Свой

- Заходи, - сказал он, и я зашла.

Свой закрыл дверь, и я тут же бросилась к нему. Не помню, как оказалась в его объятиях. Просто вдруг прижалась грудью к его груди, вцепилась в футболку, потянулась к губам.

Он целовал меня так, будто мы не виделись год, а не несколько часов. Жестко, властно. С той самой голодной страстью, от которой у меня подкашивались колени. Его рука сжала мою талию, вторая зарылась в волосы на затылке. Я застонала ему в рот, и он в ответ прикусил мою нижнюю губу. Достаточно больно, чтобы я вскрикнула, но не достаточно, чтобы остановиться.

Я не хотела останавливаться.

Опустилась на колени прямо у порога.

Он замер. Смотрел сверху вниз, не двигаясь, не говоря ни слова. В его глазах вспыхнуло удивление. А может и желание. Власть. Я не знала. Не хотела знать.

Я просто расстегнула его джинсы. Пальцы дрожали, но справились быстро. Стянула их вместе с бельем, и он встал передо мной. Твердый, большой, горячий.

Я никогда этого не делала. С тем, единственным, даже не пробовала. Боялась. Казалось, что это грязно, унизительно, неправильно.

А сейчас… сейчас хотела этого. Хотела почувствовать его вкус. Хотела доставить ему удовольствие. Хотела, чтобы он смотрел на меня сверху вниз и знал – я его. Полностью. Без остатка.

Я взяла в рот.

Он зарычал. Тихо, гортанно, и его рука снова вцепилась в мои волосы, не направляя, просто фиксируя. Я двигалась медленно сначала, пробуя, привыкая. Его вкус оказался горьковатым, соленым, чисто мужским. Непривычным. Возбуждающим.

Он не торопил. Не толкался. Просто стоял, позволяя мне делать то, что я хочу. И я хотела все. Глубже, быстрее, еще. Мои губы скользили по его стволу, язык выписывал круги у головки. Я заглатывала его так глубоко, как только могла, и каждый раз, когда он касался горла, по моему телу пробегала дрожь.

Чувствовала, как нарастает напряжение. Не у него, а у меня. Между ног стало мокро, горячо, пульсирующе. Я терлась бедрами друг о друга, пытаясь унять это безумное желание, но оно только росло.

И вдруг меня накрыло.

Я кончила, не прикасаясь к себе. Прямо так – стоя на коленях, с его членом во рту, с его пальцами в своих волосах. Оргазм ударил внезапно, сильно. Заставил меня застонать, сжаться всем телом. Я даже перестала двигаться на секунду, только чувствовала, как внутри все пульсирует в такт сердцу.

Он все понял. Усмехнулся. Я почувствовала эту усмешку по тому, как его пальцы чуть ослабили хватку.

Я не могла в это поверить. Как? Как можно кончить от того, что ты делаешь кому-то приятно? Как можно получить удовольствие от того, что ты на коленях? Я не понимала. Не понимала, что со мной происходит. Но чувствовала, что это правильно. С ним правильно.

Продолжила. Уже быстрее, уже увереннее. Он стал двигаться навстречу. Осторожно, неглубоко, давая мне выбирать темп. Я заглатывала его снова и снова, чувствуя, как он напрягается, как его дыхание сбивается, как мышцы живота твердеют под моей ладонью.

- Алина, - предупредил он хрипло, но я не остановилась.

Он кончил мне в рот. Резко, с низким стоном, сжав мои волосы так сильно, что глаза защипало. Я проглотила. Не потому что надо. Потому что хотела. Потому что он – Свой. Потому что я – ЕГО.

А потом я поднялась с колен, вытирая губы тыльной стороной ладони, и посмотрела на него. Он смотрел на меня сверху вниз, чуть прищурившись, с той самой темной усмешкой, от которой у меня все переворачивалось внутри.

