер.

Глава 3, примечание 1

В семейной Библии могли вести записи о рождениях, браках и смертях родственников. Именно в такой записи указано имя героини. Прим. пер.

Глава 3, примечание 2

Намек на трагедию Шекспира «Ричард III» (акт V, сцена 4), где королю кажется, что на поле боя несколько Ричмондов, его противников. Здесь коронер шутливо сравнивает с ними двух соперничающих сыщиков. Прим. пер.

Глава 8, примечание 1

В оригинале игра созвучий: butter-woman – торговка маслом; Butterworth – фамилия рассказчицы. Амелия возмущена обращением, которое считает неподобающим своему положению. Прим. пер.

Глава 9, примечание 1

Название улицы в первом адресе и номер дома во втором не указаны в оригинале. Прим. пер.