- Я так понимаю, - сказал он медленно, растягивая слова, - ты уже не голодна?

Мне стало стыдно. Жар ударил в лицо, щеки запылали. Я опустила глаза и уткнулась лбом ему в грудь, чтобы он не видел моего смущения.

- Не надо, - прошептала.

- Чего не надо?

- Не надо так смотреть.

Он не засмеялся. Не пошутил. Не сказал ничего. Просто провел ладонью по моим волосам. Мягко, почти невесомо. И поцеловал в макушку.

- Иди в комнату, - сказал он. – Я сейчас накрою.

Я пошла. Ноги дрожали, в ушах шумело. Я не понимала, что со мной происходит. Эта покорность, эта готовность стоять на коленях, это унижение, которое не было унижением – оно было высшей формой близости. Я не узнавала себя. И не хотела узнавать.

Я вошла в комнату и замерла.

На журнальном столике, на моем дешевом журнальном столике из ДСП, лежали деньги.

Несколько пачек. Перевязанных банковскими резинками. Ровные, хрустящие, пахнущие типографской краской и властью.

Подошла ближе, села на диван. Протянула руку, взяла одну пачку. Тысячные купюры. Новенькие, с хрустом. Не считала, но сразу поняла – здесь много. Очень много.

В комнату вошел Свой. Поставил на стол тарелку с горячим ужином, вторую передо мной. Сельдь с картошкой, маринованные огурцы, хлеб. Простая еда, пахнущая домом.

- Это триста тысяч, - сказал он, кивая на пачки. – Разница. Покупатель заплатил сверху, чтобы я уступил ему очередь. Деньги твои.

- Мои? – переспросила шепотом.

- Твои, - повторил он. – Ты сделала работу. Ты получила результат.

Я смотрела на деньги и не могла отвести взгляд.

Триста тысяч. Я никогда не держала в руках больше двадцати. Моя зарплата – шестьдесят, с премией – семьдесят. Семьдесят тысяч. Когда я впервые их получила, расплакалась. Стояла в подсобке и ревела, как дура, потому что это были первые большие деньги в моей жизни.

Триста тысяч – это пять моих зарплат. Это год аренды моей квартиры. Это мамино лечение на полгода. Это свобода.

Он оставил меня одну. Вышел на кухню, загремел посудой, зашумел водой. А я сидела на диване, сжимала в руках пачку денег и смотрела на нее, как завороженная.

Я попала. Попала в ловушку, которая сжималась все сильнее, начинала душить. Но мне было хорошо.

Впервые в жизни хорошо. От осознания, что он на кухне, готовит мне ужин. Что на столе лежат деньги, которых у меня никогда не было. Что я кому-то нужна. Что я не одна.

Я сжала пачку сильнее, прижала к груди и закрыла глаза.

Слезы катились по щекам, но я не вытирала их. Пусть. Пусть текут. Это слезы счастья. Или страха. Или всего вместе.

Я больше не разбирала.

Глава 11. Алина

Я не спала всю ночь.

Деньги лежали под подушкой. Триста тысяч. Я пересчитывала их раз за разом, пока пальцы не начали болеть. Складывала в стопки, перевязывала резинками, прятала в разные места. В ящик с бельем, в старый пакет из-под обуви, за книжки на полке. Вставала, перепрятывала заново. Боялась, что они исчезнут. Что окажется, что это сон.

Но деньги были настоящими. Пахли типографской краской и хрустели как новые. Я никогда не держала в руках столько. Даже не видела столько.

Свой ушел утром, пока я спала. На столе осталась записка. Его почерк, твердый, размашистый, почти нечитаемый: «Буду вечером. Не скучай».

Улыбнулась, глядя на эти слова. Прижала листок к груди, потом спрятала в книжку на полке – туда же, где лежала половина денег.

В салон пришла за десять минут до открытия. Надела форму, заварила кофе, села за компьютер. Но вместо того чтобы проверять отчеты, смотрела в монитор невидящими глазами и думала о нем.

О его руках. О том, как он смотрел на меня сверху вниз, когда я стояла на коленях у порога. О том, как потом, ночью, он прижимал меня к себе и дышал в макушку.

Улыбалась, сама не замечая этого.

- О, Алина улыбается! – раздался звонкий голос Вероники. – Чудо какое.

Я вздрогнула, попыталась спрятать улыбку, но не успела.

Вероника плюхнулась на соседний стул, положила подбородок на сложенные ладони и уставилась на меня с таким видом, будто я должна была исповедоваться.

- Колись, - сказала она. – Кт о он?

- Никто, - ответила слишком быстро, чем только подтвердила подозрения напарницы.

- Алина, я вижу тебя насквозь. У тебя новый засос на шее, глаза горят, и ты улыбаешься чему-то своему каждые пять минут. Так бывает только по одной причине.

- Отстань, Вероника.

- Значит точно мужик с X6, - не унималась она. – Который купил машину за наличку.

Я промолчала. Она поняла все. Абсолютно все…

- Мммм, - протянула она с прищуром и явной завистью. – Ну, красавчик. Видно, что не бедный. И на тебя запал. Только ты смотри, Алинка, не ошибись. Такие мужики просто так не появляются, - не забыла уколоть меня своей язвительностью.

- Что ты имеешь в виду?

- А то и имею, - Вероника понизила голос, будто знает все наверняка. – Он старше. У него, скорее всего, семья, дети. Ты для него развлечение. Потом бросит, и будешь плакать.

Я резко повернулась к ней и процедила сквозь зубы:

- Не твое дело.

Вероника подняла руки, показывая, что сдается:

- Ладно-ладно. Я просто предупредила. А ты делай что хочешь.

Она ушла к своему столу, а я осталась сидеть, сжимая кружку с остывшим кофе.

Я знала, что она права. Знала. Он ничего о себе не рассказывал, скрывался за кличкой, не называл имени. У него наверняка была семья. Или хотя бы женщина. Или нет. Я не знала. Я ничего о нем не знала.

Но это не имело значения.

Потому что без него я задыхалась.

Проработала до обеда как робот. Приняла трех клиентов, заполнила договоры, отчиталась перед Семеном Петровичем. Все машинально, без души. Мысли были далеко – в моей маленькой квартире, где он должен был появиться вечером.

А потом случилось то, чего боялась больше всего.

- Алина, зайди ко мне, - раздался голос Семена Петровича из его кабинета.

Я замерла.

Сердце ухнуло вниз. Ладони мгновенно вспотели. Я прошла по коридору, чувствуя, как ноги становятся ватными. В голове пронеслась тысяча мыслей. Он узнал. Кто-то заметил. Та двойная продажа X6. Возврат и тут же новая сделка. Бухгалтерия пробила. Сейчас он скажет: «Алина, что это за махинации?» Или хуже - «Мы вызываем полицию».

Я вошла в кабинет. Семен Петрович сидел за столом, листал какие-то бумаги. Поднял голову, посмотрел на меня поверх очков.

- Ты не закрыла отчет по вчерашней «Тойоте», - сказал он. – Иди, доделай.

Я выдохнула так глубоко, что у меня закружилась голова.

- Хорошо, Семен Петрович, - выдавила, с трудом сохраняя спокойствие в голосе. – Сейчас сделаю.

- И чай мне принеси, - добавил он, уже уткнувшись в бумаги. – С лимоном.

- Хорошо.

Я вышла из кабинета, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Ноги тряслись. Все тело тряслось. Едва сдерживала слезы – от облегчения, от страха, от того, как близко это было.

«Успокойся, - сказала себе. – Успокойся. Никто ничего не знает. Пока».

Я дописала отчет, заварила Семену Петровичу чай с лимоном и вернулась за свой стол. Вероника снова покосилась, но ничего не сказала.

После обеда пришло сообщение.

Схватила телефон, как только почувствовала вибрацию.

«Нужно поговорить. Вечером приеду».

Сердце снова ухнуло вниз.

Дело. Опять. Только что мы провернули возврат и перепродажу X6. Я получила свои триста тысяч. Думала, что на этом все. Что он просто будет приходить по вечерам, варить мне кофе, заниматься со мной любовью, а я буду чувствовать себя нужной.

Нет. Он пришел за бОльшим.

Я хотела написать «нет». Хотела сказать, что не хочу больше в это влезать. Но пальцы сами напечатали: «Хорошо. Жду».

Я не могла отказать. Даже когда знала, что это неправильно. Даже когда понимала, что меня втягивают глубже.

Я попала. И выкарабкиваться не собиралась.

Остаток дня тянулся бесконечно. Каждый раз, когда открывалась дверь салона, я вздрагивала. Каждый раз, когда Семен Петрович выходил из кабинета, боялась, что он скажет: «Алина, зайди, разговор есть».

Но день прошел без происшествий. Я закрыла все отчеты, попрощалась с Вероникой, которая снова ухмыльнулась, глядя на мое взволнованное лицо, и вышла на улицу. До дома добиралась в тумане.

Он ждал у подъезда. В своей кожаной куртке, прислонившись к капоту черного «БМВ» - той самой машины, которую я вчера вернула и продала заново. От вида этой машины у меня свело желудок.

- Идем, - сказал он. – Поговорим дома.

Дома. Мне хотелось верить, что его «дома» - это что-то теплое и родное. Но так и не смогла успокоиться, поскольку понимала: его «дома» - это просто трюк, с помощью которого он заманивает меня в капкан все дальше и крепче.

Мы поднялись в мою квартиру. Я открыла дверь дрожащими руками. Он вошел, как к себе домой – скинул куртку, прошел на кухню, загремел чайником. Я стояла в прихожей, не зная, куда себя деть.

- Проходи, садись, - крикнул он из кухни. – Чего встала?

Я села на диван в гостиной, обхватила себя руками. Он вошел с двумя кружками чая, поставил на стол передо мной. Сел напротив на единственный стул. Смотрел на меня в упор, не мигая. В его глазах та самая сталь, которую я уже знала. И что-то страстное и одновременно теплое, что вызывало во мне бурю эмоций.

- Пей, - сказал он. – Замерзла.

Я послушалась. Даже сейчас. Я слушалась его во всем. Чай был сладким и горячим, отчего обожгла язык, но не почувствовала.

- Алина, - сказал Свой. – Ты справилась с прошлым разом. Я доволен.

Я молчала, боясь спросить, что дальше.

- Теперь нужно делать больше, - продолжил он.

Я сидела на своем продавленном диване, сжимая кружку с чаем, и слушала, как он рассказывает про новую схему. Про клиентов, которые не хотят ждать. Про наценку в двести-триста тысяч. Про мои десять процентов.

Я смотрела на него и понимала, что это звучит почти законно. Почти. Но где-то глубоко внутри знала – это обман. Продажа того, чего нет. Взятие денег за воздух.

- А если салон узнает? – спросила тихо.

- Не узнает, - ответил он спокойно. – Ты просто оформляешь заявку. Обычную заявку. Клиентов направляешь ко мне на предоплату. Официально ты получаешь комиссию за бронь. Все чисто.

Я молчала. Думала. Страх душил, но жадность – или, может, желание угодить ему – пересиливало.

Триста тысяч в руках. Возможность закрыть мамины долги. Купить нормальную мебель. Перестать считать копейки.

- И сколько я получу? – спросила с интересом к своему же ужасу.

- Зависит от наценки.

Я кивнула. Слишком быстро. Слишком покорно.

- Хорошо, - пробормотала дополнительно, будто моего кивка не хватило.

- Хорошо, - повторил он, вставая и ставя кружку на стол. – А теперь иди сюда.

Он протянул руку. Я подошла. Он взял меня за подбородок, заставил смотреть в глаза.

- Ты знаешь, что будет дальше?

Я кивнула.

Он толкнул меня на диван. Жестко, но без жестокости. Просто уверенно, как человек, который знает, что ему позволено все.

Я не сопротивлялась. Я хотела этого. Хотела, чтобы он делал со мной все, что захочет.

Глава 12. Алина

Он стянул с меня джинсы одним рывком. Трусы следом. Я осталась в одной футболке, голая от пояса и ниже. Свой раздвинул мои ноги коленом. Грубо, не спрашивая. Я вскрикнула от неожиданности.

- Молчи, - сказал он. – Терпи.

Он вошел в меня резко, почти без подготовки. Я застонала – от боли, от удовольствия, от смеси всего сразу. Он не ждал, пока привыкну. Начал двигаться сразу. Жестко, глубоко, с каждым толчком вбивая меня в пружины дивана.

Мой диван. Моя квартира. Моя жизнь, которую он заполнил собой без остатка.

Я вцепилась в его плечи, оставляя царапины на старой коже. Он не обращал внимания. Дышал тяжело, хрипло, иногда постанывая сквозь зубы. Его руки сжимали мои бедра так сильно, что завтра там будут синяки. Я хотела этих синяков. Хотела следов. Хотела помнить.

- Свой… - простонала.

- Молчи, - повторил он.

Он перевернул меня на живот. Грубо, не спрашивая. Я оказалась лицом вниз, грудью на продавленном диване, щекой на старой подушке, которая пахла им и мной. Он вошел сзади, еще глубже, еще жестче. Я закричала в голос, не стесняясь. Подушка приглушала звуки, но я знала – соседи слышат. Мне было все равно.

Он трахал меня долго. Я потеряла счет времени. Может, десять минут. Может, час. Я чувствовала, как нарастает напряжение. То самое, которое он научил меня распознавать. Оно росло, закручивалось в тугую пружину где-то внизу живота, расползалось по ногам, по спине, по рукам, которые дрожали на подушке.

Я кончила, когда он вошел особенно глубоко. Громко, исступленно, выгибаясь под ним, вжимаясь в пружины дивана. Меня трясло, колотило, из глаз текли слезы. Но не от боли, а от того, что много. Я не понимала, как можно кончать от такой жесткости, от такой грубости. Но кончала. Снова и снова. И не могла остановиться.

Он кончил следом. Рывком прижал меня к себе, уткнулся лицом в мою шею и замер. Тяжело дышал. Сжимал мои бедра так, что я почти не чувствовала ног.

Потом отстранился. Встал. Закурил, открыв форточку. Холодный воздух ворвался в комнату, смешиваясь с запахом секса и табака.

Я лежала на диване, голая, мокрая, разбитая. Смотрела в потолок и не узнавала себя.

- Ты как? – спросил он, выпуская дым в форточку.

- Хорошо, - прошептала честно.

- Точно?

- Да.

Он кивнул, затушил сигарету, подошел ко мне. Сел на край дивана, провел рукой по моим спутанным волосам. Почти нежно, почти ласково. Контраст с тем, что было минуту назад, был таким резким, что у меня перехватило дыхание.

- Ты молодец, - сказал он тихо, легонько ухмыляясь. – Я не ошибся в тебе.

Я закрыла глаза. По щекам текли слезы от облегчения, от страха, от того, что я снова не смогла отказать. И от того, что мне это нравилось. Нравилось, как жестко он со мной. Нравилось, что после этого он называет меня «молодец». Нравилось, что я кому-то нужна. Даже такой ценой.

- Завтра начинаем, - сказал он. – Первый клиент. Ты справишься.

Я кивнула, не открывая глаз.

Он поцеловал меня в лоб. Легко, почти невесомо. Встал, надел джинсы, накинул куртку.

- Я ухожу. Выспись. Завтра будет тяжелый день.

Дверь хлопнула. Я осталась одна.

Лежала на диване, смотрела в потолок и чувствовала, как между ног ноет, как горят следы от его пальцев на бедрах, как бьется сердце все еще слишком быстро.

Я понимала, что он делает. Он приручал меня. Жесткостью, болью, лаской после. Он знал, что после такого не смогу отказать. Что я буду благодарна за то, что он назвал меня «молодец». Что я пойду на все, лишь бы снова услышать эти слова.

И я шла.

Потому что никто никогда не говорил мне «молодец». Никто не говорил «я тобой горжусь». Никто не смотрел на меня так, будто я чего-то стою.

А он смотрел.

И ради этого взгляда я была готова на все. Даже на то, что предам себя. Даже на то, что потеряю себя.

Потому что без него меня нет. Был только страх и унижение. Только холодная квартира и остывший кофе. Только счет в банке, который не грел.

А с ним – огонь. Жесткий, обжигающий, почти убивающий.

Но без этого огня я задыхалась.

Я встала, допила остывший чай, убрала кружки. Посмотрела на кровать, где мы спали прошлой ночью. Простыни сбились, подушка упала на пол. В углу валялись его носки. Я подняла их, положила на стул.

Маленькая забота о том, кто меня даже не спросил, хочу ли я всего этого.

Но я хотела.

И это было самое страшное.

Глава 13. Алина

На следующий день пришла на работу с синяками на бедрах и ссадинами на запястьях. Блузка с длинным рукавом скрывала следы. Вероника ничего не заметила или сделала вид.

Я сидела за компьютером, перебирала заявки, и вдруг дверь салона открылась.

Мужчина. Лет сорока пяти, дорогой костюм, часы, взгляд человека, который привык получать все и сразу. Он вошел, даже не поздоровавшись с охраной, и направился прямиком к моему столу.

- Добрый день, - произнесла заученно, включая профессиональную улыбку. – Чем могу помочь?

- Мне нужен X5, - он даже не смотрел на меня, а только рассматривал машины в зале. – Трехлитровый дизель, максимальная комплектация. Белый. Сроки?

Я открыла базу, пробежалась по наличию. Нет. Не было. И не будет ближайшие три месяца.

- К сожалению, данной модели сейчас нет в наличии, - сказала официально. - Срок ожидания около трех месяцев. Могу предложить тест-драйв аналогичной комплектации, оформить бронь…

- Три месяца? – он поморщился, как от зубной боли. – Это слишком долго. Мне нужно сейчас.

- Понимаю, но, к сожалению…

- Слушайте, - он перебил меня, наклонился ближе, понизил голос. – Я готов заплатить больше. Лишние деньги – не проблема. Найдите мне машину. Быстро. Без очереди.

Я замерла.

В голове щелкнуло. Как выключатель. Слова Своего всплыли в памяти: «Ты будешь им говорить, что можешь ускорить. За наценку».

- Подождите минуту, - пробормотала с улыбкой и собираясь с духом. – Мне нужно кое-что уточнить.

Я вышла в подсобку, достала телефон. Пальцы дрожали.

«Клиент. X5, дизель, белый. Хочет сейчас. Наценка?»

Ответ пришел через десять секунд.

«300. Давай».

Я выдохнула. Убрала телефон, поправила волосы и вернулась в зал.

Мужчина стоял у витрины, разглядывал черный X6.

- У нас есть возможность ускорить процесс, - сказала я, подходя ближе. – Но это будет дороже.

- Насколько?

- Триста тысяч сверх стоимости.

Он даже не моргнул.

- И когда я смогу забрать машину?

- Через неделю.

- Договорились.

Я оформила заявку. Вбила в базу данные клиента, отметила желаемую комплектацию. Предоплату он перевел на счет, который дал Свой – я продиктовала реквизиты, глядя в телефон, стараясь, чтобы голос не дрожал.

- Все готово, - распечатываю договор бронирования. – Подпишите здесь и здесь.

Он подписал, не глядя. Кивнул и вышел, уже звоня кому-то по телефону.

Я осталась одна.

Смотрела на договор, на его подпись, на печать салона. Внутри все дрожало от страха, от восторга. А еще от того, как легко это прошло.

Вечером, когда салон опустел, я стояла у окна и смотрела, как темнеет небо. Вероника уже ушла. Семен Петрович сидел в кабинете, доделывал отчеты. Я ждала.

Он пришел ровно в семь. Дверь открылась, и я увидела его силуэт. Высокий, широкий, в кожаной куртке.

- Зачем ты здесь? – спросила шепотом. – Могут увидеть.

- Никого нет, - он подошел ближе. – Семен твой в кабинете, окна выходят во двор. Не увидит.

- А камеры?

- Слепые зоны. Я проверил.

Он остановился в шаге от меня. Смотрел сверху вниз, и в его глазах – впервые – я увидела не холод, а что-то другое.

Тепло. Удовлетворение.

- Ты молодец, - сказал он тихо.

У меня перехватило дыхание.

- Что?

- Молодец, - повторил он. – Ты смелая. Ты справилась. И справишься дальше.

Он взял меня за подбородок, поднял лицо. Поцеловал легко, почти нежно. Не так, как вчера на диване. По-другому.

- Я горжусь тобой, - сказал он.

Я чуть не расплакалась.

Никто никогда не говорил мне таких слов. Мать только ругала. Отец не дожил. Учителя сравнивали с другими. Начальники требовали. А он сказал «молодец» и «я горжусь».

И я почувствовала, как таю.

Как исчезает страх, сомнения, чувство вины. Остается только он. Его голос. Его руки. Его одобрение.

- Я все сделаю, - выдохнула. – Все, что скажешь.

- Знаю, - он улыбнулся уголком губ. – Потому и выбрал тебя.

Он ушел так же тихо, как пришел. А я осталась стоять у окна, прижимая к груди телефон с его сообщением.

«Жду дома».

Я улыбалась. Сквозь страх, дрожь, предательство – улыбалась.

Потому что он сказал «молодец».

Потому что он сказал «горжусь».

И ради этих слов я была готова на все.

Даже на то, что только что сделала. Даже на большее.

Глава 14. Алина

Ночь. Я лежала на спине, смотрела в потолок и не могла уснуть.

Свой спал рядом. Ровно дышал, иногда вздыхал во сне, переворачивался на бок. Его рука лежала на моем животе. Тяжелая, теплая. Я чувствовала каждый палец, каждое прикосновение.

Но уснуть не могла.

В голове крутились цифры. Шесть машин. Три миллиона двести тысяч наценки. Моя доля почти миллион. Миллион рублей, которые лежат в чемодане под кроватью, перевязанные резинками.

Я не знала, куда их деть. Боялась положить в банк – спросят, откуда. Боялась тратить – заметят. Боялась оставить как есть – найдут.

В салоне все шло как по маслу. Никто ничего не замечал. Клиенты были довольны. Семен Петрович хвалил меня за отличные продажи. Вероника завидовала.

Но я знала правду.

Я обманывала клиентов. Обманывала начальника. Обманывала саму себя.

Я лежала и думала о том, как все это началось. Как я впервые села в его машину. Как он защитил меня от того красномордого мужика. Как сказал: «Красавица. Почти как ты».

Тогда я думала, что это судьба. Что наконец-то мне повезло. Что он – тот самый, кто меня спасет.

А теперь понимала – он меня не спасал. Он меня использовал. И я позволяла. Потому что впервые в жизни чувствовала, что нужна. Что я не одна. Что меня есть за что ценить.